Воздух, которым я дышу

      Проснувшись на следующее утро, девушка невольно поморщилась от недостатка сна. Поцелуй с Локсли не дал ей заснуть, лишь последние два часа перед будильником ей удалось вздремнуть.       Свесив ноги с кровати, Реджина посмотрела на часы, стоящие на тумбе. Было лишь семь утра и суббота, но ей хотелось поскорее убраться из дома, чтобы отложить встречу с Робином на максимально долгий срок.       Быстро приняв душ, накрасившись и одев малиновое платье на бретельках с открытой спиной, девушка немедленно покинула дом. Но перед тем, как выйти она накинула пиджак, ведь несмотря на то, что осень выдалась достаточно тёплой, прохладный ветерок пробирал до самых костей. К счастью, она никого не встретила, покидая территорию. Даже Свон, которая в выходные вставала ни свет ни заря, сейчас, вероятно, спала после бурной ночи.       Реджина отправилась в новый ресторан, который сейчас ремонтировался. Уилл этим утром не проронил и слова, лишь поздоровался, но это и не смущало Миллс. Она рассматривала возможный интерьер ресторана, который ей прислали на почту. Девушка и не заметила, как они доехали.       Она провела там около двух часов, рассматривая то, что уже успели сделать рабочие. Стены были выкрашены в приятный молочный цвет, а мраморная плитка на полу придавала элегантности заведению. Над дверями прозвенел колокольчик, уведомляя о том, что кто-то вошёл. Миллс повернула голову, когда из-за поворота вышла Эмма, невероятно уставшая и не выспавшаяся. Она пила кофе и шла зевая.       – Видок у тебя не очень, –       поморщившись, ответила Реджина. Она что-то сказала дизайнеру и он удалился, оставляя подруг одних.       – Я ужасно не выспалась, – снова зевнув, ответила Эмма. Они сели за барную стойку, которую установили сегодня утром. Занимая место на стуле, Свон тихо пискнула от боли.       – Что это с тобой? – вскинув брови, спросила Реджина, видя, как сморщилось лицо подруги от дискомфорта.       – Ничего... Просто Джонс, кажется, перестарался, – тихо ответила она, намекая на прошедшую ночь.       – Боже, не рассказывай мне о тех извращённых вещах, которыми вы занимались в моём доме, – фыркнула Миллс, отводя взгляд.       – Не буду, – ответила девушка, делая ещё один глоток кофе. – Ну, а ты почему так рано ушла из дома? – спросила она, привлекая внимание Реджины.       – Просто так, – ответила девушка. Она закусила губу, вспоминая поцелуй с мужем. От этой картины по телу разлилась теплота, заставляя щёки покрыться лёгким румянцем.       – Что вчера произошло между вами? – видя порозовевшее лицо подруги, спросила Эмма.       – Ничего, – тут же ответила Миллс, но это прозвучало слишком резко и стало понятно, что она лжёт. Девушка закрыла лицо руками и тихо простонала, прежде чем добавить: – Неужели всё так заметно?       – Ну, ты обычно никогда не краснеешь, а тут прямо залилась румянцем, – хихивнув, ответила Свон. – Так что произошло?       – Он поцеловал меня, – тихо ответила Реджина, поднимая глаза на подругу.       – Чтооо? – удивлённо протянула Эмма, широко раскрывая свои зелёные глаза.       – Я даже не знаю, как это вышло...       – Он тебя поцеловал и ты говоришь мне об этом только сейчас?– воскликнула она, заставляя Миллс наклониться ближе и закрыть ей рот рукой.       – Свон, заткнись, – прошипела она, смотря в зелёные глаза напротив. – Об этом знать всем не обязательно, – добавила она, отстраняясь и убирая руку.       – Извини, – прошептала Эмма. – Я просто не могу в это поверить...       – Этого больше не повторится, – твёрдо сказала Миллс, встречая настороженный взгляд подруги.       – Почему?       – Я думаю, что это был просто порыв. Последние несколько дней Локсли провёл за тем, что разбирался с Леопольдом, соответственно, времени для удовлетворения своих потребностей он мог не найти. Короче, у него просто давно не было хорошего секса, – задумчиво сказала Реджина, почему-то чувствуя что-то давящее в груди. – Да и он дал мне слово, что не тронет меня, – добавила она, вспоминая их договор в день свадьбы.       – Только придурок будет сдерживать это слово, – пробурчала рядом Эмма. – Он нарушит его, вот увидишь.       – Не нарушит, я не позволю, – ответила Миллс, сверкая на подругу глазами.       – Я могу хоть сейчас поспорить на бутылку мартини, что ты сама позволишь ему, – с вызовом сказала Свон, кидая на подругу хитрый взгляд.       – Ты сейчас предложила спор? Я не ослышалась? – вскинув брови, спросила Реджина, совершенно удивлённая уверенностью в голосе собеседницы.       – Да, я готова поспорить с тобой, что в ближайший месяц ты окажешься в одной постели с Локсли, – хищно улыбнувшись, ответила девушка.       – Хорошо, но ты проиграешь. Можешь уже готовить бутылку мартини, – ухмыльнувшись, ответила Миллс.

