ocean eyes

— А вдруг это больно? Чимин клянётся, что сегодняшнее утро было самым добрым до того момента, пока он не зашёл на кухню и не увидел Намджуна, смотрящего на него щенячьими глазами и нервно закусывающего губу. — Ты что, ебанулся, конь педальный? — Чимин возмущается, размахивает руками и чуть не обжигается кипятком, когда тот льётся через края кружки с пёсиком — точной копией Джуна, он тоже псина сутулая. — Тебе не шланг в жопу пихать будут, а просто сфотографируют. Глаза, не жопу. Но если ты хочешь фотки своего орешка — я могу помочь. — Опять ты со своими подкатами, — закатывает глаза он, и лёгкая улыбка трогает его губы, но Чимин, ставя перед ним горячий черничный чай не видит этого, что очень хорошо, а то неизвестно, что бы оказалось на намджуновых коленях, кипяток, или Чимин, принявший улыбку за зелёный свет. — А ты со своими откатами, — Чимин садится напротив, ставит одну ногу на стул, чуть подтягивая клетчатые пижамные штаны, и закидывает ломтик сыра в рот прожевывая его с громким чавканьем. Как бы Чимин не злился моментами на оболтуса Намджуна, слишком сильно он привык к их совместным завтракам. Иногда они происходят только в копании Джуна, по выходным к ним присоединяется ещё и вечно занятый учёбой по будням Чонгук. Они живут в съёмной квартирке, где у каждого своя комната (кроме Чонгука — он спит в гостиной, ну и Намджуна — он арендует матрас, потому что нет кровати) и обязанности. Джун, отвечает за выброс мусора, потому что уборку ему доверять опасно, после случая, когда вода для тряпки оказалась на чонгуковых конспектах, поэтому теперь убирается Чимин. Чонгук — по кухне. Только вот справляется он не лучше, чем Намджун с уборкой — умеет, но не качественно. Да и времени у Чонгука нет совсем. В общем, и целом — всё на плечах Чимина. Чонгук и Намджун — студенты. Только первый учится на третьем курсе, а второй на четвертом. А Чимин у них, так, нянька. Самый старший из компашки, и вообще непонятно почему дружит с этими петушарами. Так причём ещё с детского сада, когда у Намджуна вечно нос был в зелёных соплях, а Чонгук плакал постоянно и звал маму, потому что дети, которые были старше него — дразнили и обзывали. Просто Чимин был забивной в детстве — сейчас ничего не изменилось — вот и защищал малых от нападок коршунов, ломая мизинцы на руках за школой, чтоб не тыкали в чонгуково лицо, правда, потом родителей в школу вызывали, конечно, — но это всего лишь несерьёзные последствия добрых поступков. — Доброе утро, — сонный Чонгук со «взрывом на макаронной фабрике» вместо волос заходит на кухню и прямиком к холодильнику направляется. — А молока что, нет? — Доброе-доброе, — с характерным чмоком отстраняется Чимин от ложки со сливовым вареньем. — Молоко я поставил в шкаф, потому что снова заморозишь горло, а оно может пригодится ещё, а бананы там где хлеб, потому что мне так нравится. — Я же просил не класть их туда, — снова бубнёж с утра пораньше, — всё должно лежать по-человечески, а не как на помойке. — Ты что, забыл кто тебя ебёт и кормит? Поддувало закрой, а то тефтеля вывалится, — прыскает Пак, издеваться над младшим как смысл его жизни. — Бананы, молоко — смешай смузю и не пудри мне мозг. — Дурак, — всё, на что хватает Чонгука и он принимается доставать блендер из ящика. — Ничему жизнь малого не учит, — жалуется он Чимин, — нет бы, понять и простить, но не может. Слюной захлебнётся быстрее, чем сам переложит чёртовы бананы. — Но ты и правда, можешь сразу всё раскладывать по своим местам, — умничает Ким, поправляя очки на переносице. — После похода в магазин я обнаруживаю шампуни на кухне, а мусорные пакеты в ванной, и вообще, бананы лучше хранить в холодиль… — Намджун прав, — тихо добавляет Чонгук, тут же жалея об этом. Намджун резко замолкает, потому Чимин смотрит на него взглядом киборга-убийцы, готовым рвать и метать, он уже готов вскочить и вонзить свои зубы в шею другу. — Тефтеля, Чонгук, — напоминает Чимин, чтобы тот помолчал. — И всё же, я на его стороне, а ты, — он указывает на старшего, и садится на третье свободное место, — не будь репяхом. Только скажи слово, как прицепится… — Давайте позавтракаем спокойно, — умоляюще просит Джун. — Хоть один раз в жизни. — Раз я вам не угождаю, — киборг-убийца всё же вскакивает из-за стола, — ешьте без меня, козявки вы… — и уходит в свою комнату. — Невкусные! — Кричит он прежде, чем захлопывает дверь. — Наконец-то тишина, — выдыхает Чонгук. Время идёт, а Чимин не меняется. Каким был показушным, таким и остался. Пока они едят — ведут тихую беседу, Намджун рекомендует Чонгуку несколько литературных произведений для статьи, которую он готовит. — Как дела с профессором Кимом? — интересуется Джун. — Ходят слухи, что он стал ещё требовательнее, чем был на момент моего обучения у него. — Я слышал об этом, — младший опускает взгляд в пол, — но у меня с ним проблем нет. Главное — сдавать все задания вовремя. — В этом ты молодец, — большая рука ложится на чонгуково предплечье и тот знает, что Намджун говорит правду. Он слишком усердно работает по ночам, чтобы слышать похвалу и гордиться собой. — Чимин говорил… — Чимин говорил, что сегодня мы идём фоткать глазки! Юху! — он проходит модельной походкой от двери до стены и обратно, зачёсывает пятернёй угольные волосы и подмигивает Намджуну. Секс-бомба — тут даже спорить не нужно. — Прошла обида, завяли помидоры? — усмехается Чонгук, делая последние глотки́ молока с бананом. — Да что вы, мальчики, — отмахивается он, — какие обиды. Но ещё хоть одно слово и в следующий раз я подсыплю вам яду. Яду! А чтоб не расслаблялись. Вот так вот проявляет свою любовь Пак Чимин — шуточки да шуточки, но иногда Чонгуку кажется, что в один миг они перестанут ими быть... — Мне ещё нужно закончить некоторые задания по учёбе, — говорит Чонгук. — Так что я, пожалуй, пас… — Пассив? У-у-у, — тянет Пак, в своей привычной манере. — Да ты горячая детка, конфетка, моя сексуальная брюнетка. Он начинает танцевать, аля джага-джага из-за чего Намджун смеётся, а Чонгук лишь закатывает глаза и задумывается о том, чтобы съехать к херам собачим. — Ты пойдёшь и точка. — Не пойду. Намджун понимает, что настал пиздец и по-тихому сматывается в ванну, пока её никто не занял, и успешно остаётся незамеченным. — Пойдёшь, я тебе говорю, — возмущается Пак, складывая руки на груди точно маленький ребёнок. — Но никаких фотографий, — настаивает на своём Чонгук. — Не будь сморщенным мандарином. Только одного глаза. — Нет. — Полтора? — Я сказал, что не буду фотографироваться, — надежда умирает. — Да тебе и не нужно, Чонгук. Мы не фото в стиле «ню» будем делать, всего лишь открыть глазки. — Я пойду при условии, что просто постою рядом. — По рукам. Но оттого, что я пошёл тебе навстречу, ты не перестал быть сморщенным мандарином. Чимину надоело спорить с этим дурным человеком, слишком много энергии уходит. А спор ведь, ни с чего начался! Чимин ещё неделю назад говорил парням, что увидел в интернете студию, где фотографируют радужки глаз недалеко от их дома, а те сказали, что на выходных, они обязательно туда сходят. Ну как сказали… Он, просто, принял характерное мычание за положительный ответ. В любом случае, он своего добился. — А где Джун? — спохватился Чимин, когда обвёл взглядом кухню, но друга не обнаружил, а когда услышал звук воды, то сразу всё понял. — Ах ты, чёрт усатый, я тебе покажу сейчас! — Начинается, — тяжело выдыхает Чонгук. — Вот только выйди, только выйди я тебя на фарш пущу! — не прекращая тарабанить в дверь, кричит Чимин. Чонгук уверен, что Намджун за дверью дрожит от страха, потому что Пак действительно может пустить его на фарш. — Когда же этот дурдом закончится.

