Букашки

Едва заметный южный ветер небольшими порывами заставляет листья деревьев слегка заметно шевелиться. Теплый конец мая. Солнце с каждым днём всё сильнее греет людей, играет лучами, создаёт интересные тени от зданий и фонарей. В одном из приличных кварталов Йокогамы, где живут не последние в должностях люди, раздался женский голос. — Осаму, где ты? Женщина с тёмно-каштановыми волосами спустилась на первый этаж дома. Быстрыми шагами она обошла кухню и гостиную. Возле входной двери резкий поворот направо, ведущий к заднему двору. Стеклянные двери в пол были открыты настежь. Смеркалось, медленно садилось солнце. Двор представлял из себя квадратное пространство, не более пяти метров в ширину и длину, окружённый кирпичным забором и деревьями, плотно растущими с двух его сторон. На газоне стояла одинокая деревянная качеля, возле которой разбросаны какие-то альбомы, книги и игрушки. Когда женщина выглянула на улицу, её волнистые волосы причудливо качнулись, из-за большого количества лака на них. — Почему ты не отвечал? Она подошла к сидящему на траве мальчику, взяв того за руку. — Тебя нужно переодеть, скоро придёт важный гость. Дазай был милым ребёнком, но странным для своей семьи. Густые и до безобразия лохматые волосы вились как у матери. Пухлые губки мальчика недовольно надулись. — Мам, я же не запачкался. Это обязательно? — Обязательно! Она повела его на второй этаж дома. Его комната была дальней по коридору. В ней был кабинетный стиль: тёмная мебель, однотонные обои и плотно задёрнутые бордовые шторы. Женщина, слегка нервно закрыв за собой дверь, распахнула их. — Ужас, я говорила тебе не закрывать шторы! Тут же так темно. Её глаза метнулись на шкаф заполненный различными книгами, пару из которых лежали на столе, прямо возле включенной лампы. — Под светом лампы плохо видно буквы, ты можешь посадить себе зрение. Слегка замявшись, она обошла кровать и распахнула дверцы шкафа, подбирая одежду. Выбор пал на бежевую рубашку и штаны холодного коричневого цвета. Мальчик быстро переоделся и был моментально одарён оценивающим взглядом матери. Шестилетний Осаму выглядел как ангел, его черты лица были невинные, совсем как у младенцев. Образ было решено подчеркнуть тонкой чёрной ленточкой с бантиком, чьи концы уходили под рубашку. — Так лучше. Ты можешь спуститься вниз, лишь когда приберёшь со стола. Дазай посмотрел дверь, что его мать оставила открытой когда ушла, и тихо закрыл её. На деревянной поверхности стола лежали три книги и пару листков с записями. Мальчик быстро разобрался с ними и покинул комнату. Мама торопливо завершала накрытие стола, раскладывая последние столовые приборы. Старший брат сидел на диване и нервно мял подушку. Отца не было видно, но из двора доносился его голос, видимо, телефонный разговор. Все были одеты официально и строго. — Мама, а кто придёт? Женщина повернулась к сыну, держа в руках салфетки. — Это мой брат, твой с Шуичи дядя. Ты, наверное, не помнишь его, но это он давал вам имена. Она тепло улыбнулась. — А что они означают? — «Шуичи» — это первый сын, превосходный, управляющий. Мы верим, что его ждёт большое будущее. А твоё имя означает предрасположенность к жизни подвижника. Человек способен на жертву даже не ради какой-то высокой цели, а просто потому, что «может себе это позволить». Отдать любимую игрушку, отказаться от личного счастья ради счастья другого человека. Как следствие — настоятельная необходимость в присутствии «объекта приложения». Должен быть кто-то, к чьим ногам можно «бросить весь мир», а иначе жизнь не будет иметь смысла. — Это значит что мой смысл жизни — это человек, ради которого я могу отдать все игрушки? — Да, не только игрушки. — А если этого человека нет? Жизнь правда не будет иметь смысла? Женщина перестала копошиться с сервировкой, взглянув на сына. — …Кажется, я слышала, что в дверь постучали. Она отложила дела и пошла к входной двери. Её уже открыл глава семейства, а Шуичи стоял