Последствия

Flashback — Мамочка! Дай, пожалуйста, телефон! Я буду мультики смотреть, — весёлым голосом проговорил мальчик, теребя маму, что сидела на переднем пассажирском сидении, за воротник пальто. — Саша, хватит кричать. Ты отвлекаешь папу от важного разговора, — девушка не злилась, однако была немного разочарована криками младшего сына, что так, не умолкая, просил у неё нужный ей предмет, — Я же сказала, что, как освободится телефон, тогда дам. Мне он самой нужен, Саш. Америка недовольно цокнул, закатывая глаза. Он уже 20 минут просит маму дать ему телефон, но женщина занята работой. Её профессия — это мастер маникюра. Она, на протяжении достаточно долго времени, всё никак не могла полностью проконсультировать свою новую клиентку, что расспрашивала буквально обо всём. Сначала про виды ногтевых пластин, что может сделать женщина, позже про гель-лаки, про дезинфекцию инструментов, перчатки и прочие вопросы. Эту девушку интересовало буквально всё, но и Франция не сдавалась. Она понимала, что клиентку беспокоит всё то, за что ей придётся заплатить предположительно на следующей неделе, поэтому с пониманием вовлекала ту в свою работу и график. — Ох, какая же она неугомонная… Она уже по второму кругу пошла, — с огорчением и некой злостью говорила француженка. Ещё ни одна клиентка или клиент не интересовались каждой деталью настолько тщательно у неё. — Настолько всё плохо? — немного насмешливо улыбаясь, спрашивал англичанин. Он и был за рулём Audi A6 белого цвета. Мужчина, лет 35, с зелёными глазами и доброй улыбкой. Для детей он был иногда строгим, но лишь иногда. Отношения родителей были скорее хорошими, нежели идеальными. Франция и Великобритания порой ссорились, мирились долго, а иногда только с помощью детей. Но Америка и Канада не помнят особых ссор, которые заканчивались бы настоящим скандалом. Обычная семья. В ней бывают и разногласия, и понимание, а так же моральный покой. — Ну, если не считать то, что я уже сама сомневаюсь в своей работе и её совершенству, то вполне нормально, — мужчина на это лишь усмехнулся вновь, но с любовью к жене. Они поженились за пару месяцев до рождения Канады- старшего сына. Англичанин не долго привлекал внимание девушки, что ни минуты не была свободна от очередного ухажёра, который входил в её доверие всеми возможными способами. Но ещё тогда 20ти летняя Франция не сильно хотела иметь отношения с теми парнями. Вроде хорошие ребята, вон как старались, да вот только у неё другие вкусы были на мужчин. Ей не нужно было миллион подарков, кучи цветов, которым она уже не находила места в доме. Все, что ей нужно было — это поддержка, настоящая любовь, а не та, что скрыта за строгим мужским костюмом и её макияжем. Все её прошлые ухажёры то и дело дарили косметику, средства для поддержки красоты, а один и вовсе подарил бальзам для омоложения… Ей было всего 20 лет. Девушке всегда казалось, что в ней видят лишь красивую картинку, что могла бы быть рядом, а ещё, желательно, молчать. Красивая девушка и не более. Вся эта постоянная косметика для поддержания красоты, розочки, что вскоре увядали и их приходилось выбрасывать — все это для неё казалось не просто подарком, а отношением к ней самой. Но вскоре, когда ей исполнилось 21, появился тот самый «не такой» парень в её жизни. Да и познакомились они глупее некуда.