love who loves you back — tokio hotel

Чонгук, что очень странно, всё же поддался на махинации Пак Чимина и выполз из квартиры, лишь бы отцепился этот петух ощипанный. — Я что, на каком-то непонятном языке разговариваю? — чуть ли не плачет Чонгук, потому что Пак-заебу мёртвого-Чимин своими уговорами законопатил весь мозг. — Но, почему? — не унимается Пак. Намджун идёт впереди парней, пытаясь застегнуть пуговицы болотного цвета рубашки, которые изначально были перепутаны, пока те мотают друг другу нервы, и совсем немного стыдится, когда старший слишком громко кричит на Чонгука — люди же смотрят, олухи. — По кочану и по капусте, — отвечает Чонгук под смех Джуна. Они уже подходят к фотостудии, но за всю дорогу Чимин так и не смог убедить Чонгука поделиться своими красивыми глазами с ними. Не в прямом смысле конечно, но всё равно, повесить как картину на стене — по мнению старшего, — это кажется необычным и красивым. — Так и скажи, что жадный, — обижается Чимин и, ускоряет шаг, догоняя Намджуна, который наконец-то справился с последней пуговицей. — Не звони и не пиши мне, — прикрикивая, продолжает он, по-детски дуя губы, — шкура продажная. — Жадина-говядина, солёный огурец, на полу валяется — никто тебя не ест! — показывает язык и снова отворачивается, хватает Кима под руку и тянет подальше от Чонгука. Только вот им в одну сторону, да и он может развернуться и уйти — ничего не потеряет, кроме времени, только поэтому не идёт в обратном направлении. — Муха прилетела — понюхала и съела, — отвечает Чонгук. — Обосралась, улетела. Эта война никогда не закончится. Чонгук ни капельки не жадный, вот прям совсем. Просто он искренне не понимает, зачем делать фотографии радужки — это, как минимум, странно и, наверняка неприятно по ощущениям. Да, у него, как многие говорят — красивые глаза, а он пока не понял что в них такого. Комплексов как таковых не было никогда, но непонимание заинтересованности знакомых в цвете его глаз сопровождает его всю сознательную жизнь. Мама говорила, что «твой глазик, как шоколадное печенье, политое с одного края сгущённым молочком», а Чимин твердил «будто штукатурка с белой стены отвалилась» — странные ассоциации, но им виднее. А сам он, так до сих пор и не понял, что к чему... Колокольчик над дверью издаёт звук, когда они заходят в весьма просторное помещение и Чонгук тихо вздыхает от гармоничного подбора цветов в интерьере. Зелёный и бежевый, почти коричневый отлично смотрятся. Он конечно не эксперт, но ему нравится. Чимин, с потрясённым выражение лица тоже вздыхает, а Намджуну искренне наплевать. — Добрый день, чем могу помочь? — молодой светловолосый парень подходит к их небольшой компании, остановившейся у ресепшена, и заходит за стойку. Чонгук улыбается, но остаётся поодаль от Чимина и Джуна, и думает, что белая макушка парня отлично подходит под обстановку — наверняка это он и выбирал дизайн. Он скользит по нему взглядом… Впалые скулы и аккуратный нос, а глаза… Чонгук теряет дар речи. Они кристально голубые — он таких, ни у одного корейца не встречал за всю жизнь. Это завораживает. — Здравствуйте, мы записывались к вам на час дня, эм… — Чимин смотрит на прикреплённый к кремовой толстовке бейдж, — Тэхён. — Скажите, пожалуйста, ваши имена, — Тэхён что-то быстро набирает на клавиатуре ноутбука и смотрит на двух парней, на Чонгука — нет, потому что он изучает картины на стенах. На каждой из них — радужки. Невероятно. Настолько поразительно, что Чонгук забывает про кислород. Прямо над ним висят два чисто зелёных, помещённых в один чёрный квадрат. Чуть левее — карий, больше похожий на кирпичный цвет и голубой с желтыми и белыми вкраплениями. Чонгук думает, что это фотографии двух разных людей, но не отрицает того, что это возможно это фотографии человека с гетерохромией. — Ким Намджун, — говорит Чимин, — Пак Чимин и Чон Чонгук. Названный последним оборачивается. — Мы так не договаривались, — совершенно не злясь, говорит Чонгук, и Тэхён поднимает на него глаза. Смотрит меньше трёх секунд и отворачивается, а это значит, что не разглядел с такого расстояния, да и сам Чонгук не успел, хотя очень хотелось. — Если есть сомнения, вы можете быть третьим в очереди, — не отрываясь от компьютера, говорит блондин. — Эм… хорошо, — выдавливает из себя Чонгук. — Смотрите… — начинает Тэхён, обращаясь к двум парням, не обращая больше внимание на Чонгука. — Дрочить не начните, — шепотом говорит Чимин, внезапно пришедшую на ум рифму, но это получается достаточно громко, чтобы Тэхён услышал и прыснул со смеху. — Вы записаны, но что в результате выбрали из продукции — вы сказали, что подумаете, — всё же заканчивает фразу Тэхён. Чимин согласно кивает. — Повторюсь ещё раз можно сделать картины с чёткими полями, как эта, например, — Тэхён указывает на картину за своей спиной, — а можно как вон та, — над Чонгуком висит полотно с двумя размещёнными радужками, но у каждой поля превращены в капли — как от красок, но Чонгуку напоминает космос. — Ещё можно рассмотреть кулоны, а можно просто фотки небольшого формата сделать. На ваше усмотрение. Блондин наклоняется за стойку и достаёт оттуда две подвески, где в кулоне каждой два разных цвета с чёрной точкой внутри. Пока парни разбираются, Чонгук ведёт себя максимально отстранённо, рассматривает сначала их троицу и думает, что они совершенно не вписываются сюда, слишком тёмные волосы и одежда, — только намджунова рубашка в тему, — а потом возвращается к стенам. Проходит чуть дальше и натыкается на большой подоконник небольшого окна, который уставлен разноцветными суккулентами. В одном из стеклянных горшочков розового цвета воткнута в землю проволока с эльфом на конце. У сказочного персонажа острые ушки и зелёный колпак в цвет костюму, а на ботинках белые бубенцы. — Это Перси, — Чонгук дергается неожиданно для самого себя, когда Тэхён подходит слишком близко, и кивает на эльфа, — Перси, говорю. — О-о, — Чонгук подавляет желание посмотреть в глаза напротив, опуская голову вниз. — Это довольно мило. — Ты слышал, Джун, — за спиной Тэхёна шепчет Чимин, да шепчет так, что всем отлично слышно. — Этот гремлин назвал что-то милым. Тэхён едва заметно улыбается, что не остаётся без внимания Чонгука и проходит мимо него к высокому столу, на котором стоит какой-то аппарат, похожий на тот, с помощью которого проверяют зрение. Чимин проходит за ним и присаживается на крутящийся круглый стул, показывая, что первым будет он, а Намджун падает на бархатный диван напротив. — Интересно узнать, — что-то настраивая на аппарате и компьютере, говорит Тэхён, — как вы узнали о студии? Открытие было совсем недавно — раньше я работал на дому. — Да в инстаграме случайно наткнулся и подумал, что ещё не встречал ничего подобного, дайка думаю, испробуем, — отвечает Чимин под смешки от Тэхёна. — Он просто как сорока, — Чонгук садится рядом с Намджуном, — на всё новое и блестящее. — Поддувало, Чонгук, — затыкает его Чимин. — Ладно, — закатывает глаза Чон думая, о том, как бы было клёво, стань он старше Чимина на один день, отыгрался бы. — Жопе прохладно, — отвечает он, прокручиваясь на стуле. — Кстати, вы десятые клиенты после открытия и я думаю, что сделаю небольшую скидку и одному из вас дополнительный продукт в подарок, — дружелюбно говорит Тэхён. — А вы в подарок не идёте? — Чимин мечтательно укладывает подбородок на ладошки и смотрит на Тэхёна. После сказанного, даже Намджун отлипает от бессмысленного пролистывания ленты в социальных сетях. — Пизданул так пизданул, — сказать, что Чонгуку стыдно… блять, лучше просто промолчать. — Да что опять не так? — он прокручивается на стуле Чимин и смотрит то на друзей, то на Тэхёна. — Это же я не себе, о тебе забочусь, ирод ты неблагодарный. Чонгук сначала не понимает к чему клонит друг, а потом как понимает и щеки его заливаются румянцем, он поворачивается к Джуну, чтобы как-то