Но есть один нюанс...

— Дамы и господа, обращаем взоры налево. — Маша быстро махнула в сторону «Улитки». — Вон та девчуля у фонтана — не кто иная, как бывшая Гоши. За ней в жалкой пародии на кандибобер — ещё одна жертва его страстей. Есть желающие с трёх попыток отгадать, кем является дама справа? — Очередной бывшей Гоши? — спросила бывшая Гоши. — Бинго! Но тебе балл по объективным причинам не засчитываем. Счастливый обладатель всех упомянутых бывших громко выдохнул. Они гуляли по Александровскому парку: Гоша, его друг, его бывшая девушка и Маша — девушка настоящая. Говорила, казалось, только она. К счастью, это радовало всех, за исключением самого Гоши. — Маша, ты каждую встречную в Москве будешь моей бывшей называть? — Почему бы и нет? Смешно же. — Тупой юмор. Хотя чего это я? Ты ж с Воронежа. Ты ж провинциалка. — А ты Москва — Воронеж, хуй догонишь. Все, за исключением Гоши, заржали. Маша была актрисой. В глобальном и фигуральном смысле. Ещё в детстве она избрала своим кредо тот факт, что жизнь — игра, театральная сцена, и ты в ней актёр. А раз ты актёр, то надо как бы соответствовать. Оттачивать внешность и, что важнее, оттачивать саму игру. Тысячи прочитанных классических произведений (и русских, и зарубежных), глубокий анализ фольклора и заучивание его ярчайших примеров, поставленная речь, отрепетированная манера, вкуснейший мат. Да, по рождению и привычкам Маша была провинциалкой, но в остальном — интеллектуальная элита. Как она сама любила говорить: «Из класса люкс у меня только мозги». Гошу это бесило, ведь она была слишком агрессивна в своём превосходстве. Её так и хотелось подавить. — Я ж сказал — провинциалка. — Дорогой, ну не злись. По мне и так видно — я в розовом пальто и в блядских шортах. Всё по стандарту. Гоша выдохнул ещё громче. Попытался атаковать. — Ты пропустила ещё одну. — Указал на девушку рядом с «Завесой». — С этой мы как-то переспали по пьяни. Хотя нет, постой, по пьяни не считается. Маша и бровью не повела: — Ой, ну прекрасно тогда, раз по пьяни не считается, то ты у меня второй. Бороться на равных с ней было бесполезно. Но никто не отменял грязных приёмов — давления во время личной переписки. Они жили раздельно, поэтому вечерняя беседа в «Ватсапе» обо всём и ни о чём была регулярной необходимостью, ну, за исключением тех дней, когда удавалось переночевать друг у друга. Сегодняшний разговор, казалось, ничем не отличался от обычного: Гоша попытался доказать, что дарк-пситранс — это элитарная музыка, но не смог, после чего Маша забила паузу рассуждениями об «усадебности» романов Тургенева, нюансе Мане и малиновом цвете Версаче. Как вдруг её прервала как будто бы ничем не обоснованная грубость: «Ты не умеешь себя вести». «Не поняла?» «Тебя стыдно людям показывать. Я спасал ситуацию как мог». «Дорогой, я не понимаю. В смысле стыдно?» «Пиздец ты тупая. Не понимаешь, ага». Маша терпеливо ожидала продолжения, ведь в самом деле не понимала, в чём причина грубости. «Ладно бы ты пьяненькая всё это исполняла… Маша, мы пить бросили. Я ж не знал, что этот образ к тебе и трезвой прилипнет». Непонимание никуда не делось. Холодное возмущение пронзило девушку навылет. Как так — «образ прилипнет»? Он годами вырабатывался: лексика, манера речи, смех. Это не настрой, приходящий по пьяни, это даже не игра, а буквально вторая личность. «Я не понимаю». «Тупая!» На мгновение Маше начало казаться, что так оно и есть, ведь не в первый раз Гоша, не находя аргументов, называл её тупой, провинциалкой, ограниченной. «Так ты объясни». «Ты всегда несёшь какую-то чушь, бредово шутишь. Не слушаешь меня, не понимаешь. Вот сейчас я писал про дарк-транс, а ты вообще не реагировала, будто не видела. Тебе срать». «Мне не срать. Мне интересно. Но ты никогда не объясняешь, а я реально не понимаю твою музыку. Ну вот объясни тогда, я открыта всему новому». «Нет, не буду. Ты тупая. Ты не поймёшь. Тебе не интересно». Уже наполовину (на одну из двух личностей) смирившаяся с тем, что она тупая, Маша выдохнула. Отвечать не спешила, глядя в экран смартфона. Пальцы едва ощутимо дрожали — что-то грядёт, что-то с этим спором не так. Неужели это?.. «Тебе интересно только про Тургенева, или про кого ты там трындишь не затыкаясь?» «Сегодня — про усадебность как готическую черту Тургенева, про отличие малинового цвета Версаче от фуксии Эльзы Скиапарелли, про то, как повлияли Малевич и русские футуристы на Ива Сен-Лорана, ну, и про отличие Моне от Мане. Последнее ты должен помнить. Оба художники, но есть один нюанс, как в том самом анекдоте: «А начальник им отвечал: у меня хуй в жопе и у тебя хуй в жопе, но есть один нюанс». Гоша ответил ссылкой на песню. Вернее, мелодию: какофонию голоса нельзя было назвать вокалом. Очередной дарк-пситранс. После чего написал: «Мне ОЧЕНЬ нравятся существа, которые трындят». Мысленно Маша поставила