позади него. Дазай же, придя немного позже, встал чуть поодаль от всех. В дом зашёл среднего роста мужчина. У него были собранные в хвост волосы, чёрные, как ночное небо, с двумя прядями, неряшливо выбивающимися из причёски. На нём также была надета белая рубашка и строгий костюм с галстуком. — Здравствуйте, приятно увидеться спустя долгое время. На его лице появилась дежурная улыбка, и он протянул руку для рукопожатия отцу. — Здравствуйте, я Шуичи, мы рады принять Вас. Поприветствовал гостя парень, внешностью похожий на своего отца с прямыми каштановыми волосами и карими глазами. — Привет, Шуичи. Благодарю. Рука старшего брата немного дрожала и заметно вспотела. Взгляд человека пал на младшего члены семьи. — Привет, Осаму, я Мори-сан. Рад встречи. Мужчина немного наклонился, внимательно изучая молчаливого ребёнка. — Дазай, не молчи! Мать обернулась и попыталась потрогать сына за плечо, принуждая к действиям. Однако мальчик немного нахмурил брови и отступил от её руки. Женщина виновато улыбнулась своему брату. — Прости, Огай, я не знаю, что на него нашло. — Ничего, дети его возраста часто бывают робкими и стеснительными. Гостя провели за стол и усадили на почётное место. За ужином взрослые вежливо общались на светские темы. Старший сын в какие-то моменты участвовал в диалоге, получая внимательный, изучающий взгляд Мори. По лицу гостя было сложно уловить его эмоции и мысли, но с каждой минутой он явно со скукой отводил глаза в сторону и позволял себе краткие вздохи. Дазай сидел молча, его не спрашивали и не замечали, что и предполагалось. Все силы и деньги родители вкладывали в его брата-наследника и, как они говорят, надежду семьи. Про него же забыли. Мальчик, предоставленный сам себе, проводил дни напролёт за книгами или во дворе. За долгими разговорами Осаму успел аккуратно достать из-под стола книгу, что оставил ещё утром, собираясь её дочитать чуть позже. В беседе родителей и дяди не было ничего интересного или полезного. За столом поднялась тема семьи и детей. После долгого обсуждения Шуичи, его воспитания и умений, мужчина резко прервал их. — Ох, куда пропал Осаму? Взгляды семьи упали на пустующий стул. — Наверное, снова убежал в сад, или читает у себя в комнате. — Он часто читает? — Да, целыми днями сидит дома. Я уже не обращаю на это внимание, просто покупаю новую литературу из его списка и не навязываю прогулки и развлечения. Отец влился в разговор. — Он немного отрешённый, простите его за то, что вёл себя так. У него нет никакой социализации. Упёртый ребёнок, мы совсем с ним не справляемся. — Ко всем нужно найти свой подход. Огай сложил руки в замок. — Я думаю, что отлучусь к нему. Он встал из-за стола и, после одобрительного взгляда главы дома, скрылся за поворотом в коридоре. На улице уже стемнело, двор освещался двумя фонарями, что держались за стену дома. На траве сидел мальчик, возле него стояло ведро с водой, а в руке была ветка. — Здравствуйте, Мори-сан. Осаму обернулся на звуки шагов. Мужчина усмехнулся и подошёл ближе, держа руки за спиной. — Ты немного опоздал с приветствием. — Я знаю. Но лучше поздно, чем никогда. — Интересный ход мыслей. Уже не стесняешься говорить? — Я и не стеснялся тогда. У Дазая было серьёзное выражение лица и уверенный для ребёнка тон голоса. — Я здороваюсь только с людьми, которых уважаю, а тогда я Вас не знал. Кажется, разговор с ребёнком заинтересовал Огая больше, чем деловая встреча. Он присел на одно колено. — Ты решил, что уважаешь меня? — Да, Вы не сочли грубым мое поведение, и отнеслись понимающие, хотя я не проявил к Вам интереса. Даже не смотря на то, что Вы пришли к моему брату и были заняты, всё равно нашли время для беседы со мной. Взрослый на пару секунд задумался, внимательно изучая мальчика. — Как ты узнал, что я пришёл именно к твоему брату? — Перед тем, как Вы пришли, он нервничал больше всех и первым побежал к двери. — Молодец, ты очень наблюдательный. Холодная рука взъерошила