отвлечься. — Пак Чимин, можете повернуться, — просит Тэхён, будто бы Чимин не сморозил хуйни минутой ранее. — Кладите подбородок на нижнюю подставку, а лбом прижмитесь к верхней. Чимин проделывает всё, что ему говорит Тэхён и тот накрывает его голову чёрной тканью. — Я сейчас включу свет из-за чего будет очень неприятно, так что приготовьтесь, — Чонгук внимательно следит за всеми манипуляциями одним глазом и сглатывает вязкую слюну. — Вам придётся не моргать несколько секунд, чтобы я успел сделать кадр. Тэхён действительно выглядит как профессионал своего дела, думает Чонгук, то, как он умело управляется со всей этой непонятной техникой очень впечатляет и не может не вызывать желания получить фотографии, но Чимину он об этом точно не скажет, а то тот снова начнёт читать лекции. Чонгук мог бы согласиться сразу на предложение, но ему не хочется слышать приевшиеся за столько лет фразы «они такие необычные», «совсем не такие, как у всех». А что, если ему нравится, что у него не такие, как у всех, но никогда не знаешь, как отреагирует человек. — Мы закончили, — сообщает Тэхён, и смотрит на Намджуна, ожидая пока тот займёт место Чимина. — Больно было? — шепотом спрашивает он у Пака, который потирает глаза, пытаясь избавиться от плавающих цветных пятен перед собой. — Это не больно, Намджун, — обращается к нему Тэхён. — Неприятно, но не смертельно, уж поверьте. — Не ссы ты, что как этот самый, — слегка ударяет его в плечо Чимин, будто подбадривает. — Да, да, я готов, — он всё же проходит к аппарату и проделывает всё то, что делал Чимин. Когда Тэхён включает яркий свет, он инстинктивно зажмуривается, но потом поднимает веки. — Всё нормально? — Намджун на вопрос положительно мычит. — Отлично, тогда начнём. — Что бояться-то? — Чимин задаёт больше вопрос себе, нежели рядом сидящему Чонгуку. — А ты что? Не надумал? — Иди в очко, — отвечает Чонгук. Он просто не хочет признавать, что интерес всё же проснулся. — Если только в намджуново, — пожимает плечами Чимин, а Чонгук вообще не понимает, шутит тот или нет. — Ты не хочешь из-за… — Да, из-за этого, — перебивает его младший. — И нет, я больше никогда не буду из-за этого загоняться, потому что ты меня запугал. — И обещал отпиздить тапком, — он горделиво качает головой, — чтоб не расслаблялся. — Они с шипами, как у ковбоя, тут сложно расслабиться, ещё проколешь что-нибудь. — Так-то, мой дорогой. Чимин, понимает, что Намджун закончил, когда Тэхён говорит: — Ещё есть вариант для пар, или… — он запинается, — для тех, кто живет вместе, ваши радужки поместить на один холст. — Думаю, нам подойдёт сделать отдельно, с размытыми краями, как вы говорили, — решает Намджун, смотря то на Чимина, то на Тэхёна. — Эй, давай сделаем на одном, повесим в нашей комнате, над кроватью, — недовольно предлагает Пак. — Если ты забыл, я сплю на матрасе, чудище ты. — Но… пожалуйста, Намджун, — улыбается Чимин и тут же меняется в лице, добавляя: — Сам ты чудище. Смех Тэхёна привлекает чонгуково внимание, а еще белоснежная улыбка и маленькие ямочки на щеках. — Если мы не сделаем совместную, я ночью проткну твой матрас, и будешь спать на полу. Чонгуку, который наблюдает за спором, всё ещё стыдно. — Ладно, мы делаем совместную с размытыми краями, — Намджун сдаётся под радостный крик Чимина. — Хорошо, я запишу. Уже в понедельник вы сможете забрать готовую картину, в любое время до пяти вечера и только тогда внести вторую часть оплаты, — спокойным голосом говорит Тэхён, а Чонгук немного подвисает, заслушавшись до того, как к нему обращаются: — Чонгук, а вы? Всё же не решились? — Нет, это не для меня, — он опускает взгляд вниз, и встаёт с дивана, ориентируясь на выход. И только когда Тэхён проходит к стойке ресепшена, он разрешает себе взглянуть на волосы, которые оказываются немного волнистыми на затылке и уверенную походку. — Тогда, жду вас в понедельник. — Всего доброго, — прощается Чимин, помахав рукой. — До свидания, — тихо проговаривает Чонгук, до того, как дверь закроется. — Зря ты не захотел, — цепляя под руку Намджуна и Чонгука, обращается ко второму Чимин. — Это интересно, увидеть вблизи то, на что не обращаешь внимания каждый день глядя в зеркало. — Я обращаю, — глядя куда-то вдаль, говорит Чонгук. — Каждый день, Чимин. — И что же ты видишь? — интересуется Намджун. — Усталость, что же ещё, — вмешивается Чимин, прижимая ближе к себе чужие руки, — от бессонных ночей просиженных за конспектами. — Вопрос, ответ на который за столько лет я так и не нашёл.

you get me so high — the neighbourhood

Чонгук чуть ли не падает с дивана, пугаясь слишком громкого звонка будильника, который с ночи забыл сделать меньшей громкости. Он спешит его скорее выключить, чтобы не разбудить кого-то из парней, потому что рано вставать сегодня нужно только ему. Чимину на работу после обеда, а Намджуну ко второй паре, и только Чонгук прётся к первой, по физкультуре, чтобы только засчитали присутствие — спортсмен из него так себе. Он всегда просыпается чуть раньше, чем следовало бы, чтобы собираться не спеша и ничего не забыть. Приняв прохладный душ, он укладывает волосы и гладит одежду, приготовить которую с вечера он благополучно забыл. Черная футболка приятно пахнет кондиционером, кажется, в этот раз его выбирал Чимин, у него вкус что надо. Пытаясь справиться с застёжкой ремня, он ловит своё отражении в зеркале и подходит ближе. Наверное, это уже как ежедневный ритуал, всматриваться в свои глаза. А свои ли? Иногда Чонгуку кажется, что парень, смотрящий на него не он вовсе. Точно настоящий. Фальшивка? Но ведь люди, по сути, никогда не видели себя. Ни камера, ни зеркало не передаёт человеческий облик. Значит ли это, что только кто-то, кто не ты сам способен увидеть себя? Ему всегда было интересно, бывало, что целый день мог провести в раздумьях… и так ничего не понять. Тонкие пальцы касаются слегка опухшего ото сна века и спускаются вниз, по скуле к подбородку… — Не ищи тепла там, где вечность была мерзлота, — Чонгук пугается Чимина, с какого хрена стоящего в дверном проходе. — В философы заделался? — Язвительно. — Моё призвание, — усмехается Чимин, улыбаясь только одним уголком губ. Его волосы торчат в разные стороны, но выглядит он не менее привлекательнее, чем обычно. — Не ищи смысла там, где его нет, Чонгук. Бывает же такое, что ответа на вопрос просто не существует. Например, есть много теорий, как произошло человечество, многие из них, принимают за правду, и утверждают, что это правда, так ли это на самом деле? — Ты чего встал так рано? — Чонгук только делает вид, что слова друга для него ничего не значат, но он обязательно над ними ещё подумает. — Я сегодня на полный рабочий, — говорит он. Не значит ли это, что… — Не заберёшь снимки? — Чимин сразу заходит с козырей, стоя глазки как у кота из Шрека. — Пожалуйста? — Ладно, — отвечает Чонгук. Если бы только Чимин знал, что эти козыри давно не прокатывают… — Вот так вот просто? — Слегка опешив, он загораживает проход собирающемуся уйти Чонгуку. — А-а, я понял. — И что же? — Да нет, неважно, это я так… Мысли в слух. Ну уж нет, Чонгук знает этого хитрого лиса. — Ну-ка выкладывай, Чепушила. — Просто, — осторожно начинает Чимин и Чонгук уже пугается, что тот чего-нибудь задумал, — тебе не понравился случайно Тэхён? Он вроде бы милый и добрый, ну, на злодея не похож, вроде… И улыбка у него приятная, клыки как у йети не торчат, может… — Прекращай, — как отрезает, прекращая слишком быстрое лепетание. — Понял. Путь освобождается и Чонгук всё же выходит из ванной, из комнаты он берёт рюкзак и толстовку, на случай, если погода испортится. Завязав шнурки на конверсах, он останавливается, также как и останавливается Чимин за его спиной, направляющийся на кухню. — Я и есть тепло, — говорит он прежде, чем дверь захлопнется и Чимин останется стоять один в маленькой прихожей с нежной улыбкой на губах.