***

Было утро, часов 9, лето. Француженка проснулась 30 минут назад, после чего сразу вспомнила про то, что у неё закончился корм для кошки, а ничего подходящего она не имела в наличии дома. Стоя на кассе с тремя большими длинными коробками влажного корма, её вид на тот момент, по её мнению, оставлял желать лучшего: домашние спортивные штаны, что делали девушку ещё ниже, ведь были даже не в обтяг, как будто мужская толстовка, что была ей до бедер, капюшон от неё был на, практически растрёпанных, волосах девушки. Она была сонной, были видны мешки под глазами, словно она не спала весь месяц, однако этому она могла дать объяснение — тонкая кожа под глазами. Именно из-за неё она и дня не жила без персикового консилера под нижним веком. Отвратительное настроение с утра, которому она не могла дать объяснение, да ещё и тупняк на кассе. Она ещё даже не понимала, что это за утро -О Боже, прошу прощения! Прямо сзади девушки, что была уже следующая в очереди, прошмальнул ещё совсем юный парень лет 23. Сама же Франция выронила всё, что держала до этого в руках, а сама, едва не упав лицом вперёд, успела рефлекторно схватиться за край кассы, немного со страхом смотря вперёд, куда чуть не клюнула носом из-за какого то ребёнка во взрослом теле. — Спасибо, что пихнул, — тихо, но чётко произнесла она немного со злостью. Её настроение на сегодня, как девушка думала, было испорчено до конца. Лишь напоследок она посмотрела с этими словами в лицо тому, что пару секунд назад помог ей уронить весь кошачий корм. Мужчина обернулся сразу же, как только услышал этот приятный голос. Низковатая девушка и такая домашняя, словно вы не в магазине на кассе встретились, а у неё дома, она только проснулась и ты первый, кто её за этот день видит такой. — Вы такая… такая красивая. Француженка не ожидала такого ответа на свои грубоватые слова. Она смотрела на виновника, не понимая, за что он назвал её красивой в этом виде? Но и думать ей долго не пришлось, в сознание привел голос кассирши, что уже злобно смотрела то на неё, то на него. — Девушка! Может вы уже поднимите корм?! Вас вся очередь ждёт. «Подождёт. Не облезет» — Давайте я помогу Вам, это же я всё-таки толкнул Вас, — мужчина подошёл к француженке, наклоняясь перед ней, дабы помочь поднять коробки корма с пола, — Держите. Я оплачу, — сказал он же, но теперь кассирше. — Да мне какая разница, кто из вас платить будет.

***

Сколько слез от радости и грусти было пролито? Девушка, наконец-то, стала любимой по-настоящему, англичанин тоже. Переезд в одну квартиру, после дом, рождение двух прекраснейших и красивейших сыновей. Всё постепенно, но стремительно и уверенно. — Хах, а я говорил, что мама занята, — довольно сказал канадец, что сидел рядом. Он был на 3 года старше Америки. Милый и добрый бета, любящий свою семью и друзей. Отношения с братом у него были лучше некуда, они практически ровесники, правда, Америка только второй класс начал, а Кан — пятый. Дождь начал стучать по крыше машины, постепенно нарастая в силе. Небо стало темнеть за облаками, а вскоре и за тучами. Где-то вдалеке послышался гром, а вот и второй. Мелкий дождь неожиданно увеличился, стал чаще, сильнее, капель стало больше, как и они сами стали больше. Ливень был сильнее из-за ветра, а вокруг все темнее и темнее. Спустя 10 минут дорога стала мокрой полностью, было трудно ехать и смотреть вперёд из-за сильного дождя. — Ох, поскорее бы домой…- женщина отвлеклась от телефона, смотря по сторонам в окна. Поездка к её родителям была незапланированной, если бы не сердечный приступ у её матери, то сейчас бы они не ехали обратно в город через такой дождь. — Дорога такая скользкая, — всматриваясь вперёд, проговорил Великобритания. Даже в машине стало прохладно от дождя, а он, будучи в обычной футболке и брюках, почувствовал это сильнее всех. Его жена правильно сделала, когда настояла на теплой одежде для детей, а он отстоял свою лёгкую футболку. Зря. Америка уже мучался от безделья, для такого ребенка, как он, сидеть — невыносимый ад. Мальчик не добился телефона от мамы, у брата села зарядка, остался лишь папа, который за рулём, но разве мешает это Америке? Потянувшись теперь к папе, американец начал дергать отца за плечи своими маленькими руками, цепляясь за футболку. Он тянул её то назад, то в бок. Его маленькое сознание не даёт понять, что сейчас не время для таких игр. — Саша! Прекрати это делать! Ты не видишь что ли, что я за рулём?! Не трогай! — Да, пап! Ну просто дай телефон! Мама не даёт, брат не может, ты хоть дай! — Америка всё не переставал уговаривать отца, — Жалко что ли?! — ему телефон и вправду не нужен, да вот только сам Америка не дотянется, а мать, мол, слишком занята. — Хватит, Саша! — мужчина резко повернулся и посмотрел на Америку через плечо злым взглядом. Этот ребенок всегда был такой настойчивый?! На эти крики женщина просто не могла не посмотреть, однако в глаза ей бросились не муж и младший сын, а асфальт, полностью залитый дождем, а после и резкий рывок вправо, прямо с дороги на что-то большое. — Дорогой! Осторожнее! Еnd of flashback Америка замолчал, но теперь, вместо слов, появились тихие-тихие всхлипы. Уже свободной от сэндвича рукой Америка потянулся осторожно к лицу, дабы стереть пару слёз с щеки. Ему была всё так же больна эта тема, не смотря на время, прошедшее после этого переломного момента в его жизни. Иногда, даже с появлением Софи, он чувствует, что он так же одинок, как был тогда. Тогда- очень давно. Рука русского вновь лезет к бардачку, открывает его, берет пару салфеток. Одна из них остаётся в руке у России, оставшаяся пара других отдается же Аме, на колени. — Вытри слёзы, — РФ пытается дать салфетку в руки Америке, всё так же смотря вперёд, на дорогу. Когда американец берет ту в руки, начинает аккуратно вытирать слезы с щек, — Честно, я бы послушал и что там дальше было, но, если боишься, что не сможешь рассказать спокойно, то можешь не рассказывать. Потом как нибудь, — выбора Россия особо не давал — в любом случае хотел услышать историю, но мучать Америку не хотелось от слова совсем. Русский не является уж больно эмпатичной личностью, особенно, когда дело касается работы, но он не на работе сейчас. РФ ходил на пару психологических курсов по манипуляциям. Так, для профессии нужно. Однако, сейчас он старался как можно мягче практиковать полученные знания. Не хочется нагружать омегу, да и после такой жизни ему ещё долго придется восстанавливаться, не только в психологическом плане. — П-простите, пожалуйста… Flashback continuation Pov America У меня так болит голова, кажется, что умереть мне будет легче. Руки трясёт, так трудно дышать… Мамочка… хочется, чтобы она помогла мне… Мне очень этого хочется! Открыть глаза было трудно, я чувствую слабость и сонливость. Словно я только проснулся, но всё ужасно болит. Как бы я сознание сейчас не потерял. Первое, что я вижу — кровь. Прям перед моим лицом, скорее всего, от моего лица, на сиденье впереди меня. Мне так страшно. Кое-как поворачивая голову вправо, я вижу брата … Все лицо, руки, всё в крови, а в коже… Осколки?! Да, осколки стекла. Такое ужасное зрелище. Мне становится ещё хуже, а слёзы наворачиваются на глазах, начинают сразу же течь по щекам, шее, впитываются в запачканный кровью свитер. Я хочу домой больше, чем когда-либо! Я не могу смотреть на брата в таком состоянии долго, меня тошнит от крови и этого вида. Смотрю вперёд, на родителей… У них так же закрыты глаза, крови ещё больше, но… Мне так плохо. Их лица, руки -всё было в кровавых осколках. Лобовое стекло разбито полностью, как и некоторые другие. Меня бросает в дрожь, слёзы, а от частых слёз и паники я начинаю задыхаться, кружится голова, тошнит, хочется домой с мамой, папой и братом! — М-мамочка… Папа? Мне страшно, мама… Она молчит. Папа тоже не отвечает. Я не маленький, я понимаю, что мамины голубые глаза больше никогда на меня не посмотрят, папины зелёные — тоже, как и брата. С каждой секундой, пока я смотрю на них, мне становится хуже, особенно от запаха крови. Я