Дилемма заключенного

«I've dreamt about you nearly every night this week

How many secrets can you keep?»

— Alex Turner, Do I Wanna Know

Джейс проснулся в комфортной постели. Само по себе это не было редкостью — во всяком случае, не большей редкостью, чем прежде. Он негромко заворчал, пытаясь поймать за хвост остатки сна, которые, словно насмехаясь над ним, таяли в воздухе — близкие, но недостижимые. Он чувствовал себя хорошо отдохнувшим, но явно не отказался бы от еще пары минут безмятежного покоя. Что-то, впрочем, было здесь не так, и это чувство мешало ему вновь погрузиться в дремоту. Что-то щекотало Джейса по носу. Героическим усилием Джейс открыл глаза. Смущенно проморгавшись, он обнаружил, что утыкается лицом в знакомую копну каштановых волос. А, так это был Виктор. Он убрал от лица мешавшую прядь, зарылся в его волосы и прижался ближе, пытаясь уснуть вновь. Постойте-ка. Виктор был в его постели. Он вскинулся в изумлении. Виктор, пораженный не меньше, тут же сел на кровати и уставился на него широко раскрытыми глазами. Хекс-коготь, направленный на Джейса, гудел, готовый к выстрелу. «Что ты делаешь в моем доме?» «Это мой дом. Что ты здесь делаешь?» Наконец-то удосужившись оглянуться вокруг, он понял, что находился явно не у себя дома. Однотонные бежевые стены, уставленный книгами и журналами для записей пол, по которому нужно лавировать как по лабиринту, и оставленные в случайных местах фарфоровые чашки выглядели достаточно знакомо, чтобы не вызвать в нем моментальных подозрений, но все эти вещи совершенно точно не принадлежали Джейсу. У него был вкус получше. Его последним воспоминанием было то, как он принес Виктору второе одеяло после их… оу. Виктор и правда сильно мёрз после избыточной физической нагрузки. Сразу после этого он, видимо, и заснул. К слову о Викторе. Он все еще держал на прицеле Джейса, полуголого и полностью безоружного. Джейс прекрасно знал, что у него было не в порядке с головой, что за годы сексуального влечения к собственному врагу в его мозгу, должно быть, переплелись сигнальные провода, ответственные за опасность и вожделение, и участок цепи причудливым образом закоротило, смешались реакции, которые его тело должно было выдавать на каждую из этих ситуаций. В сочетании с тем фактом, что на Викторе не было маски, а возможность видеть его лицо выпадала Джейсу только собственно перед, непосредственно во время или сразу после секса, его ответный рефлекс оказался совершенно, прошу заметить, закономерным. «Придержи грязные мысли при себе, Защитник завтрашнего дня», — отозвался Виктор с издевкой, несомненно заметив то, что бельё Джейса почти не скрывало. Не желая погибнуть от луча смерти почти полностью обнаженным и с намечающимся стояком, Джейс почувствовал странную необходимость защищаться. «Так мы вернулись к формальностям? Вчера ты просил, чтобы я тебя трахнул, и тогда произнести мое имя не было проблемой». Не выводи из себя человека со смертельным оружием, посоветовал бы Джейсу инстинкт самосохранения, если бы он у него в принципе имелся. «Я было надеялся, что ты воздержишься от столь подлых приемов, но ты, надо полагать, не искушен не только в обычных, но и в диалектических поединках». Виктора лишь отчасти прикрывали одеяла, сбившиеся вокруг его ног, но даже так достоинства в его голосе было столько, как если бы он был во всей своей броне. «Но если ты все же хочешь сыграть на этом поле, то я должен напомнить, что в данной битве тебе не одержать верх, учитывая, что вчера ты буквально умолял о возможности мне отсосать». Это была откровенная ложь. Джейс не умолял. Надеялся, отчаянно и втайне? Несомненно. Сглотнул пару лишних раз от того, насколько сильно истекал слюнями? Возможно. Немедленно подчинился малейшему намеку на приказ? Да. Но он не умолял. Это было бы слишком унизительно. «И вообще, что плохого в том, чтобы проснуться со мной рядом?». Сам Джейс рядом с Виктором просыпаться, разумеется, не планировал и даже не хотел, но всё же. Он считал себя довольно приятной компанией, да и Виктор к тому же не то чтобы мог позволить себе быть привередливым. «То есть когда я в тебе по самые яйца, то всё в порядке вещей, но стоит нам заснуть в одной постели — и это для тебя уже слишком?» Виктор взглянул на него так, словно не мог решить, серьёзен Джейс или нет. Это правда был странный способ умереть, тут он готов был отдать Виктору должное, но Джейс выбрал этот способ сам, и он был не из тех, кто идет на попятную. «Кофе», — наконец произнес Виктор. — «Я не готов вести эту беседу без кофеина». По крайней мере он не вышвырнул Джейса из своего дома в ту же секунду. Маленькие победы. Виктор поднялся с постели, чтобы подобрать с пола собственную одежду, по-прежнему обнаженный — как и вечером накануне — и крайне беззастенчивый на этот счет. Джейс распахнул глаза, ахнув удивленно, и жар устремился к его скулам. Он попытался отвести взгляд, но всё равно продолжил украдкой посматривать на немногие сохранившиеся участки кожи, на старые и новые засосы, которые он даже не помнил как там оставил, и на аугментации, которые раньше он не имел возможности — или желания, поскольку его разум постоянно был занят другими вещами — по достоинству оценить. Его давний враг приводил себя в порядок так, словно Джейса не было в комнате, и от этого его охватило странное ощущение вуайеризма. «Какого хрена?» — окликнул его Виктор. — «Только не говори, что ты из-за меня так раскраснелся. Ты же всё это уже не один раз видел». И всё же было до странного… интимным наблюдать за тем, как Виктор одевался, несмотря на то, что совершить противоположное действие Джейс помогал ему столько раз, что уже сбился со счету.