scary love — the neighbourhood

— Почему никто не написал в беседе, что пар сегодня не будет? — возмущается чонгукова однокурсница, обращаясь к ещё нескольким ребятам с потока. — Рю, вообще-то ты наша староста, — издаёт смешок Хосок, потягивая через трубочку банановое молоко. — Что происходит, ребята? — Чонгук подходит к собравшимся, поправляя лямки рюкзака. — Препод отменил пару, — говорит Хосок, закатывая глаза, — и предупредил об этом только десять минут назад. Мы решили подождать тех, кто приходит на первые пары регулярно и что-нибудь решить. Чонгук вообще не плохой человек, но проклясть чёртова дедулю хочется, он всё прекрасно понимает, но неужели нельзя было предупредить заранее? Хоть бы поспал… — Ребятки, дело писюнами пахнет, — говорит Рюджин, — мне только что написал препод по социологии и тоже отменил пару, и сказал, чтоб домой пиздовали, они сегодня бухать будут. Никто из присутствующих не понимает почему, пока староста не говорит: — Физруку сегодня писюрик, забыли? — Я вообще-то ждал, что он принесёт нам торт, ну или алкашку, — с долью грусти говорит Хосок. — Тебе лишь бы пожрать, — Рюджин даёт ему подзатыльник и ненавистно смотрит, пока тот потирает больное место. — Расходимся, ребятки, цирк окончен. Хоть Чонгук и студент вечно желающий поспать подольше, домой идти совершенно не хочет, к тому же ребята точно уже разошлись по своим делам, но выхода нет. Чонгук решает заехать за снимками и кофе, просидеть часть дня за учёбой, а оставшееся время убить на сериал или книгу. Со скольки работает студия, Чонгук не знает, но и Чимину писать не будет, тот потом его со всеми потрохами сожрет и не подавится, потому что отвлёк от работы. На поиски аккаунта в инстаграме уходит немного времени, Чонгук рассматривает каждый пост и историю в актуальном, смотрит подписки и искренне не понимает, почему наткнувшись на страницу Тэхёна, заходит на неё. Если только подсознательно… Тэхён красивый, но фотографий у него немного. На одной, он стоит на фоне какого-то водопада, натянув горло водолазки на подбородок и придерживается одной рукой за ограду. А ещё… у него не светлые волосы. На фотографии Тэхён брюнет, да и из-за расстояния не видно его лица, соответственно глаз тоже. Кажется, будто бы это совершенно другой человек, не тот, который вчера увлечённо, с огоньками в глазах делал своё дело. На второй фотографии закат на берегу моря и на последней пушистый чёрно-коричневый шпиц, с глазами бусинками. Тяжело выдохнув, Чонгук запихивает телефон в карман и качает головой, словно разочаровался в этой жизни. Или в себе. Он ведь сам согласился зайти в студию, поэтому свой выбор он уже сделал, очень легко, что, несомненно, очень странно для собственного понимания и характера. Колокольчик звенит от открывающейся двери, Чонгук заходит и, повернувшись к стойке стразу же натыкается на Тэхёна, увлечённо копающегося в фотоаппарате. — Добрый день, чем могу помочь? — Тэхён говорит это не поднимая головы и Чонгук легко улыбается, услышав уже знакомую фразу, Тэхёну, наверное, она порядком надоела уже. — Эм, привет… — он подходит ближе, и когда блондин всё же переключает своё внимание, Чонгук видит на чужом лице удивление. — О, Чонгук, — отчего-то лестно наблюдать за сменой эмоций на чужом лице, а вот Тэхён, кажется, позабыл, что он видимый. — А ты… о, точно, за заказом? — Да, Чимин попросил меня зайти к тебе, — он замечает, что они перешли на «ты», но сказать что-либо по этому поводу не решается. — За заказом. Он готов? — Конечно, я сейчас отдам тебе его, — он уже собирается опуститься за стойку, но останавливается, встречаясь взглядом Чонгуком всего на секунду. — Ты так и не решился на снимки? Чонгук, опустив голову, закусывает губу, скрывая улыбку, но Тэхён переваливается за стойку, пытаясь разглядеть его лицо. — Ну же, Чонгук, поделись красотой своих гла… — он замолкает, когда Чонгук всё же смотрит на него в ответ. — Ох… — Что? — Щёки вот-вот зальются краской, а руки уже предательски трясутся, но Чонгук прячет их за спиной. Ему нужно пару таблеток валерианки хряпнуть, чтобы успокоиться, да что уж там, несколько пластинок точно будет достаточно. Да, самое время строить из себя дурачка, Чонгук, Тэхён ведь слепой. — Ты прекрасен, — выпаливает он и спешит исправиться добавить, — то есть твои глаза, они невероятные. Где-то он уже это слышал... — Самые обычные. — Уникальные. — Ты преувеличиваешь, такие как у всех, — чуть пожимает плечами, держа руки всё также за спиной. Нагло врёт самому себе. — Отдай заказ, пожалуйста, мне уже пора. Домой, где сейчас никого нет, и кроме конспектов, выступающих уже которые год в роли друзей, родителей и партнёра не ждёт. Оба молчат и как жаль, что Чонгук не умеет читать мысли, возможно, это бы ему помогло ему узнать о себе много и без того очевидных прекрасных вещей. Тишину нарушает дрожащий шёпот: — Могу я тебя сфотографировать? Море или всё-всё-таки айсберги в океане? Может, это и есть океан, там, у Тэхёна в радужках. Художник-создатель, пишущий небо поделился частью голубой краски с ним, и сейчас, скапливающая влага создаст потеки на прекрасном холсте. Шёпот коснулся чего-то очень хрупкого в груди, голове, душе — скрытый страх, прибывающий в покое уже много лет. Тело, будто отвернувшись от своего хозяина кивает в знак согласия и улыбается невидимо, чтобы не спугнуть чужие солёные капли, чтобы не спугнуть собственную душу и поворачивается назад, принимает, и подталкивает вслед за уходящим к аппарату Тэхёном. Неужели душа и правда отделилась от тела и Чонгук стал свидетелем этого, более того, он стал участником или всё это сладкий сон? Страх внезапно испарился, и руки трясутся не так очевидно, тревожные мысли более менее улетучиваются и Чонгук выбирается наружу из поглотившего его на несколько секунд вакуума. — Извини, — бархатным голосом говорит Тэхён, поглядывая на него, и одновременно что-то щёлкая на фотоаппарате, — я не хотел тебе как-то задеть, обращая внимание на цвет твоих глаз. Ты выглядел слегка напуганным. Тэхён явно приуменьшает чонгуков страх в тот момент. — Вчера я либо был недостаточно внимателен, чтобы увидеть, либо же ты намеренно избегал пересечения взглядами, — Чонгук самую малость смущается, потому что Тэхён угадал, ну, или он слишком очевидно прятался. — Поэтому отказался?  — Вовсе нет, — ложь. — Не в ресурсе был, понимаешь? На сказанное Тэхён чуть слышно усмехается. — А, я понял, Меркурий не в Деве, Юпитер не в Сатурне, да? — Очень смешно, — Чонгук закатывает глаза, а внутри тепло приятно разливается. — Раз сидишь здесь, сегодня в ресурсе? — Тэхён подходит ближе к аппарату и Чонгук, поудобнее устроившись на стуле, устанавливает себя на полную готовность. — Зафиксируй голову. — Раз сижу здесь, значит в ресурсе. — Я искренне рад, — говорит он прежде, чем погрузиться в работу. Чонгук, закрыв глаза ждёт команды и не видит, как Тэхён берёт фотоаппарат и уже собирается включить лампу, но останавливается. — Открой глаза, — просит он и Чонгук выполняет указание, но подняв веки неприятного света не наблюдает, а вот Тэхёна — да. Блондин смотрит слишком загадочно, в самую глубину души заглядывает, изучает черты лица и улыбается непонятно чему, кто знает, что у него на уме, может он сумасшедший. Чонгук сбился, который раз он уже считает Тэхёна красивым? Он наверняка выглядит сейчас как спелая помидорка от количества внимания к своей персоне. Внезапная вспышка заставляет рефлекторно зажмуриться и оборвать невидимую связь между ними. — Не моргай несколько секунд, я должен успеть сделать снимок, — и почему только Чонгук на это согласился? Не он ли отбивался от уговоров Чимина чуть ли не палкой и в конечном итоге отказался, а сейчас сидит и делится своим. Слишком хрупким. Слишком важным. И с кем? С парнем, с которым знаком всего пару дней. Нет, он не должен. Не должен разрешать себе показывать, что заинтересован в Тэхёне, как парне, не должен разрешать себе влюбляться — для этого сейчас самый не подходящий период. Будет ли он когда-то? Или Чонгук всё также будет ждать до лучших времен, которые, могут и вовсе не наступить. Он запутался. Ну не из тех он людей, которые запросто могут подойти и познакомиться на улице, сделать комплемент, чтобы хоть как-то начать разговор. Он был таким раньше — уверенным в себе пожирателем сердец. Ключевое слово — раньше. Всё меняется, времена уже не те и Чонгук, тоже, давно не тот. — Я закончил, — оповещает Тэхён, сразу же принимаясь рассматривать готовые фотографии, и Чонгуку отчего-то становится немного грустно. — Хочешь взглянуть? И чего он там не видел? Оказывается, ничего. Сначала кажется, что Тэхён показывает ему не его фотографии, а совершенно другого человека. Это абсолютно не то, что он привык рассматривать, не то, что видят другие, это намного чётче, ярче и по-особенному… Горы, скалистая местность припорошенная белым снегом и ручей, чистый прозрачный ручей с плавающими в нём цветными рыбками… Руки Тэхёна с проглядывающимися венами, тонкие пальцы, крепко держащие фотоаппарат, маленькая родинка на большом пальце левой руки. Невероятно, просто невероятно. — Это потрясающе, Чонгук, — тихим голосом вырывает его из мыслей Тэхён. — Не поверишь, я каждый день вижу разные цвета радужек, зелёные, серые, голубые с жёлтым, но таких как у тебя — никогда. Я в этой жизни видел достаточно, но то, что ты открыл для меня… Твоё богатство бесценно. — Могу ли я тоже самое сказать о твоём богатстве? — Чонгук слегка поворачивается и ощущает чужое дыхание на своей щеке. Смущает. — Первый раз в своей жизни встретил корейца с голубыми глазами. — Оу, — Тэхён чуть смеётся и отстраняется от Чонгука, — всё куда проще, чем тебе кажется. Я ношу линзы — с самого детства мечтал быть голубоглазым блондином. Чонгук всматривается в глаза напротив очень внимательно и, замечает пиксели линз. А выглядело так по-настоящему… — Разочарован? — спрашивает Тэхён. — Я не был очарован, — легкое враньё ещё никому не вредило. — А по тебе не скажешь, — только через несколько секунд до Чонгука доходит смысл сказанного. Неужели он и правда выглядит не так, как обычно? Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое. — Ты, эм, отдашь заказ, ибо Чимин не пустит меня в квартиру и мне придётся ночевать на коврике в подъезде? — Переводим тему, быстро, необходимо, и почти незаметно. — Чёрт, нормально, что не хочу отдавать его тебе? — Тэхён и правда не двигается с места, хотя давно мог бы заглянуть за стойку и отдать то, что просят, но Чонгук искренне не понимает происходящего. — В оправдание могу сказать, что готов тебя приютить. Мило… Тэхён, что, подкатывает? — Чимин будет рад выставить меня. К тебе, — остаётся недосказанным. — Ну, тогда… ты не против как-нибудь выпить кофе на неделе? Или, может, сходить в кино? — Предлагает Ким, а Чонгук, ей-богу, сейчас потечёт. — О, за заказ не переживай, я отдам его прямо сейчас. Нет, нет, нет. Это вообще не по сложившемуся в чонгуковой голове сценарию. Разве Тэхён не должен был оказаться ярым гомофобом или хотя бы… да кем угодно. Чонгук не рассчитывал ни на что. И рассчитывать хоть на что-то не может, Тэхён ведь по-приятельски приглашает его. — Я… не могу, — не убегать от самого себя, говорит Чонгук, раскрыв огромные глаза, и смотря на Тэхёна. Он уже жалеет. Стоит ли ждать, что Тэхён снова предложит? — Ты и правда не можешь или просто не хочешь? — Сколько же надежды в его глазах. А Чонгуку снова давят на больное. — Ну сколько можно, — кричал он себе, когда засматривался на красивого парня. Больно, почему было так невыносимо больно? Каждый раз, когда он убегал — падал и ударялся, счёсывал коленки и ладошки до крови — откуда только силы были подняться и идти дальше? Каждый раз, каждый чёртов раз, он убегал от чувств, что равно убегать от самого себя. Это происходило так часто и быстро, что в конечном итоге, на данный момент, он потерял себя. Чувства заставляют терять, болеть, разбивать и собирать заново, сжигать дотла. И может быть только одна причина, почему Чонгук вдруг услышал потерявшегося себя спустя долгое время. Он не хочет чувствовать. Он боится чувствовать. Чонгук всегда считал себя трусом, так не пришло ли время, выйти на ринг один на один со своими страхами? Только бы не уйти в нокаут. — Дашь мне свой… номер телефона? — Чонгук наносит первый удар прямо в область груди. — А я думал, ты руку и сердце просить собрался. — Ещё успею, — противник не выдерживает резкого удара в лицо, и падает, удерживаясь на локтях. Тэхён быстро записывает на стикере в форме кошачьей мордочки и приклеивает на поверхность холста, завёрнутого в крафтовую бумагу и сразу же протягивает Чонгуку. — Спасибо, — тихо проговаривает он и прикладывает карту к банкомату, нарочно избегая «я напишу» — не из тех он людей, кто даёт обещания, которые не готов выполнить. — И тебе, Чонгук, — с нежностью обращается Тэхён, — спасибо. За то, что поделился собой. Цветом радужек, Тэхён хотел сказать, думает он. Приняв заказ, он на последок смущенно улыбается и слегка кивает, а всю дорогу до дома не может прийти в себя. В бою одержал реванш Чон Чонгук, уложив своего противника, а Чон Чонгук, потерпев поражение в данном раунде, ждёт ещё одного боя. Впереди решающая битва.