больше не могу смотреть на них. Выходя из машины, я вытираю слёзы и осматриваюсь. Я один. Уже темно. — М-мама всегда говорила, что я с-самостоятельный… Мне становится холодно, а ведь уже практически ночь. Очень темно вокруг. Я оборачиваюсь ещё раз, и вот… где-то там, в лесу, я вижу жёлтый свет, словно дом, а это его окно. Лишь на минуту я задумался о будущем, как сразу же вернулся в настоящее. Родители и брат. Я вновь смотрел на них, начинаю плакать сильнее, захлебываюсь в слезах буквально. Мне так хочется подойти к ним, но мне страшно на них же смотреть. Лиц почти не видно, все в осколках и крови. Моя истерика с бесконечными слезами, мольбой о фальшивой смерти заканчивается через 5 минут. Я вытираю слёзы руками, смотрю опять в лес. Мне вновь становится страшно. Вдруг никто не придет, не проедет мимо? Мне надо поторопиться. Тот свет может оказаться домом, где мне помогут. Последний раз убирая с щек солёные капли, я бегу в глубину леса, стараюсь не цепляться одеждой за ветки, кусты, смотрю под ноги, а после сразу на свет. Он всё ближе и ближе. Я боялся встретить лесных зверей. Папа часто читал книжки, в которых было написано про волков, медведей, даже змей. Но никого, кроме пары угукающих сов и каких-то птичек, я не услышал. Бежать было трудно, вскоре я начал кашлять от бега, заболел бок, ну или что там… я без понятия, какие органы там находятся. Ещё я пару раз зацепился за паутину. Было так противно, ведь я боюсь пауков, а паутина такая липкая. Фу. Через боль в боку, я всё-таки подбегаю к дому. Он вроде не большой был, одноэтажный. Лишь сейчас я начинаю сомневаться: «а что, если мне не помогут?» Оборачиваясь назад, на дорогу, я замечаю свет от машин, которых стало очень много, словно столпились, или пробка. Слышу сирены, как у полиции и скорой. Но я уже далеко, поздно, холодно и страшно идти опять по этому лесу. Смотря вновь на дверь дома, я подхожу ближе, встаю у самой двери и стучу в нее. Вроде тихо. Стучу ещё раз, ещё, опять. — Да кто там, блять?! Мне стало немного некомфортно. Такой грубый голос… А что, если мне тут точно не помогут? Зачем вообще жить в доме, который находится в лесу? Боже, прошу, пусть всё будет хорошо! Прямо передо мной появляется мужчина, лет тридцати. Он смотрит на меня с непониманием. А я понимаю его. Прямо перед ним стоит маленький ребенок, в лесу, без родителей, с заплаканным лицом, да и что там, все ещё плачет. Я начинаю рыдать сильнее. Стараюсь вытереть слёзки с глаз, часто шмыгаю носом, пытаюсь сказать хоть что-то внятно. — М-мои родители! О-они там! И б-брат, мам-ма, п-папа!.. Пожалуйста! — Чего, блять? Ты понял, че сказал вообще? — никакой эмпатии человек не выражал к ребенку, да и не его это дело, что там произошло. Главное, что у самого Виктора всё хорошо. Я плачу сильнее, ведь меня не понимают и даже не пытаются понять. Страшно за себя, за свою жизнь. «Наверное, надо было остаться там, с мамой, папой и братом» — Ой, бля, ты только не реви сильнее! Ладно, пошли, придумаем чего нибудь, — открывая дверь шире, сказал он. Всеми своими движениями он намекал, дабы я зашёл, что я и сделал сразу же. Мне было слишком холодно на улице, ещё и есть хотелось теперь. — Так, что там у тебя произошло? Дверь за мной закрылась, меня провели в какой-то зал, усадили на диван. — М-моя семья, она т-там, — я показываю пальцем примерно в то направление, где находится дорога, мужчина сразу же понимает о каком «там» я говорю, — М-мне страшно! У меня уже давно болит грудная клетка, сердце мечет во все стороны. «Словно все органы в кучу» Мужчина какое-то время смотрит на мое заплаканное лицо, оценивает ситуацию, думает, что он будет делать со мной и как поступит. Однако я не знал, что мои слезы и истеричной поведение может его разозлить… — Блять, да завались уже! Малолетка тупая! — он замахнулся на меня, скривив лицо. Теперь мне было ясно, что мне не сильно рады здесь и, как оказалось, помогать не стали бы. Я резко отворачиваюсь, прикрываю руками голову и лицо. Но удара не наступило, а я все