___________________________

Виктор сидел за кухонным столом в полном боевом облачении, за исключением маски, которую он пока не надел. Сейчас подобный наряд просто не мог быть удобным. Джейс подозревал, что Виктор оделся в броню только из-за него. Никто — включая самого Джейса — не был абсурден настолько, чтобы так наряжаться для завтрака в собственном чертовом доме. Казалась до странного неуместной эта внезапная дистанция, при том что всего несколько минут назад они видели причинные места друг друга. Точнее он видел причинные места Виктора, а Виктор видел его едва прикрытый стояк. Это все детали. Но опять же, сократить дистанцию сейчас — это был бы странный способ умереть, поскольку помимо секса их общение ограничивалось тем, что они взрывали мастерские друг друга, и до сих пор Джейса это полностью устраивало. Что-то в последнее время ему в голову приходило много нелепых поводов для перепалок. «Уютная кухня». Ситуация начинала ощущаться несколько сюрреалистичной. Он провел немало времени в спальне Виктора — она была местом большинства их встреч, поскольку в Пилтовере тот числился в розыске — но побывать на его кухне Джейсу до этого не доводилось. Кухня выглядела на удивление обычной, она была небольшой, но практичной: кафельные полы, раковина, стойка с бытовыми приборами. Джейс осознал, что никогда не представлял себе Виктора — по крайней мере, этого Виктора — за готовкой. Он всегда до определенной степени полагал, что его холодильник будет заставлен банками, полными человеческих останков или чем-то в этом роде. От этого контраста — Виктор в полном облачении Вестника, сидящий на хорошо обжитой и по-домашнему выглядящей кухне — у Джейса подергивался глаз. Он даже печенье на стол выставил. Черт знает что. Вкусное, думал Джейс, жуя. С шоколадной крошкой, классика. «Потрудишься объяснить, что на тебя нашло сегодня?». Виктор насыпал сахар в кофе, ложка за ложкой. Его количество, вероятно, давно превысило точку насыщения раствора, подумал Джейс отстраненно. «Да чтоб я сам, блять, знал», — хотел сказать он. «Твой вкус в кофе не изменился», — пробормотал он вместо этого. «Не притворяйся, будто знаешь меня, Защитник завтрашнего дня. Тот, кого ты якобы знал, давно мертв», — ответил Виктор, но поведение выдало его: он дважды постучал по ручке кружки чайной ложкой, положил ее на стол и только после этого отпил свой кофе — причудливый ритуал словно свел на нет весь смысл предшествующей тирады. Ха. Джейс и не подозревал, что все еще помнил об этой его привычке. Чтобы потянуть время, Джейс отхлебнул из собственной кружки и обнаружил, что всё было именно так, как он любил: молоко, никакого сахара, щепотка корицы. Он уже и не помнил, когда в последний раз утруждался сделать себе нормальную чашку кофе вместо того, чтобы глушить его прямиком из кофейника. «Отличный купаж». «Спасибо». — Виктор выглядел несколько сбитым с толку, его ответ прозвучал почти вопросительно. — «Это подарок от признательного клиента». Джейс добавил эту любопытную деталь в архивы памяти. Он не знал, что у Виктора были клиенты, что бы это нелепое слово ни значило. Он же занимался тем, что забирал людей с улиц и проводил над ними странные хирургические эксперименты, разве нет? Они что, приходили в его мастерскую добровольно? И неужели эти люди были не просто довольны работой Виктора, но довольны настолько, что решали принести ему что-нибудь в качестве благодарности? Он ощутил укол — совершенно неуместной — зависти, задумавшись над тем, что кто-то еще был вхож в мастерскую Виктора, кто-то еще имел возможность видеть его творения — к тому же когда Виктор в последний раз допустил самого Джейса в это сакральное место, у того не было времени оценить его по достоинству перед тем, как они там камня на камне не оставили. Другие люди переступали порог мастерской Виктора, какие-то невежды имели возможность наблюдать за его замысловатой работой — это ощущалось почти как предательство. Джейс не дал своему раздражению воли. Какая ему вообще была разница? Виктор мог свои прототипы хоть в задницу себе засунуть, Джейсу-то какое дело. У него не было желания на них смотреть. Он просто переживал за тех, кто отчаялся настолько, что решил обратиться за помощью аж к Виктору. Да, дело было только в этом. В последнее время в голову лезла всякая чушь. Возможно, у него начиналась горячка. «Видимо, впечатляющая была работа», — сказал он, чтобы заполнить молчание. — «Жаль, что ты заглушаешь вкус кофе всем этим сахаром. Плохо для здоровья, знал?» Рука Виктора дрогнула на ручке кружки, грозившейся треснуть под искусственными