without you — breaking benjamin

— Мама, чаю, я кончаю! — Доносится из прихожей, после дверного хлопка. Чимин возвращается только ближе к восьми часам вечера, хотя должен был ещё два часа назад — снова задержался. Чонгук сидит на кухне, смотрит на недопитый кофе в белой чашке, изредка поглядывая на тёмный экран телефона, слышит намджуново «Закройся ты уже» и уголки губ ползут вверх, когда Чимин отвечает:  — Это чтобы он чайник поставил. И Чонгук встаёт со стула, его спина неприятно хрустит из-за долгого нахождения в одной позе, и набирает воду, сразу же включай чайник в розетку, а то не хочется выслушивать чиминовы вопли. — Привет, Чонгук-и, как день прошёл? — Намджун заглядывает на кухню и ставит два пакета на стол. — Мы купили пиццу и вино, чтобы ужин не готовить. Кто бы сомневался, после тяжёлого рабочего дня никому не хочется стоять у плиты, хотя Чонгук мог бы что-нибудь сварганить, только вот заканчивать день вызовом скорой или пожарных не очень хотелось. — Мимо меня, Джун. Прошёл мимо меня, — скромно отвечает Чонгук, принимаясь раскладывать содержимое пакетов. — Переоденусь, и расскажешь, хорошо? — Прежде чем удалиться в свою комнату, он похлопывает Чонгука по плечу и еле заметно поджимает губы, понимая, что друг не уставший, а печальный, что можно узреть только в критические моменты. Он снова в частичном одиночестве остаётся. Выкладывает две пиццы на большие доски, предварительно нарезав кусочками, достаёт из шкафа три бокала и штопор, нарезает слегка помятый от долгого нахождения в холодильнике огурец и, как только он заканчивает на кухню заходит Чимин, уже переодетый в домашнюю одежду. — Ты чего такой грустный, хуй жевал невкусный? — В своём репертуаре спрашивает Пак, закидывает в рот огуречный слайс и морщится. — Фу, это точно огурец? По вкусу тухлый кабачок напоминает. Чонгук хмыкает себе под нос и спрашивает: — Что там с погодой? Пасмурно за окном как-то, — спрашивает он с серьёзным выражением лица, вкручивая штопор. — Хуй в нос — такой прогноз, — садясь на стул и закинув одну ногу на другую, говорит Чимин. — А ты, я смотрю, специалист по хуям, — Чонгук, стоя к двери спиной слегка пугается вошедшего Намджуна, но виду не подаёт. — Хоть раз в этой жизни скажи что-нибудь дельное, а не мели чепуху. Пак на сказанное лишь закатывает глаза. — Джун, ты как скажешь, хоть стой хоть падай, — он, встав, забирает из чонгуковых рук бутылку, чтобы помочь открыть, но смотрит только на Кима. — Чонгуку вот нравится, правда ведь, дружище? Чимин закидывает руку на плечо Чона и обнимает, но тот скидывает давящую культяпку, поддакивая: — Конечно-конечно. — Видал?! Кто не с нами, тот под нами, накусь выкуси, лузер, — Чимин скручивает дулю и тычет в Джуна, на что тот только смеётся, и показывает язык. — Всё, — прерывает их детский лепет Чонгук, — прекратите и садитесь ужинать, достали уже. Парни на удивление рассаживаются по своим местам, Чимин открывает вино и разливает по бокалам. Он уже хотел было продолжить развивать тему чонгукова настроения, но его перебил Намджун: — Ты во сколько вернулся? — Рано, — прожевав кусок пиццы, отвечает Чонгук. — Пар не было, а нас не предупредили об этом… — А заказ? — Вмешивается Пак. — Ты забрал? Забрал его? Чонгук, подняв глаза на друга, кивает и, покраснев, тут же отворачивается к стене, чуть ли не врезаясь в неё носом. Он планировал спросить совет у друзей, но готов к этому не был. — Что-то не так? — Намджун прикасается рукой к чужой и смотрит на своего младшенького сожалеющим взглядом. — Как дела у Тэхёна? — Выпаливает Чимин и Чонгук дёргается от упоминания чужого имени, но улыбку прячет в вороте толстовки. — Эй, всё в порядке, Чонгук-и? — Ты ведь знаешь, что можешь довериться нам, — поглаживая большим пальцем нежную кожу на запястье, Джун пытается хоть немного разговорить Чонгука, уже понимая, что произошло что-то, что заставляет его чувствовать сомнения. Намджун знает, что сомнения парализуют Чонгука и он перестаёт быть тем, кто он есть на самом деле. Младший в такие моменты боится раскрыться, но если бы однажды он этого не сделал, была бы куча недосказанного, и такой крепкой дружбы какая есть у них сейчас просто на просто не было бы, поэтому Намджун, взяв ситуацию в свои руки, вспоминает то, что сказал Чонгуку очень давно: — Мы всегда поддержим тебя и не отвернёмся ни при каких обстоятельствах. — Тэхён… он вроде как пригласил меня выпить кофе… или сходить в кино, — шёпотом говорит Чонгук. Кончики его ушей краснеют вместе с носом — так происходит всегда, когда он нервничает. — А ты что? — Аккуратно интересуется Чимин, он будто наступает на давным-давно склеенное скотчем стекло. — Я? — Головка от хуя́. — А я, вроде как хочу, чтобы он был моим парнем… Комната погружается в тишину, и нарушает её только тиканье часов. Внутри каждого из них больно кольнуло, но с болью пришло облегчение. У Намджуна и Чимина это переживания за друга, с которым они вместе выросли. Втроём они застали разные периоды жизни друг друга, но ни у Чимина, ни у Намджуна не было того, что было у Чонгука. Он потерял себя. Точнее он сам заставил потерять себя и боялся найти. Возможно, он не мог, не хотел, но сейчас… Чонгук нашёл. Чонгук принял себя. Теперь он тот, кто он есть на самом деле и эти двое счастливы за него. — Но мне так страшно, — добавляет Чон и вырывает обоих парней из раздумий. — Вдруг, он просто по-дружески. Чимин, тяжело выдохнув, прикрывает глаза и улыбается. Его улыбка олицетворяет спокойствие. — А вдруг, нет? — В его глазах собирается влага, но он не обращает на это внимание. — Ты не узнаешь этого, пока не сходишь и не проверишь. — Может… я ему не понравлюсь. — Уже, — говорит Джун. — Что? — не понимает Чон. — Ты уже ему нравишься, Чонгук. — Если бы ты ему не нравился, он бы не звал тебя в кино. Если тебе кажется, что он хочет с тобой подружиться, то своё рвение он показал бы ещё в тот день, когда вы впервые встретились. И если в этот раз всё пойдёт не так, как ты хочешь, не смей даже мысли допустить, чтобы запретить себе проявлять симпатию, ты меня понял? Конечно, Чонгук его понял. Но вспоминать период, когда ещё было больно, очень тяжело. Осознать, что ты не общепринятой ориентации было легче, чем понять, что не большинство такие же, как и ты. Сложно было найти в тот момент отношения, которых так желало его сердце. Но он нашёл. Нашёл человека, с которым хотелось поделиться личным и позволить нарушить своё личное пространство. Как жаль, что над ним посмеялись раньше, чем он успел рассказать ему о своих зарождающихся чувствах. Было обидно не из-за красавчика-парня, а за то, что он предварительно не смог себя предостеречь и рассмотреть вариант, где его не принимают. Чонгука не приняли — он последовал примеру и всячески себя отвергал. До сегодняшнего дня. — Ты прекрасный человек, Чонгук, — Намджун встаёт со своего места и обнимает Чонгука со спины, Чимин присоединяется к ним тоже. — Обнимашки-и-и, — весело тянет он, и атмосфера становится совершенно иной. Он целует Чонгука в пухлую щеку, а после тычется носом, приговаривая: — Самый-самый. Если ему часто будут это повторять, он поверит. Обычный ужин перерастает в мини-вечеринку с музыкой и игрой в города. Чимин, как оказалось по итогу, знает меньше всех, но это совершенно не удивило Намджуна. Они выпили две бутылки вина на двоих и Пак предложил сходить в магазин за соджу, но аргумент «завтра на работу» подавил его дикое желание ужраться как хрюндель. — Что, Джун-и? — Чимин, магическим образом, выпил больше всех и теперь сидит у Намджуна на коленях, обняв одной рукой за шею и лепечет что-то несусветное. — Чонгук в надёжных руках, я думаю. А я? Я тоже хочу быть… упс. Я же уже. Твои руки надёжные? — Он тычет пальцем в бицепс Джуна и закусывает губу, пока тот, крепко перехватив его за талию, тяжело сглатывает. — А я что? А я ничего, — просто отнекивается он, кидая взгляд на совершенно трезвого Чонгука, наблюдающего за странным диалогом. — Кто стрелки метает, тот хуи глотает. Чонгук взрывается смехом, а Чимин его подхватывает, пару раз икнув. — Это по твоей части, друг мой, — подкалывает Намджун тут же получая гневный чиминов взгляд. — Я не гей, ты прекрасно знаешь. — Один раз не пидорас, ю ноу? — Чимин выводит на чужой шее только ему понятные узоры и снова икает. — Отстань от меня, я же сказал, что меня не привлекают парни. — Если один раз пукнул, что, пердун теперь? Не будь таким категоричным и серьёзным. Буп, — толстеньким указательным пальцем он тыкает в намджунову щёку. Играется словно младенец. — Так всё, с меня хватит, — Намджун фыркает и опускает Чимина на пол, вставая со стула. — Я бриться и спать. — Эй, Джун-и, погоди, — кричит ему Пак, пытаясь встать с пола и не запутаться в собственных ногах. — Усики — это проход в трусики! Не смей бриться, крендель ты недопечённый! Чимин убегает вслед за Намджуном, но тот уже успевает скрыться за дверью ванной комнаты, и ему придётся слушать чиминовы стуки и мольбы впустить его в туалет. Дверь для него всё же открывается через минуту, лишь бы только не нассал на ковёр, чёртов пёс. Это же Чимин, он может всё. — Этот дурдом не закончится никогда, — допив остатки вина, шёпотом говорит Чонгук, и отодвигает от себя пустой бокал.

