В поисках жертвы

      Тени, отбрасываемые огнём, придавали безмолвным каменным стенам дикий, почти что демонический вид. Яркий свет выхватывал из тьмы фигуру судьи Клода Фролло, застывшего перед камином в напряжённой позе. Его взгляд был прикован к языкам пламени, а разум превращал их в образы, пока он пытался сосредоточиться на очищении собственных мыслей.       Благодаря колдовству цыгане способны использовать дьявола в своих интересах и извращать умы благочестивых людей богохульными мыслями.       Фролло сжал кулак. С тех пор, как он впервые увидел того мужчину на Пиру дураков, он никак не мог выкинуть из головы пронзительный взгляд зелёных глаз. Судья терпеть не мог это празднование — в особенности из-за того, что во время оного был вынужден наблюдать за извращёнными выходками цыганского отродья. Смотреть, как они веселятся, пятная город своими шутками, танцами и интригами.       Он не знал, почему один из цыган в большей мере привлёк его внимание: у него была такая же смуглая кожа и длинные тёмные волосы, как и у остальных. Однако он ступал с особой уверенностью, куда более дикой и чувственной, чем у его соплеменников. Он приблизился к креслу Фролло, точно дикий зверь. Клод неохотно повернулся к нему лицом — и встретился с самыми чарующими зелёными глазами, какие он когда-либо видел. Двигаясь с отточенной грацией, цыган скользнул через подлокотник на колени судьи.       А затем одним из самых мягких, соблазнительных голосов, которые когда-либо слышал Клод, с издёвкой спросил, всегда ли тот был таким угрюмым или просто не нашёл утехи на ночь.       Разумеется, Фролло как можно быстрее оттолкнул его, а затем подозвал своих охранников, чтобы те арестовали возмутителя спокойствия. Мужчина к тому времени уже умчался с почти кошачьей грацией, оставив стражников стоять в оцепенении, прежде чем Фролло приказал им разделиться и проследить все пути, по которым тот мог пойти.       В оставшийся промежуток дня проклятие, которое он наложил на Фролло, всецело захватило некогда чистый и праведный разум судьи.       Упало полено, в холодный воздух полетели тлеющие угли. Фролло чуть улыбнулся при мысли о том, что на следующий день зеленоглазый цыган превратится в нечто подобное. Эта мысль была почти столь же захватывающей, как и зрелище того, как его, закованного в цепи, притащили во Дворец правосудия несколькими часами ранее.       Даже отягощённый тяжёлой сталью, он по-прежнему ступал с чувством превосходства и харизмы. К тому времени, когда цыгана наконец нашли и взяли под стражу, уже стемнело. Но даже в темноте эти глаза сверкали, точно маяк, посылая холодок по спине Фролло. Пристальный взгляд на него при свете фонаря выявил ещё одну отличительную особенность, которую судья непостижимым образом упустил ранее: глубокий розовый шрам над левым глазом. Это показалось Фролло столь же интригующим, сколь отталкивающим — шрам придавал мужчине ещё более экзотический и опасный вид, делал его похожим на дикое животное. Дикое животное, которое пережило какое-то ужасное нападение — но лишь с тем, чтобы вести себя ещё более гордо и высокомерно, чем раньше.       Разумеется, подходящее место для опасного дикого животного — за прутьями прочной клетки, где оно не сможет причинить вреда беззащитным невинным людям.       О, как чудесно было видеть выражение его лица, когда его бросили в камеру. На долю секунды маска превосходства на лице мужчины надломилась, и за ней промелькнул неподдельный страх. Однако Фролло совершил ошибку: вместо того, чтобы вернуться к исполнению других обязанностей, он направился к узнику, как только стражники закончили приковывать того к стене. Он был уникальным экземпляром, и Фролло хотелось присмотреться повнимательнее.       