***

      Домой Реджина вернулась почти в полночь. Она осторожно вошла в квартиру, прислушиваясь к каким либо звукам. Пару дней назад Локсли сам ей вручил ключи от своего пентхауса и сказал, что она может оставаться здесь, если поздно заканчивает работу. Сегодня Миллс решила воспользоваться этим предложением.       Она сняла туфли и оставила сумку на тумбе, пытаясь уловить наличие кого-нибудь в доме. Однако всё было тихо. Реджина тихо прошла в свою спальню, подмечая, что в комнате Робина не горит свет. Возможно, его здесь нет. Приняв душ, брюнетка надела свой спортивный костюм и направилась в зал, который, как она знала, находился на втором этаже. В любом случае она бы не смогла сейчас уснуть. Спортивный зал представлял собой массивное помещение с зеркалами с одной стороны и окнами от пола до потолка с другой. Её глаза устремились к ночному пейзажу сквозь стекло, завороженные блеском огней, словно вплетенных в бархатную ночь. Реджина подошла к окну и прикоснулась рукой к прохладному стеклу, словно ощущая текстуру ночи под кончиками пальцев.       – Нью-Йорк особенно красив ночью, – раздался знакомый баритонный голос. Она закрыла глаза от этого звука, злясь на себя за то, что какая-то часть её надеялась столкнуться с ним. По телу пробежали мурашки, но девушка тут же попыталась скрыть это.       – Но многие этого не видят, – добавил он, появившись на её периферии тенью рядом. Девушка не повернулась, чтобы посмотреть на него.       – Мне не хотелось спать, поэтому я пришла сюда, – сказала Реджина, наблюдая за огнями города. – В такие моменты кажется, что ты один бодрствуешь во всём мире.       – Звучит очень одиноко, – ответил мужчина, предвигаясь ближе. Девушка пыталась убедить себя, что покалывание у основания спины лишь итог сквозняка. Она наконец развернулась и тут же пожалела об этом. Локсли стоял лишь в одних спортивных штанах, полностью оголённый сверху. Реджина отвернулась, чувствуя неловкость и стыд. Миллс не впервые видела его грудь, покрытую очерченными мускулами. Он слишком сильно притягивал её, манил за собой.       – Как на счёт спарринга? – выпалила девушка, разворачиваясь к мужу. Она понятия не имела, что делала. Всё, чего ей хотелось – выйти из этой ситуации. Локсли вопросительно приподнял светлую бровь, но потом медленно кивнул, заставляя сердце пропустить удар. В свете луны его волосы казались светлее обычного, почти белыми, а глаза ярко сияли на его бесстрастном лице. Реджина перешла на другую сторону мата, лежащего рядом. Хотелось держаться подальше от него, но она сама предложила глупый спарринг. Мужчина тоже стал на мат, прожигая девушку настойчивым взглядом.       – У меня одно условие, – прежде чем начать, сказала Миллс.       – Какое? – своим спокойным голосом спросил Робин, проводя рукой по светлым волосам.       – Ты не будешь сдерживаться, – ответила она. – Это будет не честная борьба, если ты будешь поддаваться.       – О, я не буду поддаваться, – с ухмылкой ответил мужчина, оголяя свои притягательные ямочки.       Они довольно долго боролись, Реджине даже удавалось несколько раз ударить мужа в бок и живот. Локсли в свою очередь попадал по коленям и рёбрам, но не слишком сильно, чтобы избежать синяков на нежной коже жены. Миллс была хрупкой и невысокой, так что ей с лёгкостью удавалось ускальзывать от выпадов в последние моменты. Вот только это не сработало, когда Робин ухмыльнулся, отвлекая её, и в ту же секунду оказался рядом, беря её в кольцо рук. Девушке почти удалось вырваться, но мужчина повалил её на пол, нависая сверху и устраиваясь между её бёдер. Реджина глубоко дышала, смотря на мужа широко раскрытыми глазами. Он держал её запястья над головой, не давая возможности освободиться.       – Признаю, ты хороший соперник, – сказал мужчина, рассматривая сверху жену. Её губы пересохли, а на щеках появился притягательный румянец.       – Мне показалось, что ты сдерживался, – скорее констатировала, чем предположила, Миллс. Она видела, что Робин боится ударить её, даже если она бьёт почти со всей силы. Не собираясь отрицать, Локсли наклонился к уху, опаляя его тёплым дыханием, и ответил:       – Было бы кощунством оставить синяки на этой нежной сливочной коже, – его хрипловатый голос пустил волну электрического заряда по всему телу, доходя до каждого нервного окончания. Реджина нервно сглотнула, пытаясь контролировать себя. Её шоколадные глаза встретились с кристально-голубыми и внезапно перехватило дыхание. Взгляд Робина метался между её губами и расширенными зрачками. Он был на грани потери самообладания.       – Я обещал, что не трону тебя, – будто сам себе напомнил мужчина, борясь с разумом и телом.       Сердце девушки готово было выпрыгнуть из груди, когда она перевела взгляд на губы мужа. Они были такими манящими и желанными, что ей вновь хотелось почувствовать тот пьянящий вкус.       Локсли был готов нарушить своё слово и наброситься на алые губы, но девушка опередила его. Она приподнялась и поцеловала Робина, шокируя не только его, но и себя. Впервые она уступила место своим желаниям, совершенно теряя контроль. Миллс оторвалась от мужчины, смотря удивлёнными глазами на него. Её зрачки были расширены, а дыхание – прерывистым. Сердце отбивало чечётку, тело желало большего.       И в ту же минуту Локсли потерял всякий контроль. Он страстно поцеловал её, проводя языком по нижней губе и входя в сладкий рай. Робин отпустил запястье, чтобы девушка могла зарыться в светлые волосы. Его руки прошлись от рёбер к талии и обратно. Ладонь легла на упругую грудь, слегка сжимая её сквозь ткань топа и вырывая неконтролируемый стон. Они целовались как сумасшедшие, полностью растворяясь в собственных эмоциях. Чувства, давно забытые и отброшенные, вырвались на ружу, ища утешения друг в друге.       Робин приподнял жену, усаживая себе на бёдра, всё так же терзая красный ротик. Его ладони сжали ягодицы, снова вызывая стон.       Они оторвались друг от друга, страдая от недостатка кислорода. Зрачки обоих были расширены от страсти и похоти, витавших в воздухе. Они боялись пошевелиться или сказать что-нибудь, пытаясь сохранить этот момент в памяти.       – Чёрт, – выдохнула Миллс, которая поняла, что они сейчас сделали. Она испуганно подняла глаза на мужа, боясь найти там сожаление или отвращение, но их не было. Всё, что она могла увидеть в его взгляде – возбуждение. Но страхи были с ней слишком долго, чтобы отступить сейчас, под чарами этого мужчины. Миллс вскочила на ноги, убегая к себе в спальню. Она захлопнула дверь, облокачиваясь об неё.       Чувства, что она испытывала при поцелуе, были чем-то невероятным и желанным. Часть её хотела вернуться в спортзал и закончить начатое, но страхи были сильнее. Она не только не доверяла мужчинам, но и боялась близости с ними. Сначала её лишили девственности, затем предали. Однако в её жизни было впервые, когда и тело, и душа тянулись к одному человеку, ища у него защиты и удовольствия. Это действительно пугало, ведь за последние годы контроль стал лучшим другом для Реджины. И терять его сейчас ей хотелось меньше всего. Вот только рядом с таким мужчиной сохранять самообладание было практически невозможно, он слишком сильно притягивал к себе, как магнит.

