Дом в лучах солнца

Юнги чувствует себя не в своей тарелке с самого утра. Когда он пришёл на работу и выпил долгожданного кофе, надеясь, что странное чувство в груди тут же улетучится, этого не происходит. Наоборот, сердце начинает активнее качать кровь, отчего теперь у него и щёки горят впридачу. По мере выполнения рутинной работы, Юнги понимает, что внутри расползается неприятное, щекочущее чувство, похожее на… волнение? Но постепенно оно словно перерастает в панику. Юнги из-за рабочего стола слишком резко встаёт, направляется к кулеру, чтобы выпить воды и немного остыть. Некоторые коллеги смотрят на него с каплей недоумения, но вопросов пока не задают. Мин же, облокотившись локтём о кулер, думает. Что же, чёрт возьми, это такое? Нет никакой очевидной причины для страха и переживания. Или есть..? Вдруг все его мысли обращаются к образу Чимина, что находится сейчас дома, и которого он оставил одного. Его омега уже на шестом месяце беременности, что, конечно, вносит довольно существенные коррективы в их жизнь. Юнги начинает думать о нём активнее, и вспоминает, как совсем недавно Чимин жаловался на то, что теперь ему, чтобы выйти прогуляться, приходится облиться семью потами — так тяжело самостоятельно одеваться. Он это говорил не с упрёком, а на уровне простой жалобы, негодования из-за своего положения. Но сейчас Юнги чувствует, как его альфья сущность мерзко скребётся коготками от досады — его омега недомогает. А Юнги не рядом. А вчера Чимин жаловался, что после пяти минут мытья пола, у него разнылась поясница, поэтому он так и не закончил с приборкой, а только несчастно лежал в постели, ища наиболее удобную позу. Юнги едва сдерживает порыв взвыть от досады, прижимает кулак к губам. Всё-таки его состояние сейчас — это не что иное как волнение за беременного омегу и желание помочь ему. Ничего не остаётся делать, кроме как заканчивать работу в экстренном режиме. Какие-то задания и поручения на сегодня он уже выполнил, что-то ждёт только финальной доработки, а незначительные мелочи Юнги передаёт коллегам. После обеда же срывается домой так, словно Чимин прямо сейчас рожает, и его присутствие просто необходимо. Хорошо, что квартира не так далеко от места работы, потому Юнги и долетает до неё в считанные минуты. А когда, запыхавшись, кладёт ключи на полочку и разувается, то в проёме спальни появляется сонный Чимин, запахивающий наскоро голое тело халатом. — Юнги? Почему так рано? Что-то случилось? — он трёт глаза и руки складывает над животом, придерживая ими длинный халат. Не утруждает себя, чтобы завязать пояс. — Соскучился, — не врёт Юнги, и, сняв верхнюю одежду, мягко стискивает Чимина в объятиях. Тот слегка удивлённо охает, но за плечо одной рукой цепляется. Обниматься с животом теперь сложнее, но всё так же приятно. — Милый, всё точно хорошо? — взволнованно смотрит на него Чимин, задрав кудрявую голову. Юнги на это не может сдержать улыбки, и, сжав в ладонях щёки омеги, медленно целует в центр ещё более пухлых ото сна губ. — Всё в порядке. Я правда лишь соскучился по тебе, - ведёт по щеке носом, довольно принюхиваясь к сонному омеге. — Раз ты вернулся так рано, тогда пойдём в постель, я ещё даже не вставал, — признаётся в своём маленьком преступлении Чимин и тянет альфу на себя. Юнги расстёгивает рубашку и меняет её на растянутую домашнюю футболку. Избавившись от рабочих брюк, остаётся в одном белье и сразу же опускается на ещё тёплую и разворошённую постель. За окном просто замечательная погода, чистое небо и яркое, золотистое солнце. Несколько его лучей греют одеяло, сбитое на край кровати, и Юнги мысленно млеет от того, как же здесь хорошо. Прямо как в гнезде. Чимин, не снимая халата, ложится на свою подушку и возвращается к мониторингу социальных сетей, параллельно теперь поглаживая волосы вдруг заявившегося на порог альфы. Юнги прижимается сбоку, укладывается головой на плечо омеги и глаза прикрывает, втягивая стойкий мягкий аромат. Запах у Чимина с самого начала беременности стал меняться. Сначала было непривычно, но затем