Фролло медленно обошёл его, пристально разглядывая, восхищаясь длинными, волнистыми чёрными волосами, мягко ниспадающими на изящные плечи. Экзотической туникой, разорванной после дневной борьбы. О, как ему хотелось разодрать её ещё сильнее, сорвать с него и...       Что это были за мысли?!       С губ пленника сорвалось несколько саркастических замечаний и слабо завуалированных просьб о пощаде. Желания, которые он вложил в голову Фролло, убедили судью в том, что он колдун, не заслуживающий ничего иного, кроме как задохнуться в дыму погребального костра — или же того, чтобы петля захлестнулась на этой тонкой шее.       Не успел цыган опомниться, как Фролло опустился на колени вровень с ним, зарывшись лицом в его угольно-чёрные волосы, а руками исследуя его шею и грудь. Клод задавался вопросом: каково было бы приручить такого дикого зверя, будь подобное возможно? Получить его в своё полное распоряжение, заставить выполнять всё, что прикажет хозяин. Держать в цепях или на поводке, не оставляя шанса на побег. Плотный кожаный ошейник смотрелся бы на нём просто чудесно, подумал Фролло, проводя пальцем по всей длине шеи до верхней части ключицы. Или петля, если уж на то пошло.       Грёзы Фролло были прерваны резким ощущением боли от впившихся в шею зубов. Цыган решил выразить признательность за ласки своего похитителя, используя единственное доступное ему оружие. Каким бы стройным и нежным он ни был, укус оказался на удивление сильным, точно у хищника, вцепившегося в горло жертве. Фролло, ахнув, вскочил на ноги, почти уверенный, что ещё минута промедления — и ему попросту вырвали бы какой-нибудь жизненно важный орган.       За дурным поведением неизбежно должно последовать наказание, и Фролло ответил на этот жест звонкой пощёчиной. К сожалению, под рукой не было ничего подходящего, чтобы украсить это смазливое личико ещё одним шрамом. Однако синяки от колец судьи, к его удовольствию, проступили на коже всего несколько мгновений спустя. Фролло взглянул на цыгана сверху вниз, ожидая, что тот издаст стон боли или каким-то образом выкажет свой страх. Но вместо этого мужчина с вызовом уставился в землю. Не со стыдом, не с испугом — а с чувством вызова, таким явственным, что Фролло почти что физически ощутил его.       Раздражённый отсутствием признания, Фролло схватил его за волосы и снова вперил взгляд в изумрудные глаза.       — Это не поведение цивилизованного и разумного существа, цыган, — быть может, эта фраза вызвала бы реакцию?       Мужчина лишь злобно сверкнул глазами.       — ... впрочем, не то чтобы я ожидал чего-то подобного от твоего племени, — судья резко дёрнул пленника за волосы, чтобы подчеркнуть сказанное.       Тот не смог удержаться и наконец тихо застонал от боли. Фролло слегка улыбнулся чу́дному звуку, наслаждаясь своей маленькой победой, однако затем вновь натолкнулся на ухмылку и вызывающий взгляд.       — Да, я вижу, как цивилизованные и разумные приветствуют таких скромных созданий, как я, лаская и ощупывая их, — промурлыкал цыган со всей возможной непринуждённостью, — или, может быть, я просто счастливец, которому выпала честь доставить вам наслаждение сегодня ночью? В таком случае... Не можем ли мы отправиться в более подходящее для подобных занятий место? Эти цепи и каменные полы весьма затрудняют и без того не слишком приятное общение. Но, полагаю, у вас просто недостаточно опыта, чтобы знать, что...       Фролло разжал ладонь, которой сжимал копну чёрных как вороново крыло волос, и почти инстинктивно влепил цыгану ещё одну пощёчину.       — Твоя казнь состоится завтра утром. У меня есть все необходимые доказательства, чтобы признать тебя виновным в колдовстве, — он бросил на узника последний долгий взгляд. Тусклое мерцание факелов не могло скрыть небольшие кровоподтёки, образующиеся на некогда безупречной смуглой коже. Он был почти что похож на женщину — если не считать небольшого пучка волос на подбородке. Из-за его хрупкого телосложения и тонких запястий цепи, сковывавшие его, казались несоразмерно громоздкими. И его манера держать себя была столь же женственной, сколь неукротимой и гордой. Было даже досадно, что всё закончилось подобным образом — он действительно был весьма и весьма хорош собой.       