***

      Следующий день принёс большое количество суматохи. Это был юбилей клуба «Gold» и Роберт хотел, чтобы всё было организованно идеально, а с этим могла справиться только Реджина. Девушка весь день занималась украшением помещения, подготовкой персонала и остальными не менее важными составляющими для вечеринки. На праздник были приглашены практически все высокопоставленные члены мафии, которым ранее отправлялись приглашения. Миллс вернулась в квартиру только к вечеру, абсолютно вымотаная за весь день. Хотелось свалиться в кровать и заснуть на несколько дней, но этого не позволил сделать звонок в дверь.       – Мы едем пить! – воскликнула Свон, как только вошла в прихожую. На ней было коктейльное платье чёрного цвета с рукавами-фонариками и глубоким декольте.       – Я не хочу никуда ехать, – простонала девушка, прикрывая глаза от усталости.       – Ну же, Реджина, мы обязаны там быть!       – Но я не хочу...       – Я не принимаю возражений! – остановила её Эмма, скидывая сумку на тумбочку. – Твой отец хотел бы, чтобы ты там была. Так что давай собирайся.       Миллс недоверчиво посмотрела на подругу, но лишь вздохнула. Она знала, что переспорить Свон сейчас ей не удастся.       – Мне нечего надеть, – снова попыталась Миллс.       – Я найду, пошли, – отмахнулась девушка, хватая подругу и направляясь в сторону её спальни.       Войдя, Эмма сразу бросилась в сторону гардеробной в поисках подходящего наряда. Реджина медленно подошла к кровати и плюхнулась на неё, чуть ли не падая на коробку. Её глаза расширились от удивления, когда она посмотрела на красную коробку, украшенную золотым логотипом «Valentino». Девушка осторожно приподняла крышку и откинула слои папирусной бумаги, под которой скрывался красный шёлк. Дрожащими пальцами, Миллс подняла ткань, чувствуя её невесомость и нежность.       – Боже мой, – прошептала Эмма, теперь уже стоявшая в нескольких шагах от кровати. – Это винтажное «Valentino», Реджина.       Миллс не находила слов чтобы ответить, прибывая в шоке. Девушка, не моргнув глазом, вылезла из своего синего платье и надела красную ткань. Её руки не могли перестать гладить шёлк, который идеально скользил по всем её изгибам, и особенно бёдрам.       – Как я выгляжу? – повернувшись, спросила она у Свон, что стояла с широко раскрытыми глазами.       – Была бы я мужчиной, я бы тебе дала, – абсолютно серьёзно произнесла Эмма.       У девушки перехватило дыхание от смеха, когда она на цыпочках подошла к зеркалу в полный рост у шкафа и посмотрела на себя. Красный цвет в одежде не был тем, который выбрала бы сама Реджина, но он заставлял сливочную кожу выделяться и контрастировать с тёмными волосами.       – Тут ещё обувь, – сказала Свон, приподнимая пару чёрных туфель на шпильке. – И конверт.       Бросив последний взгляд на себя в зеркале, Реджина подошла к подруге, забирая конферт и туфли. Присев на кровать, она аккуратно распечатала бумагу, находя там следующее послание:

Надень это платье сегодня. Уверен, ты будешь восхитительна в нём. Р. Л.