волосы Осаму. Бордовые глаза Мори метнулись на ведро с водой. — Чем ты занят? Удалось поближе рассмотреть предметы на траве. Рядом стояло ведро с водой и какими-то насекомыми, а в руках Дазая была ветка. — Я топлю букашек в воде. — Интересное занятие. Я в детстве делал нечто похожее. Ты ушёл из-за стола потому что скучно? — Если честно, то да. Ваши беседы были поверхностны и несодержательны. Лицо взрослого стало немного серьёзнее от таких умных слов и заключений ребёнка. — Зачем ты убиваешь их? — Они слабы. Живут мало и умирают, когда выпадает снег. На палку, что он отпустил к земле, залез муравей и пополз на один из торчащих из дерева сучков. — Этот муравей без раздумий залез на палку и спокойно бегает по ней. Когда я подношу его к воде, он боится, но сделать ничего не может. — Ты убиваешь только из-за их слабости? Они не делают ничего плохого, разве не так? — Не только из-за их слабости, хотя я и сильнее. Сейчас я имею власть над ним, могу раздавить или утопить, он же — ничего. Поймаю его при любой попытке сбежать. Я боюсь насекомых. Если муравей поползёт на меня, когда я буду сидеть тут, мне будет страшно. Но победителем могу стать я, просто предприняв элементарные действия. Это пример моей власти над ним. Даже если бы он был сильнее, сделав шаг раньше, я бы мог победить его. — Удивительно, насколько ты прав. Во взрослой жизни, кто первый ударит, прочитав все ходы наперёд, тот и победит. Огай общался с юным парнем гораздо оживлённей чем с его семьёй. Его брат за пару часов бесед не проявил себя так, как это сделал Осаму, всего за пару минут. — А это бабочка. Шатен потянулся вперёд за банкой, в которой лежало насекомое, отчаянно пытающееся взлететь ещё пару минут назад, сейчас почти не подавало признаков жизни. — Я намочил её хрупкие крылья. Теперь она не полетит. — Ты убил её как и муравьёв? — Нет, они умерли быстро, а она до сих пор жива. Просто не имеет возможности летать. — Ты забрал у неё смысл жизни. Может стоит прекратить мучения? — Не хочу. Мне интересно за ней наблюдать. Если те умерли быстро, то она боролась долго. Пока я ловил её — она улетела подальше от опасности, когда посадил в банку — она пыталась пробить стекло, когда мочил крылья — пыталась взлететь. Только сейчас она приняла судьбу, после долгих попыток выжить. Дазай открыл банку и вытянул бабочку на траву, следом вылил ведро с водой и муравьями. — Теперь я помог другим жукам. Я отдаю им беззащитную, ещё живую, бабочку, как еду. Ещё некоторые муравьи, которые могли бегать, держались у стенок ведра или на трупах своих товарищей. Мальчик обернулся на своего дядю. Мори пронзительно, изучающе смотрел на него, весь разговор. — Мне было приятно с тобой поболтать, Осаму, но предлагаю вернуть к столу. Уже скоро я уйду, но, пожалуйста, ответь мне на один вопрос перед этим. Дазай кивнул. — Если бы ты разрушил муравейник, разделив семью, они бы выжили порознь друг от друга? — Слабые умрут от одиночества, а сильный муравей — найдёт другой дом и другие муравейники, где пригодится больше. — Спасибо, Осаму. Он встал и поправил костюм, жестом приглашая ребёнка идти вперёд. В ярком свете дома оживились трое людей. Казалось, что всё это время они молчали, думая, кто сказал лишнего. — Прошу прощения, что резко ушёл. Давайте продолжим ужин! Глаза Огая прищурились, и на его лице появилась привычная ухмылка. Беседы о старшем сыне продолжались не более, чем 10-15 минут, после чего её прервал вопрос гостя: — Сестра, ты так много рассказываешь о Шуичи-куне, но не слова об Осаму. Мне интересно послушать о моём младшем племяннике. Женщина слегка устало улыбнулась, посмотрев сперва на брата, заодно получив одобрительный взгляд мужа. Говорить начал отец: — Осаму сейчас почти семь лет. Он у нас мальчик смышлёный, и по его инициативе мы отдали его к личному репетитору. В школу он пойдёт только через пару месяцев. Каждый день не расстаётся со своими книжками, пишет что-то. Иногда мне кажется, что