К чёрту Бога

— Ты уверен, что нам можно таким заниматься? — Уверен, — голос Баки тих, но в нем нет и грамма сомнений. — В этом нет ничего такого. — Но это неправильно. — Если любить самого дорогого мне человека неправильно, то я не знаю, что тогда «правильно», — горячие поцелуи молитвой спустились вниз по шее. — Любить, да, но имеем ли мы право делать это так? — с нажимом продолжил Стив. — Так? Мы занимаемся любовью, Стиви. Сама эта фраза отвечает на все твои вопросы. В последнее время такие воспоминания всё чаще и чаще посещали Стива. Жаркие, тревожащие душу, они заставляли окунуться в то время, когда он, будучи ещё юнцом, стыдливо краснел и просил Баки выключить свет в комнате, дабы не видеть воочию эту порочную связь, марающую их души. — Знаешь, а ведь это грех, — эта мысль продолжала терзать его день ото дня. Иногда казалось, что она витает где-то в воздухе вокруг и ждёт, пока он сделает вдох и даст ей жизнь. — Что именно? — Стив был уверен, что Баки сразу понял о чем он. Не мог не понять — слишком часто эта тема всплывала в их разговорах. — То, что мы делаем.  — Любить теперь грешно? Глупости. У Баки всегда всё было просто. Хочется есть — ешь, хочется спать — спи. Он чувствовал, чего хотел от жизни и шел к этому, следовал каким-то одному ему известным правилам. Что говорить, если даже в церковь семья Барнс его с собой не брала, хоть они и ходили туда каждое воскресенье сами. Это удивляло Стива, ведь его самого мама постоянно водила на воскресную службу, эта традиция не терпела возражений и не имела компромиссов. Стив нередко видел там Ребекку с родителями. Бекки утверждала, что Баки слишком упрям и родителям пришлось смириться с его нежеланием ходить в церковь, сам же Баки говорил, что у него просто аллергия на ладан. Стив не мог так же. Он с детства знал, что ответом ко всему есть Бог, и более того, верил в это. Но тут важно будет сказать, что он не столько верил в самого Бога, сколько доверял матери, верящей в Него. Его мама была умной женщиной и не стала бы врать ему в таком важном деле. Не можешь решить, правильно ли поступаешь? Обратись к вере. Бог всё видит, всё знает, поможет, даст сил и уверенности. — Что ты делаешь? — Я молился, — Стив слышал, как Баки вошёл в комнату, и был благодарен, что тот не стал прерывать его, а дождался, пока он закончит. — Но зачем? — Я… — признаваться в таком было постыдно, но у него никогда не было тайн от Баки, — я молился за нас с тобой. Хотел узнать точно, можно ли нам… Просил дать знак. — И как? Получил? — прозвучало как-то чересчур весело, таким тоном Баки разговаривал с девчонками, которых водил на танцы, чтобы никто не заподозрил их со Стивом отношения. — Ещё рано говорить о чем-то. — Ясно, — больше в тот вечер он ничего не сказал, лёг спать пораньше, отвернувшись к стене, а на следующее утро всё было как прежде. Вспоминая всё это, Стив готов был отвесить самому себе из прошлого хороший такой подзатыльник. «Ещё рано говорить о чем-то». А когда будет пора? Когда война и смерть войдут в каждый дом? Когда ему, с малых лет слышавшему «не убий», дадут в руки оружие и скажут «с Богом, солдат»? Или когда он будет беспомощно смотреть, как единственного дорогого ему человека пожирает заснеженная пропасть? — Отец Павел говорил, что Бог не любит мужеложцев. — Тогда к черту такого Бога, мелкий, — просто сказал тогда Баки. — К черту Бога, — повторил за ним Стив сейчас. * * * — Ну уж нет, я докопаюсь до истины, — Баки, услышавший Стива, возмущённо поднял голову, отвлекаясь от очередного перечитывания Библии. — Чую, это что-то очень важное. То, что ускользало от меня всё это время. Перемолотый жизнью, вновь вернувшийся к Стиву, он собирал себя по кускам и хотел вспомнить о себе всё до Гидры, каждое воспоминание, каждый момент. Баки помнил какие-то обрывки событий, чувств, эмоций, но никак не мог сложить цельную картину. Иногда он видел сны — не те кошмары, снившиеся ему раньше, нет, они исчезли, Стив прогнал их тёплыми руками и крепкими, сугубо дружескими, объятиями. Эти сны были яркими, сладкими, как яблоко в карамели, как-то купленное ими со Стивом на ярмарке. Во снах Стив, ещё совсем тощий и хрупкий, позволял целовать его, гладить, сам подавался на ласку и тихо стонал, стыдясь себя. Баки боялся, что это лишь игры его разума, проекция реальных желаний, а вовсе не воспоминания, и что ничего подобного никогда не было и его больной мозг так зло шутит над ним. Как-то он даже попытался спросить Стива об этом, но так и не нашел слов, чтобы безопасно объяснить, что он видит каждую ночь, когда Стив так доверчиво засыпает рядом в попытке подарить несколько часов спокойного сна, не подозревая, какие мысли бродят в голове его друга. — Что именно ты хочешь там найти? Я уже говорил: ты даже в церковь не ходил, — Стив садится рядом, и Баки вновь ощущает это — правильно вот так сидеть вместе, плечом к плечу, чтобы в любой момент можно было дотронуться, зарыться рукой в светлые волосы, прижать к себе и никогда больше не отпускать. — Вот и я об этом. Такое ощущение, как будто бы у меня тут что-то личное, понимаешь? — Баки растерянно потряс книгой. — В прошлом я почему-то очень не любил Бога. — Ты просто очень любил меня. — А ты? — Мы занимались любовью, Бак. Сама эта фраза отвечает на все твои вопросы.