come fuck this darkness we are in

неон не спасает и сердце ультразвуком насквозь пробивает. неон бьёт в глаза так отчаянно, словно мешает понять – не он, это не он. просто не может быть. приходится светлой головой покачать и едва не задохнуться от духоты. ей здесь не нравится. ему не нравится всюду, где нет её. парадокс потерянной фамилии и забытого имени – Марина не зовет его в памяти ни Лео, ни Лёня, только Виноградов. Виноградов проливает на темную рубашку вино и это не так явно видно. кажется, это даже нарочно, – горлышко стеклянной бутылки не слишком выше горла Леонида. обливается красным он, а ей приходится взгляд отвести, почти оторвать. губу закусывает до крови. больше пить она не сможет. и явно не планирует. он сможет и даже собирается. пьяная пелена на глазах бельмом оседает, мешает концентрироваться, но выстрел контрольный в висок – чужой презрительный взгляд. он так и замирает с бутылкой в руках, потеряв всех вокруг и себя в том числе, но не её. она выделяется из всех. ёк-ёк. прощёлкивается фотокамера чьего-то телефона, где он скалит улыбку растерянно. все лица размыты, вино смыто. вина на месте. Лео прилипает к стене взмокшей спиной. как бы к ней подойти. её же уведут. не от него, нет, просто прочь. это разные вещи. он умывается три раза подряд и смотрит в зеркало перед собой секунд десять. он такой самоцветный самоуверенный, ведь она же сама уйдет. перенасыщение обществом происходит на раз-два, Артакова чувствует в горле нежелание здесь находиться. но почему-то всё не сдвигается с места. ярко-синие надписи и змеиные ленты света привлекают и одновременно отторгают. музыка уже не бьёт по ушам, играет на фоне смутно, весь упор слуха приходится на шум в голове – полусладкое, как то вино. на его губах всё ещё есть этот привкус. она не проверяет, просто знает – запах смешанный. Лео находит смешным свой заплетающийся язык до сих пор не бывший между её губ. Марина подослабшая струнка; вся прямая и строгая, сейчас она чуть мягче, острые углы сглажены, пусть и не до конца. она никого не подпускала к себе за сегодня так близко. он выделяется из всех. ёк-ёк. между ними незримая тонкая дощечка, не дверь, даже не сеть, просто скрипящая половица – дряхлая и гнилая, поэтому наступишь на неё поувереннее, так провалишься. тут же. — i'm so lonely, my love. разбирает по губам, голос дрожит и собранные волосы наконец теряют свою стойкость – рассыпаются тёмные его пряди, прямо как и он сам перед ней. стелет сломанные на льду кости в виде лестницы; взбирайся, ма'шер, я подсажу. он даже посмеивается, когда видит, как её идеальные губы смыкаются в тонкую полосу. за тонкую талию хочется прижать к себе. вместо этого ставит руки по краям барного стула. он не повторит ей коктейль или что-там-было, только смотрит голубыми льдинами прямиком в душу. она старается не смотреть. она промазала и он мажет губами по щеке. стремится добраться до уха и слишком жарко шепчет. на удивление сбор звуков ровный: — i'm waiting for you, my love. он зовет её любовью своей жизни, дальше скользит носом по щеке и дышит загнанно быстро. она только дотрагивается слишком прохладной для него рукой. ей хочется звать его Калипсо, но совсем не по статусу. Лео жарко и душно, так же как и ей, только первое у неё внутри – клубок огня так и старается сквозь льдистую корку отчуждённости пробиться. её пальцы сжимают его запястье и он уже готов радостно лаять. как истинная кошка она только поводит уголком губ. подсветка неона бьёт прямо по хребту, Виноградов морщится и гнёт спину, чтобы положения не менять и рядом оставаться. — поехали, love, я покажу тебе звёзды и подарю своё сердце. звон колокола его сердца перекрывает звон стаканов. почему-то Артакова соглашается. готовая сорваться с места с Лео, достаточно пьяным, чтоб не сесть за руль, и достаточно трезвым, чтоб пронести её на руках пару кварталов до квартиры. вряд ли она позволит, но свет бьёт в глаза и это явно не луч от нее – света его жизни. романтик внутри умирает сразу же, как только они выходят. воздух бьёт по ноздрям вместо её парфюма. Марина даёт себя обнимать и уткнуться в шею. иллюминация мрачная, иллюзия действия заставляет её напрячься. но Лео просто стоит и только крепче смыкает руки. она накрывает их собственными ладонями. запрокидывает голову на плечо и рассматривает полузакрытое облаками небо. ( — идем. простудишься ещё. ) только это остаётся в голове Лео, когда воспоминание заменяется на правдиво-ложное показание её слов: — конфискуй эту луну.