      – Робин? – с улыбкой спросила Эмма, привлекая внимание подруги. Девушка лишь молча кивнула, не в силах говорить что-либо. Внутри разлилось что-то тёплое, заполняя каждую часть её холодного и отрешённого тела.

***

      Вечеринка была в самом разгаре, когда дверь зала открылась и Локсли устремил свой голубой взор на Реджину, вальяжно вошедшую внутрь. Она была в кроваво-красном шёлковом платье, длина которого доходила до середины бедра. Уверенной походкой, сверкая глазами, Миллс двинулась в его сторону, держа равновесие на пятнадцати сантиметровых каблуках. Пока она шла, горда держа осанку, мужчина с каждым её шагом подмечал, что в ней было идеально абсолютно всё.       – Прекрасно выглядишь,– проворковал он, когда Миллс оказалась прямо перед ним.       – Спасибо за платье,– с ухмылкой ответила она. – Я не хотела привлекать сегодня внимания, но...       – Ты его уже привлекла. Сейчас мне хочется вырвать глаза каждому мужчине, что находится здесь, – спокойно объявил Робин, отпивая виски и ставя стакан на столик.       – За что? Они даже не смотрят на тебя, – возмутилась девушка.       – Но они смотрят на тебя, а ты – моя, – ответил Локсли, поправляя спавшую шлейку платья. Не в силах сопротивляться, он провел большим пальцем по шелковой коже ее плеча. Она отпрянула, но не раньше, чем мужчина увидел мурашки на сливочной коже. Однако, девушка по-прежнему была близка, Робин заглянул в шоколадные глаза, затем взгляд опустился на алые губы. Он не мог больше терпеть, одним рывком притянув жену за талию, мужчина страстно поцеловал её. К его удивлению, Миллс ответила на этот неожиданный порыв страсти, положив руку на небритую щеку и позволив углубить поцелуй. Также быстро девушка и отстранилась, делая шаг назад.       – Ну вот, теперь все знают что ты принадлежишь мне, – самодовольно сказал Робин.       – Я не вещь, чтобы принадлежать кому-то, – отрезала девушка, дотрагиваясь тыльной стороной ладони до своих губ. – И вообще, я позволила тебе поцеловать меня лишь потому, что не хочу, чтобы мужчины подходили ко мне. Я хочу спокойно отдохнуть, а не тухнуть в обществе какого-нибудь старика. Это, кстати, относится и к тебе, – ей не хотелось говорить о том, что она скучала по его прикосновениям.       – Я не старик,– отчеканил каждое слово.       – Ну, не знаю... Очень похож, да и возраст подходит, – издевалась девушка, ухмыляясь своими ярко-красными губами.       – Не думаю, что тридцать два года – пенсионный возраст, – ответил мужчина с долей сарказма, закатив глаза.       – Тебе тридцать два? – удивилась Миллс.       – Да. Какие-то проблемы? – Локсли не понял такой реакции.       – Боже, я действительно живу со стариком,– нервно рассмеялась девушка. – У нас двенадцать лет разницы, подумать только!       – Я не старик, и если очень хочешь, могу тебе доказать, но не здесь, не люблю лишние глаза,– притягивая жену ближе, произнёс Робин.       – Отпусти меня,– прошипела Миллс, пытаясь освободиться от крепкой хватки на талии.       – Сначала скажи, что не считаешь меня стариком, – потребовал он.       – Иди к чёрту, Локсли! – выругалась Реджина, выворачиваясь из объятий мужчины.       – Только с тобой, mio cara, только с тобой,– с ухмылкой сказал Робин в спину уходящей девушке.       Она не злилась на него, это была злость на саму себя. На то, как её тело реагировало на каждое прикосновение, заставляя внутренности переворачиваться вверх дном. Даже при поцелуе ей потребовалось много усилий, чтобы оторваться от его губ. Сейчас, осушив стакан мартини, девушка пыталась обуздать собственный гнев. Она так долго строила стены, пряталась за маской безразличия и дерзости, что сейчас просто понятия не имела, что делать с нахлынувшими чувствами и эмоциями.