Четыре записки

      Обучение в средней школе подходило к концу, и выбор старшей становился все неотвратимее. Когда Рюукен об этом заикался, сын умолкал и уходил. Сын в принципе реже бывал дома, но любые попытки с ним заговорить разбивались о молчание… или об истерики. Какое слово ни скажи — каждое порождало бурю. А едкие усмешки отца, казалось, раздражали Урюу больше, чем обыденное «дурак», и это даже забавляло.       А когда Рюукен объявил, что уже подобрал для сына школу с естественно-научным направлением — самое то для поступления в медицинский — то Урюу сменил «отца» на имя. Их натянутые отношения и так ухудшались с каждым годом после смерти Сокена, но это стало последней каплей, и Рюукен махнул рукой.       — Делай что хочешь.       И Урюу сделал. Однажды в середине марта, вернувшись с работы, Рюукен обнаружил дома не сына, а записку. В принципе, еще ее не прочитав, старший Исида понял, что́ выкинул младший — недаром в последнее время рейрёку Урюу витала вокруг швейной мастерской, а сейчас осела неподалеку от нее. В многоэтажке. В другом районе города.       Записка подтвердила все догадки: Урюу съехал.       Отличный подарок на день рождения отцу.       А через неделю, на день рождения Сокена, Рюукен нашел в почтовом ящике письмо с названием той школы, куда поступал Урюу.       Что ж, мальчишка определенно умел подбирать даты для сюрпризов. Все-таки именно благодаря Сокену Урюу пускал свою жизнь под откос, выбрав одинаковую с сыном Масаки школу.       С этих пор обратной дороги нет.       Узнав результаты вступительных экзаменов (как и ожидалось, сын оказался лучшим), Рюукен молча оплатил первый год обучения в старшей школе. И сколько бы Урюу ни считал себя самостоятельным, от этой финансовой помощи ему не отвертеться.       В конце концов, содержать детей — прямая обязанность родителей.

***

      Рюукену не нужно было видеть Урюу глазами, чтобы знать, что с ним происходит — духовного зрения хватало с лихвой. Вопреки словам, Рюукен не считал сына бездарным — разве что импульсивным, и потому не удивился ни глупой выходке с приманкой, ни тому, что мальчишка выпутался. Старшего Исиду раздражало только то, что упрямец не обращался за медицинской помощью ни к одному врачу в Каракуре, но и это было ожидаемым.       Но когда Урюу отправился в Общество Душ для спасения какой-то шинигами, Рюукен потерял его из виду и напрягся впервые за много лет. И чуть не упустил момент, когда Урюу вернулся. Обессиленный.       Мальчишка не единственный знал толк в сюрпризах. Даже будучи мертвым, Сокен продолжал отнимать Урюу у его отца. И смеялся, как бы говоря: «Хотел, чтобы сын был просто человеком? Получи!».       Только помни, что бывший квинси — по-прежнему аппетитная закуска для пустых.       — Поклянись, что не встанешь с шинигами плечом к плечу.       Сокен опять выгрыз победу из могилы.

***

      Уклоняясь от очередной стрелы, Урюу оступился и полетел вниз с блока. Шаг в Хиренкьяку — и Рюукен приземлился раньше, готовый незаметно смягчить падение, но мальчишка, будто из злорадства, выдал Вольке.       — У тебя еще остались гинто? А ты довольно осторожный.       — Прозвучало так, будто меня назвали трусом.       — Верно.       Но кому говорить об этом?       Врач не имеет права поддаваться дрожи, и без разницы, волнуется ли он, поднося скальпель к телу; вот и Рюукен не дрогнул, выпуская стрелу в миллиметры от сердца сына, хотя рисковал он больше, чем когда-либо в операционной. В гаснущем взгляде Урюу мелькнула обида — еще бы, он потратил последнюю трубку на Гритц вместо Хайзена, а отец выстрелил на поражение! Детские сантименты.       Но Рюукен простил глупую тактическую ошибку и направился к распростертому сыну.       И как только держалась душа в тщедушном мальчишеском теле? Питался Урюу явно плохо — но, судя по мышцам, не забывал о тренировках. Бессознательное лицо выражало усталость, но вместе с тем — непривычное расслабление. Ни сжатых челюстей, ни сведенных бровей, ни готовности отбиваться от язвительных замечаний Рюукена.       Уже не ребенок, но все тот же мальчишка. Которому не узнать, как голос отца мягок тогда, когда Урюу не может его слышать.

***

      В распахнутых глазах читалось искреннее удивление.       — Как ощущения? — затушив сигарету, хмыкнул Рюукен и склонился над сыном.       — Я жив?.. — отозвался Урюу с извечным недоверием.       — А ты правда подумал, что я затевал это все для твоего убийства? Оно явно не стоило таких усилий. Особенно тогда, когда ты и сам неплохо разбрасывался своей жизнью — пожалуй, это единственный талант, в котором тебе не откажешь.       Урюу поджал губы, и Рюукен, фыркнув, кинул ему пятиконечный крест на цепочке.       — Твое новое оружие. Чтобы меньше позорился с дедовскими игрушками.       Рюукен сдержал обещание и вернул ему силу. Но в каждом договоре есть лазейка — и Урюу ее обнаружил, а вместо «спасибо» оставил новую записку со словами, которые его отец угадал без подсказок.

***

      Вернуться целым из логова Айзена, кишащего Эспадой — и загреметь в больницу от нападения какого-то человека. Урюу — это сплошные противоречия.       — Как самочувствие? — Рюукен занес ручку над планшетом.       — Могу ли я сменить лечащего врача? — Вот так сходу. Рюукен проглотил смешок и равнодушно бросил:       — Обратитесь с этим вопросом к главному врачу.       — Уверен, что у главного врача уже есть ответ на мою просьбу.       — Он передает, что не будет принимать такие решения без согласия ваших законных представителей, потому что вы несовершеннолетний.       — Значит, безнадежно?..       — Странно, что ты только сейчас это понял.       Но в друзьях у Урюу затесалась та, которая способна оставить врачей без работы, и спустя пару дней Рюукен подколол в свою коллекцию еще одну записку, которую мог бы не читать. Мог бы не читать — а сам вчитывался в каждую, вглядывался в резкий почерк сына и с легкостью распознавал места, где тот заминался и тщательно подбирал слова.       Хоть бы раз попрощался лично.

***

      Четвертый раз обошелся без записок — вряд ли успеешь с кем-то проститься, когда за тобой пришел Грандмастер. Рюукена не тронули, но это его не утешало: когда Урюу уводили, он был в операционной. И теперь его сыну расскажут все то, о чем умолчали родители. О сортах квинси, смерти Канаэ и единственном выжившем гемиште.       Похоже, Рюукен и впрямь провалился.       Он взял отпуск, позвонил Куросаки и отряхнул от пыли форму Ванденрейха, которую ему полагалось перенять от отца вместе с рыцарским титулом. Могильные лапы Сокена добрались даже сюда, но Рюукен впервые был ему благодарен — за ключ к Шаттен Берайху.       На губы просилась ухмылка: теперь наследника Яхве не назвать бездарным. Урюу не сказал, что будет делать, когда встанет рядом с убийцей матери, но Рюукен и без записок был уверен в ответе.       И сердце жены, спрятанное в кармане, с ним соглашалось.