ещё сидел, даже замолчал, перестал плакать. — Родня́ у тебя сдохла или че?! Хули разнылся? Я нихуя не понял, ну и похуй. Он ухмыляется и берет меня за плечи. Мне стало максимально некомфортно, а сердце теперь забилось сильнее. Этого человека я не знаю, но мне уже кажется, что он не самый добрый. Пока я смотрю на него, не понимая ситуацию, он ещё раз осматривает меня, а после начинает раздевать, снимая абсолютно всё с меня. — Не волнуйся, кроха, я помогу тебе успокоиться, — подло улыбается он, стаскивая с меня штаны. Я не понимаю о чем он говорит, однако чувствую себя ужасно паршиво. Паника никуда не делась, она лишь растет. Я надеюсь, что он правда хочет помочь, а не сделать хуже… Еnd Pov America End of flashback — Он меня изнасиловал. Россия не может отвлечься от дороги, иначе это плохо кончится. Русский молчал, словно и не слышал всего того, что сказал Америка ему только что. Он испытывал смешанные чувства. — … И как ты? — очень глупый, наверное, вопрос, но что-то другое спросить Россия не мог на данный момент. Не приходит ничего в голову нормального. — Все в порядке. «Не думаю, что у него все хорошо» Русский не верит в это. После такого явно появляются травмы, куда без них? Боковым зрением РФ смотрел на американца, чтобы не привлекать к себе внимание. Он наблюдал, как младший, вжавшийся в кресло, тихо пускал слезы и сразу же вытирал их осторожно пальцами. Он научился плакать тихо, чтобы никто этого не слышал, чтобы никто не узнал, что он плачет, чтобы никто не ударил его за надоедливые слезы. Вытерев последнюю слезу, он смотрит на Софи, прижимает её сильнее и начинает гладить её по руке. Как же Америке повезло, что его дочь оказалась такой тихой. Он готов был молиться, когда был беременный ею, чтобы его ребенок, пол которого он даже не знал тогда, не кричал днями и ночами, не привлекал к себе ничьё внимание и был максимально тихим. Так и случилось — Софи была спокойной, тихой, она даже когда кричала, то делала это тихо, словно охрипла, но нет, такой тихий голос у неё был. И это было так хорошо. Виктор почти никогда не делал замечание Америке за то, что его дочь опять разоралась, портя настроение и атмосферу. Но Америка практически всегда был занят клиентами, особенно по выходным, пятницам и чаще всего вечером. В такие дни и моменты он отдавал Софи своим подругам и друзьям по несчастью: такие же юные омеги, что попали сюда как-либо. Кого-то купили за литр водки, кого-то взяли из детского дома в юном возрасте под предлогом нового родителя, а кто-то мог бы тут не оказаться, если бы пошел со школы другим путем, или вовсе не загулялся допоздна, домой. Девушки и парни, объединенные одним горем и, скорее всего, судьбой. Американцу было больно вспоминать все то время, но и хорошие моменты были, хоть и немного. Иногда, вместе со своими «друзьями», он беседовал, шутил, были какие-то игры, которые они вспоминали из детства или придумывали сами же. Особо никаких предметов не было для этого, но и листком бумаги с ручкой можно было иногда себя занять. В тишине было уютно. За стеклами машины начинал падать снег, светило солнышко своими яркими и тёплыми лучами, тепло даже через стекла можно было ощутить. Американец за все эти годы ни разу не покидал пределы дома. Пару раз на год бывал во дворе и всё. Это и по его бледной коже было видно. Она буквально просила увидеть солнце все эти годы, и вот, наконец, увидела. Уже как пять минут он был спокоен. Боль и обида из прошлого в который раз прошли и отдали своё место красивым видам лесов, неба с облаками и снега. «Всё такое белое…» — Ты можешь поспать. Нам ещё достаточно долго ехать, а тебя дёрнули с утра пораньше. Спи, а если что, ещё дома выспишься. Омега вновь поворачивается, смотря на водителя. «Выспишься…» Такое приятное слово, которое хочется слышать каждый раз. Америка сам не мог дать причину того, почему ему так спокойно с этим альфой. Он надеялся, что хоть этот не окажется таким же, как и те, которых Америка видел каждый день. Надеялся изо всех сил. — Спасибо.