Пьяное признание.

0:14 Ваня не помнит, ничего не помнит. Как Серёжа его, едва на ногах стоящего из-за количества выпитого алкоголя, в квартиру привёз, с каким трудом ключи нашёл, как под локоть в спальню повёл, и как он, на Пешкове повиснув, улыбаясь, заявил: "Ты мне нравишься, Серёж. Может, мы... Ты ведь понял меня?" 0:37 - Ты невероятный, - нависая над Ваней, брюнет шепчет ему это на ухо. - Прекрасный, - Серёжа продолжает сыпать комплиментами, потому что иначе нельзя. Просто не получается по-другому. Он ниже спускается, холодными кончиками пальцев по шее ведёт, по ключицам, предплечьям. - Красивый очень, - Пешков на горячей коже узоры вырисовывает и смотрит восхищенно. Ваня для него - искусство, и говорить об этом хочется вечно. - Ты просто... - хочет сказать ещё, но его едва ли не мольбой прерывают. - Заткнись, кудрявый. Замолчи, пожалуйста. Серёжа усмехается, - мог ли он надеяться услышать что-то иное? - чужую ладонь к губам подносит и большим пальцем запястье оглаживает, дрожь унять старается, тыльную сторону её целует. Он взгляд на Ваню поднимает, руку от лица не отстраняя, за реакцией следит и улыбается довольно так, удовлетворенно. Тот в свою очередь жмурится, головой в разные стороны вертит в попытке уйти от пересечений взглядами и только по одной причине не смотрит - стыдно. Стыдно, потому что сам этого захотел, потому что нравится, потому что Серёжины пальцы, беспорядочно бегающие по телу, жадно изучающие каждый сантиметр, не отталкивают - наоборот, дрожать заставляют и то лихорадочно оскорблениями сыпать, ведь Пешков - настоящий искуситель, так бесстыдно заставляющий Ваню метаться под ним; то подаваться телом навстречу и тем самым просить большего. Ваня и не знал, насколько он чувствительный. Серёжа на бёдрах чужих устраивается, смотрит хитро. Футболку свободную задирает, ладонями под неё пробирается, щекочущими движениями по рёбрам ведёт. Ваня на резком выдохе живот втягивает, спину выгибает. Ему крышу сносит от контраста температур двух тел, но ещё больше - от такого Серёжи. - Не стоит себя сдерживать, Ванечка. Серёжа склоняется, оставляет на торсе одну за другой влажные дорожки следов от поцелуев и красные пятна от укусов, а Ваня совету следует - не сдерживается, стонет. Пальцы во взъерошенные волосы запускает и колени раздвигает, позволяя устроиться между ними и ласки продолжить. Пешков отстраняется, к Ваниному лицу тянется, ладонью убирает с лица челку взмокшую и в лоб целует. По-особенному, с теплотой. Потом то же действие повторяет и к щеке губами припадает, к носу, к подбородку. - Ты мне тоже нравишься, Вань. Тоже, - ещё один поцелуй, уже в уголок губ, - очень нравишься. А теперь засыпай... 12:24 Ваня вскакивает с кровати, жмурится от ударившей в висок боли и бегло осматривается. Нет, он не хочет думать о том, что произошло, не хочет, чтобы всё, о чём он пусть и думал неоднократно, случилось под действием алкоголя. Да, ему нравится Серёжа; да, он хотел близости, но не при таких обстоятельствах. Кто бы что ни говорил, а Ване хотелось романтики, а не перепихончика по пьяне. Он, сдерживая нарастающую панику из-за, возможно, совершенной ошибки, приподнимает края футболки, изрядно помявшейся, и понять не может, почему кожа чиста и никаких следов ночи на нём не осталось. И происходящее объяснить может лишь лежащая на прикроватной тумбе написанная на клочке бумаги записка: "Ты мне тоже нравишься, Вань. И нет, я тебя не понял". Ваня пробегается по ней глазами и понимает: не ошибся. Не ошибся, когда признался. Но в глаза Серёже из-за своих импульсивных желаний и следующих за ними снов он смотреть не сможет ещё долго.