Заря

      Солнце поднимается из-за горной гряды, прорезая небосвод первыми отголосками рассвета. Робкие золотистые лучи лижут израненную ожесточенным боем, изрезанную огненным вихрем, устланную осевшей пылью, землю.       Оправдывая свою трусость восходом солнца, демон уносится в чащу леса. Свет пеплом развеивает по ветру последнее доказательство одновременной победы, — торжества непоколебимого духа, — и поражения, — краха хрупкого человеческого тела. Кёджуро становится больнее дышать, и никакая хитрая уловка из арсенала истребителей уже не остановит ему кровь. Он потратил все силы и теперь умирает.       Но на заре все ощущается легче. На заре принесенная в жертву жизнь кажется ему сущей мелочью, ничтожно маленькой ценой за спасение нескольких сотен людских судеб. Для мечника — защищать невинных не только священный долг, добровольно возложенный на плечи из самых благородных помыслов, но и подлинное счастье.       Ренгоку никогда не слыл честолюбцем, но сейчас даже немного горд собой. И детьми, бившимися с ним бок о бок. Храбрые, храбрые юнцы, они гораздо способнее его, далеко пойдут. Не стоит демонам считать их слабаками и сбрасывать со счетов.       Они будут сильно плакать над угасшим телом пламенного столпа, но скоро осознают, что огонь из самого его сердца остался с ними, в пробуждающемся мире, нашел убежище в словах и воспоминаниях. Когда придет время, эта жгучая сила разгорится в них, рассеет сомнения и заставит зло бежать из сумрака. Более того, низведет сам сумрак до безобидных бледных теней.       Ветерок отчетливо доносит до слабого слуха Кёджуро мелодичный звон, — знакомый, но утерянный много лет назад. Приятное видение из прошлого, оно как открытка судьбы, шедшая бесконечно долго и достигшая адресата в необычайно удачный момент. При всей своей невесомой мягкости, звон настолько громкий, что заглушает даже отчаянный детский крик.       Под музыку ветра Кёджуро дал матери клятву, прочертив грань между беззаботным детством и жизнью в стезе борьбы, что зиждется на стремлении безвозмездно помогать другим. Полностью осознать материнское напутствие у него получилось лишь сейчас.       За пеленой воспоминаний слова Танджиро не сразу доходят до его усталого сознания, но, обретя смысл, вызывают лучистую улыбку. Этот храбрый мальчик понапрасну растрачивает последние крохи своих сил, доказывая его, Кёджуро, победу.       Это ни к чему, мальчик мой, ни к чему.       На губах металлический привкус, на черных одеждах неумолимо расцветает кровавая паучья лилия, но в груди пламенеет уверенность.       Он вверяет мир этим мальчишкам.       Он вверяет мир Танджиро.       У Кёджуро есть еще немного времени, и он собирается потратить свои последние, неизбежно обращающиеся золой минуты, на напутствие юным мечникам.       — Прошу тебя, не кричи так. — Даже подрагивая от изнеможения, его голос остается спокойным и уверенным. — А то рана откроется. Ты и сам не очень крепок. Если ты все-таки погибнешь, то я и правда поиграю. Подойди ко мне, поговорим немного напоследок.       Все произнесенные им слова хрупкие и яркие, как искусный витраж, пронизанный солнечными лучами.       А солнце, как известно, сияет ослепительно, милосердно согревая тех, кто тянется к нему с добрым намерением, и безжалостно сжигает таящих в душе злой умысел.