Юнги понял, что если раньше Чимина хотелось съесть в том самом пошлом смысле, то с таким запахом его хочется съесть буквально. У него рот слюной непроизвольно наполняется каждый раз, когда он прижимается к омеге кожа к коже. И сейчас халат, не сдерживаемый поясом, начинает постепенно соскальзывать вниз и оголять живот. Но Чимин то ли не замечает, то ли ему всё равно. Он никак не реагирует на это, похихикивая с шуток в интернете. А Юнги завороженно смотрит на животик, возвышающийся сейчас над ними. Потому он не сдерживает порыва коснуться его пальцами и мягко огладить сначала у основания, а затем осторожно подняться подушечками вверх и очертить пупок. Юнги задерживает дыхание, и, сменив положение, оказывается над животом. Он не сразу замечает на себе заинтересованный взгляд омеги, но сейчас Юнги весь горит желанием коснуться. Погладить. Принюхаться. Поцеловать. Чимин перед ним, и он весь его. На нём его метка, он носит его ребёнка. И Чимин сам неоднократно бормотал в предоргазменных судорогах «твой, твой, твой». Поэтому сомнений у Юнги никаких на этот счёт. Он ласково сжимает живот совсем чуть-чуть, лишь надавливая пальцами по бокам. Опускается над ним и глубоко тянет воздух над упругой кожей. В этой утренней жаре все запахи обостряются, даже пот придаёт особую изюминку феромонам. А Чимин всегда пах просто потрясающе. Именно так, чтобы у Юнги от него слегка голова шла кругом, и грудь грело постоянное чувство комфорта. Такой сильный и обволакивающий запах. Такой, как пахнет нагретый солнцем дом. Альфа прижимается кончиком носа к животу, а после мягко целует в самую серединку, жмурясь и чуть дрожа от восторга. — Милый, всё точно хорошо? — нежно, но с тенью переживания спрашивает Чимин и заправляет отросшую прядь волос за ухо мужа. Юнги же щекой притирается к животу, глаз не в силах разомкнуть. Лишь благодарно расцеловывает живот и дышит ароматом, исходящим от кожи омеги. — Я хочу заботиться о тебе, — выдыхает, наконец, альфа. У Чимина брови в удивлении вверх скачут, а после он расплывается в мягкой улыбке. — Но ты и так обо мне постоянно заботишься, — смеётся тихо Чимин. Он гладит большим пальцем плечо альфы, пока тот совершает свой обряд над его животом. — Хочу больше заботиться. Что хочешь на завтрак? Точнее, уже обед, — спрашивает Юнги и, опустив слегка голову на живот, смотрит в лицо счастливого Чимина. Рад внезапно свалившемся на него вниманию мужа и совсем не скрывает! — Думал сделать блинчики. И карамели хочется, — вздыхает он, представляя, что придётся сейчас готовить, вероятнее всего. — Хорошо, я закажу. Кофе тебе сварить? — интересуется Юнги, снова прикрывая глаза и орошая живот тысячью крошечных поцелуев. — Врач запретил кофе. Только если… побольше молока добавишь. Я был бы рад, — Чимин уводит пальцы за ухо Юнги и мягко гладит там, как бы незамысловато лаская любимого. А тот в восторге, крепче целует и, кажется, наконец-то успокаивается. — Хорошо. А потом прогуляемся? Погода замечательная! Сходим в магазин? Возьмём тебе кроссовки помягче, а то у этих твоих больно грубая и толстая подошва. — Милый, — смеётся Чимин, так ясно улыбаясь, что от глаз остались только одни щёлочки. — Не балуй меня так сильно, я ведь могу и привыкнуть. — Привыкай. Я бы хотел баловать тебя как можно чаще, — он тянется к лицу омеги, выпрашивая у того сладкий поцелуй. И Чимин не жадничает, мягко вплетает пальцы в волосы на затылке Юнги и целует его глубоко и нежно, совершенно расслабленно и с огромным чувством. — Когда бы ты хотел, чтобы я вышел в отпуск? У меня ещё с прошлого года осталось тридцать дней, и в этом столько же. Чимин призадумывается ненадолго, смотря внимательно в лицо альфы. — Думаю, ближе к родам. Там и живот будет неподъёмным, и роды… сам понимаешь. Первый месяц после них я был бы безумно рад твоей помощи. — Понял. Я поговорю с отделом кадров и выпрошу два месяца отпуска, чтобы поухаживать за маленьким. — Спасибо, — тихо шепчет Чимин, и, поджав губы сначала, всё-таки после тянется за поцелуем. Таким же нежным, как и все остальные.