сарказму двоечку. Слабовато. Дурная мысль всё не покидала её: неужели? Неужели это?.. «Гош, а это плохо, что я говорю о Тургеневе?» «Это никак. То есть, наверное, хорошо, но не в твоём случае. Знаешь, меня всё уже задрало. Парад детского сада какой-то выходит. Пора заканчивать». Неужели это конец? «Не надо ничего заканчивать. Просто объясни свои интересы, свою музыку, это же так просто. Я хочу понять! И не жалуйся на поведение, ты не мой отец. Всех оно устраивает, кроме тебя». «Не пизди! Не в первый раз уже… А ведь в начале отношений мне показалось, что у нас всё получится. Но потом ты очень здорово меня огорчила. Ты себя вести не умеешь, Маша, и мне такую не надо. Я не твой отец, ты права». На эмоциях, уже сама девушка пошла в наступление: «Тебе нужна женщина, чтобы в рот смотрела, и восхищалась, и не требовала ничего, так? Я вряд ли такой стану, но могу попытаться. Только прости. Ну, дорогой, ну, прости!» «Не называй меня так! И нет. Вообще нет, такая женщина мне не нужна. Ты ошиблась. Короче, заканчиваем, ты живёшь в каком-то другом мире, явно не этом, слишком сильно застряла в голове. Вот и оставайся там. А я помогу». Через мгновение диалог был заблочен. Маша уставилась в экран телефона, как пьяная. Встрепенулась не сразу. Открыла «Вайбер» — заблочено, «ВК» — заблочено. «Твиттер», «Инстаграм», «Фэйсбук». Позвонила — бесполезно. Везде у неё отрезали возможность оправдать себя, лишили возможности отыграть роль. Бессознательно открыла диалог с мамой. Закрыла. И начала писать всем друзьям, в самом начале текстом, потом — голосовыми. Взорвалась. Ошмётки эмоций размазались по стенам. — РАССТАЛИСЬ! — Может, я реально тупая?! Скажи мне, я ведь тупая?! — Мы должны были на следующей неделе съехаться, понимаешь? Съехаться, блядь! Зачем он решил меня бросить в такой момент?! Перед Днём святого Валентина?! — Я люблю его, мне очень спокойно рядом с ним, комфортно. Без него плохо. Он как будто дом, островок безопасности. Сложный, не всегда понятный, но он мой. — Он прав. Я просто тупая малолетка, раб системы, ограниченная, ничего не понимаю, не достойна такого мужчины. Он прав. Пора это признать, отпустить Гошу и найти себе поприще. Стереотипного мужика. И поехать, блядь, в деревню гусей разводить. — Я реву! Макияж поправляла уже раз восемь! — Когда читала Лавкрафта, видела в нём влияние Лотреамона. Интересно, кто-нибудь ещё это видел? — Он разблокировал меня в «Вайбере». Я его сама тут же заблокировала. Зачем? Зачем эти подачки. Не надо мне, недостойной, писать! — А может, ему требуется время на раздумье? Где-то от семи минут до пяти часов? А если я разблочу прямо сейчас, то что произойдёт? — Не понимаю, почему он считает, что для отношений надо, чтобы вообще все одинаково мыслили? — Я не буду ему писать! «Гошенька. Я не права. Я это признаю. Ты говорил об одном, а я по сути о другом. Прости меня, пожалуйста. Теперь я это понимаю, но понимаю также и то, что у меня есть дикое желание всегда доказывать, что я разбираюсь во всём, даже если в этом нет необходимости. Спросят: как тебе торт? А я расскажу, как печь торты и проводить морфонологический анализ слова "бисквит". Но почему это должно влиять на наши отношения? Не должно ведь, согласись? Впредь я буду осторожнее, обещаю. Я учусь сдерживаться. Пока что не особо получается, Гош, но я клянусь, что дальше будет лучше». Гоша прочитал сообщение, но не ответил. Пока Маша в десятый раз поправляла макияж, он разблокировал её во всех соцсетях и только после этого написал: «На этот раз прощаю. Приходи. Прямо сейчас». Повторять не пришлось, уже через пять минут девушка была на улице, раскрасневшаяся, улыбающаяся как идиотка. Маша шла к своему мужчине, грубому, властному, любимому. Тому, с которым нельзя играть, нельзя быть интеллектуальной фурией, а следует быть кроткой, всепонимающей и всепринимающей. Она знала, что это не очень-то здоровые отношения, но ничего не могла с собой поделать. Ведь был один нюанс… Его ребяческую грубость, маскулинную напыщенность, непримиримость новому и дерьмовый дарк-пситранс идеально сглаживала чувственность в сексе. Маша улыбнулась ещё шире. Она обожала мужчин, которые стонут во время секса. С Гошей на этом дело не ограничивалось. Если как следует трахать его в жопу и запрещать кончать, а потом, растянув мучения до пика, позволить, то он мог расплакаться, как ребёнок. Боже! Ни одно занятие в мире не могло принести Маше большего наслаждения! Лишь одного этого было достаточно, чтобы тянуть абьюзивные отношения до конца, блядь, жизни! Пусть он подавляет её, пусть будет вечно недоволен, пусть тешит свою узколобость — мелочи. Это ничто за возможность побыть сукой, трахая пальцами или страпоном десять минут. Десять сучных минут. Ради них она будет пупсом, будет кроткой и покорной. Лишь бы ночью засадить до пупка и насладиться криком. Таков её нюанс.