can you feel it — scorpions

Если бы два года назад Чонгуку кто-нибудь сказал, что он не будет полноценно спать и питаться целую неделю в ожидании свидания встречи с парнем он бы точно не поверил. А если бы сказали, что этим парнем будет очень красивый Тэхён, из-за радужных мечтаний о котором, слушать лекции было просто невозможно он бы от души рассмеялся. Даже однокурсники интересовались, не случилось ли чего — думали, что Чонгука подменили. Но нет. Это всё тот же Чон Чонгук. Ну, почти... Будь что будет, — сказал он вчера Чимину, когда попросил его помочь разобрать гардероб и найти что-нибудь презентабельное и подходящее для дружеской встречи. И сейчас, стоя перед зеркалом, он нервно кусает губы и подводит глаза купленной с чиминового приказа подводкой. Как же он нервничает. Закончив с глазами, Чонгук ещё раз осматривает себя в зеркале, поправляет чёрную шёлковую рубашку, заправленную в обтягивающие, такие же чёрные брюки и слегка пугается, когда замечает в отражении Чимина. — Эх, — тяжело вздыхает друг, — я бы предложил тебе встречаться, как жаль, что моё сердечко давно занято. — Это кем же? — Скептически изогнув бровь, Чонгук продолжает смотреть на друга через отражение. — Намджуном. После сказанного следует минутная тишина, а после Чонгук говорит. — Он знает? Знает, что все твои шуточные подкаты и не подкаты вовсе? — Нет, и я не думаю, что имею право на то, чтобы разрушить нашу дружбу в случае, если он меня отвергнет, а он меня отвергнет, — Чимин подходит к тумбе и берёт по очереди несколько помад, открывая и смотря сначала на цвет, а потом на Чонгука. — Надо же, меня они учат как правильно устраивать свою личную жизнь, а сами… — Мы не учим тебя, — всё же выбрав классический красный он удерживает чонгуков подбородок двумя пальцами и легонько ведёт по нижней губе. — Мы только даём советы, а как поступать правильно — выбираешь только ты. Чонгук хочет сказать, что всё будет хорошо, но отвлекать Чимина от увлекательного занятия с его губами, он не может, но когда друг отпускает его подбородок он всё же говорит, не то, что хотел, но тоже не менее важное в его понимании: — Намджун поймёт. Всегда понимал. — Я не уверен. Не в этот раз, Чонгук-и. Чонгук понимает, что Чимин запутался и что слова здесь будут лишними. В этом случае они не имеют ни власти, ни ценности. — Надень косуху, тебе пойдёт, — предлагает Чимин. Из шкафа в прихожей Чонгук достаёт свою любимую чёрную косуху и накидывает на плечи, сразу же поправляя воротник рубашки. Оценив себя в зеркале, он поворачивается к провожающему его Чимину. — Если ты вернёшься слишком рано, то твой Тэхён трус, а если ещё и без засосов, то импотент, потому что ты чертовски хорошо выглядишь, Чонгук. Сто́ит ли Чонгуку говорить, насколько он сильно ценит дружбу с этими двумя оболтусами? А насколько сильно он им благодарен за любовь и поддержку… Только потому, что сейчас ему совсем не хочется плакать от трогательных речей, он просто подходит и заключает Чимина в крепкие объятия, вкладывает в них всю нежность и благодарность. — Твоя поддержка бесценна, — говорит он, уткнувшись холодным носом в чужую шею. — Также как и твоя. Однажды, когда Чонгуку оставалось два года в детском саду, а Чимин и Намджун уже должны были выпускаться, со слезами на глазах он сказал им, что любит их больше всех на свете и что обязательно вырастет большим и сильным, чтобы защищать своих хёнов. Чонгук вырос, стал взрослым и сильным, и никому не позволяет обижать своих близких людей. Они — самое ценное, что есть у Чонгука, также, как и он есть у них. Всегда. Он вышел из квартиры заряженный силой и храбростью и он уже уверен, что в финальной битве противник уйдёт в нокаут.