половина моей зарплаты уходит на его литературу. Он усмехнулся. — Кстати, сегодня утром звонил преподаватель! Осаму, почему ты не рассказывал нам о своих успехах?! Маленький гений! Женщина слегка наигранно произнесла последние слова, поглядывая на старшего сына, что нервно бегал взглядом по полу. — Вы не интересовались. Мальчик сказал это таким повседневным тоном, будто произнёс что-то вроде «как дела?» или «привет». — Ха-ха-ха! Дети в твоём возрасте то и дело твердят о таких смешных вещах, хотя сам ещё толком не понимаешь мира. Вот только Шуичи в твоём возрасте не маялся такой ерундой. Она с явной усмешкой положила руку на плечо Шуичи, гладя его успокаивающими движениями. Всю эту сцену Мори смотрел со внутренним омерзением. Бесхребетный старший сын, чьи заслуги преувеличивают стократно, дрожит перед ним как перед расстрелом. — Ох, — Огай с удивлением посмотрел на наручные часы, — мне уже пора уезжать. Глава семейства резко поднялся со стула и молча кивнул, явно в предвкушении чего-то. Все быстро преодолели расстояние от стола до коридора, следуя позади гостя. Перед дверью тот резко остановился. — Я хотел сказать то, из-за чего я, собственно, и пришёл к вам. Осаму, стоящий поодаль от всех, как и при встрече, с интересом наблюдал за происходящим. — Как вы знаете, я работаю в некой криминальной сфере, что не требует представлений. И сложилось так, что у меня нет семьи и наследников поста. Именно из-за этого я и обратился к своей сестре, как к представителю высшей ветви мафии. Кажется, Дазай немного оторопел. Теперь ему стало понятно поведение брата и родителей — Шуичи захотели забрать крупные шишки мафии. — Признаться, я разочарован. В доме воцарилась гробовая тишина. Напряжение возросло за считанные секунды. Взгляды родителей и старшего сына были полны боли и непонимания. — Я искал себе правую руку — надёжного мальчика, что подаёт надежды, и станет перспективным исполнителем мафии, а в будущем — главой. Однако весь вечер, я с каждой минутой, всё больше и больше разочаровывался в Шуичи. Вы убеждали меня в его пригодности, но знайте, что у моей дружелюбности и снисходительности есть границы. Я не увидел в нём ни капли качеств обычного мужчины, что уж говорить о роли исполнителя. — Нет, ты не можешь так поступить! Женщина со слезами на глазах вышла вперёд, резким движением руки отпихнув мужа назад. — Что ты сказала? Бордовые глаза заиграли в темноте, словно наполняясь кровью. Его тон заставил стоять на месте, пробирая холодом до костей. — Ты… Ты обещал, что уйдёшь отсюда с моим сыном… Последняя фраза была уже не такая уверенная как прежде. — Я и не сказал, что уйду без твоего сына. Я — босс портовой мафии, глава всего, не бросаю пустых обещаний и слов на ветер. Вы знаете каково это, давать надежду, но сокрушить её в один миг? — Я забираю Осаму. — Мори перевёл взгляд на ребёнка. — Мальчик, мне хватило времени в саду, чтобы понять одну вещь — единственный, кто подходит на роль наследника тут, это ты. Соглашайся, и тебя ждёт великое будущее с руками по локти в крови. Это уже не букашки в саду. Дазай был не просто удивлён, а слегка ошарашен такой новостью, но сдержанность не дала проявить эмоций, и волнение в миг ушло. На него упало три полных ненависти, от отчаяния, взгляда. — Ты готов потратить всё своё время на сложнейшие тренировки, готов взять в руки нож и убить человека, даже своего друга, если потребуется? Впервые за жизнь парнишки к нему проявили внимание. Ему было невероятно приятно общаться с этим человеком, его слова казались заманчивыми. Сладкое предвкушение теплом разбилось по телу и невольно появилась едва заметная улыбка. — А разве у будущего исполнителя могут быть друзья? Огай блаженно улыбнулся, открывая дверь дома. На пару секунд он замер. За его спиной тут же послышались крики, различные возмущения, и лёгкие, но уверенные, шаги. Шаги наследника босса портовой мафии. Шаги его правой руки и блестящего исполнителя. Шаги грозы Йокогамы.