«Я ненавижу поцелуи»... «А если я это изменю?»

      Ким Сону осторожно передвигается с кухни в гостиную и с нескрываемой грустью на лице подходит к картине, которую нарисовали умелые руки японца. Его глаза усталые, выражают некие чувства отвращения, смотрят бездушно и мрачно. В его тонких руках стакан с водой, а чёрные как уголь волосы аккуратно спадают к тёмным глазам. Пухлые, сухие, обветренные губы малéнько сжимаются и становятся тонкой полоской, а мягкие, пухлые щёки вдуваются как шарик. Интерес в его глазах вовсю отсутсвует из-за увиденного, а заменяется чувством злости и, наверное, ненависти. На диване сидящий японец замечает такое поведение старшего и лишь пожимает своими широкими, крепкими плечами. Переводит свои острые, пронзающие до дрожи глаза к телевизору, который является единственным источником света в гостиной, и проводит длинными пальцами по своим мягким волосам.       — Вижу отвращение в твоих глазах, — произносит Нишимура Рики и продолжает бессмысленно смотреть в телевизор.       Близки ли парни? Нет. Они лишь являются двумя незнакомцами, которые по грубой ошибке арендодателя два месяца назад оказались под одной крышей. Да и по характеру, наверное, никогда бы не смогли найти общий язык. Первый — добрый, нежный, улыбчивый парень, но с огромным шрамом в сердце, а другой — смелый, хладнокровный, грубый, но с невероятным теплом внутри. И только в своём эмо-уголке они показывают свою настоящую сущность, а такое место — данная квартира. За эти два месяца они изучили друг друга до самых маленьких деталей, поэтому раздражать и мешать друг другу, пока один страдает, никогда не рисковали.       — Я ненавижу поцелуи, — отвечает Сону своим сладким, словно тёплый мёд в окровавленное сердце голосом, и сжимает крепко ладонь, в которой и держит хрупкий стакан.       Рики поворачивает к нему голову, а затем переводит свой внимательный взгляд к своей картине, в которой вложился он, определённо, на максимум, чтобы получить произведение искусства. В альбоме нарисованы два парня, стоящие под холодным, проливным дождём и целующиеся так страстно, словно могли в эту же секунду съесть губы друг друга. Результатом японец был очень доволен, потому что рисуя этот момент, он представлял именно своего соседа-корейца — красивого, прекрасного, доброго, но сломанного и растерзанного изнутри. Влюбился? Наверное, но Рики это пока громко не признаёт, потому что первые чувства всегда могут быть ошибочными.       — А если я это изменю? — произносит он этот вопрос очень спокойно, своим тихим, бархатистым, низким голосом, который заставляет Сону вздрогнуть немножечко.       Ночь, которая изменила всю последующую жизнь Кима, до сих пор осталась в сердце огромным, глубоким, уродливым шрамом. Те унижающие, оскорбляющие слова незнакомого парня из ночного клуба остались в памяти как острый осколок, а грубые, отвратительные, настолько жестокие губы до сих пор чувствуются на губах. Попытка изнасилования заставила парня пугаться следующих отношений, но несмотря на это, Сону, как самое яркое солнышко, продолжает светиться людям, чтобы они не узнали об этой стыдобе. Однако вечно надевать чужую маску тоже не получается, особенно когда после тяжёлого дня приходить домой и лежать на холодной кровати — сосед из Японии точно заметил его детально разрушенный внутренний мир.       Сону тяжело вздыхает, под внимательным взором младшего опускает голову вниз и медленно моргает глазами. Изменить прошлое уже не получится, и Ким точно уверен, что никакие поцелуи не излечат кровоточащие губы. Он отрицательно мотает своей тяжёлой головой, больше противостоя своим внутренним (тихим) мыслям (надеждам), но Нишимура, кажется, вовсе не обращает на это никакого внимания. Старший всегда знал и замечал, что этот человек прямолинейный, наглый и, последнее, всегда добивается своей цели, поэтому и сейчас делает точно так же. Встаёт с мягкого дивана, делает осторожный шаг к Сону, затем нежно прикасается к руке, забирая оттуда стакан с водой. Тот, борясь со своим внутренним голосом, даже не видит, куда Рики ставит этот злосчастный стакан, но это не так и важно сейчас. Кореец просто с замиранием сердца принимает такое нежное, теплое прикосновение от мелкого, и перехватывает дыхание, когда тот обнимает его за талию, прижимая к себе ближе. Наверное он прав — пришло время перестать бояться новых шагов вперёд, но Ким чувствует, что именно сейчас не готов к этому... когда почти понимает, что его сосед-незнакомец-японец-с-добрым-сердцем-и-красивой-внешностью не так уж и плох. Сону выставляет свои тонкие руки перед собой, оставляя между ними приличное расстояние, и отворачивается в сторону. По телу проходят тысячи мелких мурашек, но горячие руки японца, которые начинают нежно поглаживать по хрупкой спине, заставляют забыться на мгновение.       — Чтобы оживить эту картину, нам не хватает только дождя... но над тобой всегда льётся холодный ливень, не так ли... Сону-хён? — Ким просто чувствует, как в сердце отдаётся сильный ток от последних слов, и он спиной прижимается к стене, на которой и висело это произведение искусства неизвестного всему миру художника из Японии, но известного одному Ким Сону. — Позволишь мне показать тебе тёплое Солнце?       И кореец молчит, пересекаясь с внимательными глазами младшего. У Рики глаза необычные, красивые, тёмные, но не с плохим намерением. Они бездонные, но для Сону это самое комфортное место, которое он искал все эти годы. Нишимура смотрит сверху вниз в силу своего высокого, модельного роста, из-под длинных ресниц, но с такой теплотой и интересом. Ким переводит свой взгляд вниз — к пухлым, розовым, с виду сладким губам, но сглатывает шумно, пытаясь скрыть внезапно оживившийся внутри желание прикоснуться к ним. Рики не теряет ни минуты, медленно начинает приближаться, следя за выражением лица старшего. Тот быстро зажмуривает глаза, и, кстати, очень сильно, будто если он обратно откроет их, оттуда польётся немалое количество алой крови.       — Расслабься, хён... — прямо в губы шепчет, опаляя своим горячим дыханием, а затем прижимается нежно. Сону признаётся, что это было совсем неожиданно — невероятно мягкие, милые, пухлые губы от кажущегося со стороны жестокого и строгого соседа-японца.       Рики на сантиметр отстраняется от Кима, чтобы увидеть его раскрасневшееся от смущения лицо, и вновь припадает к таким сладким губам, в этот раз уже начиная маленько сминать их. Сначала нижнюю, а затем верхнюю, поглаживая большим пальцем пухлую щёку, чтобы старший расслабился. И, наверное, Сону бы оттолкнул его от себя, но если б это был совсем другой человек. Японец знает, как кружить голову, чтобы Ким точно попал в другое, совсем тихое и солнечное измерение из-за одного поцелуя. И Сону даже не понимает, как внутри него вулкан начинает обвораживать, отдавая очень горячий пар внутри, из-за чего дышать становится нечем. Воздуха в легкие катастрофически начинает не хватать, и потому очень хочется сделать тяжёлый вдох. Однако вместо того, чтобы сделать глубокий вдох, оттолкнув от себя наглого Нишимуру, парень лишь выпускает из чуть приоткрытого рта тихий, сладкий стон.       — Сладко, — чуть улыбается Рики и облизывает свои опухшие после долгого поцелуя губы, внимательно смотря на пунцовые щёки старшего. — А тебе? Понравилось? — дразняще ухмыляется, но ответ он знает точно.       «Несомненно!»       — Да...