take my hand — simple plan

Всего третий раз за всю свою жизнь он решился пойти на свидание. Но если вдаться в подробности, то первый, потому что два раза он согласился побыть лже-парнем для своих однокурсниц, чтобы заставить ревновать кого-то там… Это волнительно. Ждать Тэхёна, который вовсе не опаздывает — просто сам Чонгуку пришёл на полчаса раньше и теперь места себе не находит, топчется на одном месте под деревом цветущей вишни. Это интригующе. Чего ожидать Чонгук не знает. Что скажет Тэхён, как обозначит эту встречу, какой статус они выберут друг для друга… Это… Тэхён красивый. Красивый настолько, что сердце делает кульбит, когда Чонгук замечает идущего вдалеке парня, в белом одеянии. Ангел, не иначе. На нём объёмная белая рубашка, укороченные голубые джинсы и в цвет им кроссовки. А его глаза… Чонгук забывает как дышать, когда Тэхён подходит совсем близко и они встречаются взглядами. Он снял линзы. — Привет, отлично выглядишь. Долго ждёшь? — Первым начинает Тэхён, а у Чонгука кончаются все слова и кислород и вообще он не понимает, как можно быть таким неземным…? — Противозаконно быть таким, Ким Тэхён, — говорит он прежде, чем понимает, что рычаг «вслух» и «про себя» не вовремя и без предупреждения переключился. — Каким, таким? — Это что, флирт? К такому Чонгука жизнь не готовила. — Горячим, — рычаг безвозвратно сломан. Всё, это конечная, выходим. — Тогда нам следует остудиться? Как на счёт айс кофе, мороженого? — Коротко улыбнувшись белоснежной улыбкой спрашивает Тэхён. — Какое ты любишь? Ну, мороженое, да, — слегка покраснев, Чонгук отворачивает голову, стараясь скрыть смущение. — Если ты всё-таки за мороженко, тогда я знаю неподалёку хорошую кафешку, — Чонгук не сразу замечает протянутую ладошку, а когда его рука сцепляется в замок с чужой, такой тёплой и нежной, краска заливает его лицо. — Разное, мне нравится обычный белый пломбир, посыпанный кусочками фруктов или политый шоколадом, а еще мятный шоколад просто отвал всего на свете. И фруктовый лёд… что может быть вкуснее? Я не привередлив. Для меня всё мороженное вкусное, а если оно с печеньем, а если с солёными крекерами… Чёрт, я увлёкся. Чонгук посмеивается и неосознанно сжимает чужую руку сильнее и совсем не обращает внимание на то, что Тэхён повторяет за ним. — Я обожаю классическое белое с шоколадом в рожке. По причине того, что я подсел на это, я давно не ел ничего другого. — Это необходимо исправить. Сейчас же! И они исправляют. Тэхён заказывает для него все виды мороженного, которые только есть в кафе, с различными добавками и сиропами. Официант, когда приносит первый поднос с заказом, смотрит на них удивлённо, а когда второй — как на идиотов. Чонгук пробует из каждой картонной коробочки по-немногу и Тэхён ему, конечно же, в этом помогает. — Вот блин, — внезапно Тэхён перестаёт есть и смотрит на Чонгука, — я не подумал о твоём горле. Надеюсь, всё будет в порядке и ты не заболеешь. — Даже если и заболею, то неважно. Сейчас ведь я наслаждаюсь. — Ты подумаешь об этом завтра? — Спрашивает Тэхён, игриво смотря на Чонгука и отправляет в рот ложечку с фисташковым. — Я подумаю об этом завтра. Чонгук изучает лицо напротив и подмечает новое в Тэхёне; они у него карие, не цвета жаренной карамели или коньяка, а натурально-карие, мимические морщинки вокруг глаз и гладкая кожа — появляется желание прикоснуться к ней, провести по скуле и перейти к медовой шее, обвести малюсенькие родинки и посчитать их. — Может, в кино? — Сам себя не слыша, мямлит Чон. — Может, просто погуляем по городу? — Хочешь завести меня в тёмный переулок и убить? Признайся, — щурит глаза Чон, и сокращает расстояние между ними, облокачиваясь на стол. — Ты меня раскусил, — выдыхает Ким. — Сбежишь? — Нет, — отвечает он и, быстро встав, выбегает на улицу, пока улыбающийся Тэхён спокойным шагом направляется за ним. Всё же сбежал. Оказавшись на улице, Чонгук пропускает прохладный вечерний воздух через нос и прикрывает глаза на пару секунд, пока подкравшийся к нему Тэхён не обнимает со спины, заставляя глаза открыться, а щёки вновь покраснеть. Чонгук накрывает чужие, сцепленные на своей талии, руки, и говорит: — Если мы ещё хоть на минуту останемся в таком положении, я не захочу никакой прогулки. — Раз так, тогда мы пойдём не прогуливаясь, — издаёт он смешок в чонгукову шею, — а с определённой целью. — И какой же? — Отведу тебя в уютное место. Только Тэхён не знает, что уют для Чонгука никогда не могло дать место. Люди. Только люди. Ничего не ответив и не вырываясь из легких объятий Чонгук, тем самым, даёт своё согласие на «уютное место». Вообще, на любые предложения Тэхёна он готов дать согласие. Стоять у самого входа в кафе и не замечать выходящих из него людей не кажется странным, также как и высвобождаться из объятий и сцеплять руки в замок. Разговаривать по дороге, совсем незнакомой Чонгуку, и слушать рассказ Тэхёна о его увлечении. После вопроса Чонгука, конечно, он рассказал, что открыл студию три года назад, когда ещё был студентом, потому что однажды, встретил на улице маленькую девочку, которая плакала из-за насмешек детей над разноцветными радужками. Тэхён смог её успокоить, сказав, что её сила в отличии и после этого загорелся желанием показать людям их собственную красоту. У него получилось. А ещё выбирать лепестки упавшие с деревьев из тэхёновых пушистых блондинистых волос — они как снег — кажется чем-то обычным, обыденным. Мысленно Чонгук признаётся себе, что готов утонуть в пушистой копне и вообще, выбирать лепестки он готов всю оставшуюся жизнь, лишь бы снова ощущать мягкость. Они останавливаются по дороге — как Тэхён сказал, им осталось совсем немного — и покупают две палочки клубники в карамели и когда Чонгук, укусив одну не полностью, благополучно роняет её на пол, Тэхён делится с ним своей, более того, кормит прямо с рук. Сколько ещё прикажете краснеть? — Очередь была просто огромной, — говорит Тэхён, когда прожёвывает последнюю клубнику и выбрасывает палочку в стоящий неподалёку контейнер под мусор. — Мы слишком долго ждали. — Не дольше, чем будем ждать финальный финал для финальной части Атаки Титанов, — посмеиваясь, Чонгук выкидывает палочку следом и снова берёт чужую руку в свою. Отпускать не хочется. — Ты прав, вечность и двадцать минут… — Да брось, — Тэхён получает легкий толчок в плечо и улыбается, — всё случается вовремя. — Так, как хотят того звёзды, — мечтательно говорит Тэхён. — Или, наши сердца. — О боже, мы что, перенеслись в мелодраму века так минус восемнадцатого? — Тэхён тянет Чонгука за руку в какой-то подъезд, не комментируя доносящее за спиной: — Ты всё-таки решил меня убить. — Просто признайся, что ты серийный убийца и я твоя новая жертва. Знал же ведь, надо иногда новости смотреть, — пыхтит Чонгук, когда они, поднимаясь по лестнице оказываются между третьим и четвертым этажами. — Скажи сейчас, чтоб не мучить, а? Обещаю, сопротивляться и кричать не буду. — Даже не расстроюсь, — говорит, когда они поднимаются на крышу, преодолевая пятый. — Что, совсем? — Всё же реагирует Ким. — Разве что чуть-чуть, — смущаясь, Чонгук обнимает Тэхёна за талию, когда тот закидывает свою руку ему на плечи. — Тут можно находиться? Теперь внимание приковано к другому, тому, кто не Тэхён. Им не открывается вид на весь ночной город, но то, что они видят, действительно создаёт атмосферу уюта. В дали видно крошечную подсвеченную башню, а в самом низу — когда Чонгук переваливается наполовину через борта крыши — шапки деревьев и прохожие. — И чем мы будем здесь заниматься? — Интересуется Чонгук, оборачиваясь к Тэхёну, прислонившемуся к этому самому бортику. А смотрит-то как… Точно маньяк. — Целоваться, конечно. — Ты так уверен, что я соглашусь на твои провокации? — Чонгук усмехается и подходит к Тэхёну и становится рядом с ним так, что их плечи едва касаются. — А есть причины не согласиться? Чонгук чувствует себя по-настоящему свободным. Не белой пушинкой или птицей, а просто парнем, который больше не боится быть собой. Чонгук стал свободен в тот момент, когда стал собой. — Нет, их нет. Их первый поцелуй получается со вкусом клубники в карамели и свободы. Мягкий, нежный с нотками надежды на большее. Это не страшное чувство — надежда — но оно не дарит уверенности в завтрашнем дне, ну, а если нет — плевать. Для Чонгука есть только сейчас, есть Тэхён и его нежные волосы, в которых путаются чонгуковы пальцы. У обоих есть незнакомые, ни капли не пугающие, только-только зарождающиеся чувства внутри, и каждый из них принимает, раскрывает и полностью отдаётся. Тэхёновы крепкие руки аккуратными движениями блуждают по спине, обнимают Чонгука и согревают. Влажные от поцелуя губы касаются виска и шепчут: — Ты такой прекрасный человек, Чонгук. Чонгук искренне ему верит. — Посмотрим на звёзды? — Предлагает Чонгук. — Если одна упадёт, какое желание ты загадаешь? — Чувствовать завтра то, что я чувствую сегодня, — просто отвечает Чонгук, сильнее прижимаясь к нему. — А что ты чувствуешь сегодня? — Себя. Оторвавшись от груди, Чонгук поднимает голову и его встречает легкий поцелуй в губы. — И тебя, — добавляет он, когда Тэхён отрывается от губ на секунду и снова целует. Поцелуи с улыбкой — самые чистые и искренние, думает Чонгук и тоже улыбается. Он победил. Победил самого себя.