Огонь снова затрещал, и Фролло потёр синяк на шее. Ему было противно чувствовать боль и думать о том, что цыган, низшая тварь, посмел укусить его. Укусить — и ввергнуть в пучину нечестивых помыслов и желаний, которые не пристало испытывать человеку высоких моральных устоев. Судья с нетерпением предвкушал, как на следующий день увидит цыгана привязанным к столбу, кричащим и борющимся до тех пор, пока он не задохнётся в дыму костра. Интересно, не попытается ли он попросить о пощаде? Казалось, что под его напускной бравадой скрывались малодушие и манипулятивность. Разумеется, милосердие не будет даровано такому, как он. Дикому, опасному, грязному... красивому хищнику.       Если только... нет! Фролло не мог предаваться таким мыслям. Они были лишь результатом насланных на него дьявольских чар.       Его рука напряглась. Гнев наполнил тело — гнев на цыгана, на сложившуюся ситуацию и на собственную слабость. Почему он — человек, имеющий тесную связь с Богом — не мог отогнать прочь столь отвратительные желания? Впрочем, неважно. Скоро всё закончится, и проклятие сгорит дотла вместе со своим создателем.       Громкий стук нарушил почти полную тишину как раз в тот момент, когда судья почувствовал, что наконец укротил языческие помыслы и страсти. В дверях стоял солдат, на лице которого в равной степени читались озабоченность и недоумение.       — Министр Фролло, я... Я не знаю как, но цыган, которого арестовали ранее... Он сбежал, — неохотно сообщил он.       — Что?!.. Но как?! Он был закован в цепи и заключён в клетку!       — Я не знаю, сэр. Мы обыскали весь дворец и не обнаружили никаких следов...       Фролло не мог поверить своим ушам. Нельзя было позволить столь опасному существу разгуливать на свободе — если цыган смог освободиться от цепей и стальных прутьев, кто знает, на что ещё он был способен? С таким же успехом по Парижу мог бродить лев, преследующий и пожирающий каждую невинную, но слабую душу, которой не посчастливится заглянуть в эти прекрасные глаза.       И как же Фролло хотелось заковать этого льва в цепи, сломить, превратить его сладкоголосые реплики в крики боли и страха. Стискивать в объятиях гибкое смуглое тело, ласкать пальцами шелковистые волосы цвета воронова крыла. Слышать сдавленные вздохи боли и страданий под кляпом из плотной ткани — Фролло не собирался вновь совершать ошибку, оставляя его способным кусаться. Лишить некогда могущественного хищника всего былого величия.       — Найди его. Мне плевать, даже если придётся сжечь дотла весь Париж! Это несчастное существо будет возвращено мне любой ценой! — рявкнул он. Стражник кивнул и захлопнул дверь, готовый приступить к выполнению поставленной задачи.       Фролло вновь развернулся лицом к огню, ощутив, как внутри нарастает странное чувство вины. Он позволил себе поддаться искушению со стороны самого низкого отребья, позволил тому наполнить собственный разум самыми греховными мыслями. И этим дело не ограничится: зверь продолжит вторгаться в его мысли, будет являться во снах, молитвах, терзать в кошмарах — до тех пор, пока его не поймают. Эти изумрудные глаза, глядящие на него из адской бездны, пытающейся заманить его песней сирены, принадлежали самому омерзительному — и самому прекрасному — существу, которое он когда-либо встречал. Успокоение не наступит до тех пор, пока его, закованного в цепи, не доставят обратно, — и уж на этот раз Фролло позаботится о том, чтобы сполна вернуть цыгану каждую унцию страданий и горя, которые тот причинил ему и добропорядочным горожанам.       Быть может, лев и царь среди зверей — но он всё ещё находится во власти человека.