пальцами. «Что за херня с тобой сегодня творится? Сперва ты злоупотребляешь моим гостеприимством вместо того, чтобы еще до рассвета стремглав свалить в свои пилтоверские хоромы, как ты всегда и делаешь, получив желаемое, а после притворяешься, будто тебе есть дело до моего благополучия, хотя на самом деле ты до сих пор не прикончил меня только потому, что еще не нашел для своего члена задницу получше». Сказанное уязвило Джейса. Странно, потому что слова были правдой. Формально. Он приложил все усилия, чтобы не задумываться об источнике этого неприятного чувства. Подобные размышления все равно никогда не приводили ни к чему хорошему. Вместо этого он задумался о лице Виктора. Маска скрывала его почти целиком, однако без маски оно оказалось неожиданно выразительным для человека, хирургически избавившегося от эмоций. Модулятор голоса, как оказалось, скрадывал в нем большинство интонаций и надломов, это Джейс тоже подметил. Ему уже давно не доводилось слышать, чтобы Виктор звучал с такой… болью — если это слово все еще было к нему применимо. Незначительные детали — то, как его голос немного надломился к концу фразы, как акцент становился все заметнее, пока он говорил — выдавали, что Виктор был менее безучастным, чем хотел казаться. Ха. Джейсу вдруг захотелось его утешить. К счастью, он был быстрее своих желаний и поэтому отдал предпочтение насмешке. «И? Будто ты сам приглашаешь меня не только потому, что иначе тебе светят разве что вечера в компании собственной правой руки — у всех остальных не настолько низкие стандарты, чтобы с тобой ебаться». Виктор презрительно усмехнулся. «Я смотрю, ты эту фразочку заранее припас? Ухватился за возможность ее ввернуть, готов поспорить. Ты жалок». Но сказанного он не отрицал, и это было уже что-то. Злобная радость поднялась в Джейсе от осознания, что Виктор засыпал один, в холодной постели, и что сам он был единственным человеком, имевшим возможность наблюдать Виктора самые откровенные его моменты, видеть ту его часть, которую он скрывал глубже всего и приберегал для одного только Джейса. Никто другой все равно не знал бы, как о нем позаботиться. Джейсу показалось, что он напал на важную мысль, но в жизни он предпочитал руководствоваться отнюдь не соображениями совести. «Это ты жалок, чертов неудачник». Ага, так сойдет. «Нет, это ты жалок, одинокий кусок дерьма, чей последний шанс на близость — заявиться к единственному человеку, которому когда-либо было на тебя не похер, чтобы он тебя из жалости наскоро тра…». Джейс не позволил ему договорить, резко притянув его за край плаща для ожесточенного поцелуя. Виктор ответил охотно, с зубами и грубой силой, рыча Джейсу в губы, как он делал всегда, когда был особенно на взводе, и обычно это приводило к головокружительному грубому сексу на ближайщей горизонтальной поверхности из доступных. Джейсу бы стоило начать уже возбуждаться. Так было всегда, их привычный танец, их ритуал: они ссорились, и трахались, и расходились и копили злость, пока плотину не прорывало и цикл не начинался вновь. Обычно этого было достаточно — более чем достаточно. Обычно Джейса все устраивало, потому что так было всегда. Сейчас, впервые, он не чувствовал удовлетворения. Что-то его терзало, что-то вертелось на самом кончике языка. Он подозревал, что очередной раунд не заставит это чувство отступить. Вопреки расхожему мнению, у Джейса был голос разума и порой он даже к нему прислушивался. Растеряв запал, он отстранился. «Как мы до такого дошли». Внезапная разрядка застала Виктора врасплох. Злость на его лице перетекла в смутную досаду — он вне всяких сомнений сожалел о несостоявшемся оргазме. Но ответ всё же прозвучал: «Самоненависть, полагаю. И неудачные жизненные выборы». «Понимаешь, раньше…» — слова натыкались на ком в горле, большой, круглый и плотный, и этот ком двигался вместе с его речью, мешая словам прозвучать так, как Джейсу хотелось. — «Раньше было не так, знаешь. Мы…» «Мы были способны находиться в одной комнате, не пытаясь порвать друг друга на части или сорвать друг с друга одежду?». Можно было и так сказать, но это было явным преуменьшением: было время, когда он не просто терпел Виктора, но и по-настоящему наслаждался его компанией. Время, когда он хотел провести с ним каждую минуту своей жизни, когда он хотел войти в его разум и поселиться там навечно. Время, когда их связь ощущалась как самая важная вещь на свете, когда ничто не казалось недостижимым. Взгляд в прошлое дарил ясность, способную распутать клубок мыслей, и Джейс понял, что это однозначно была любовь. По крайней мере, для него. Разум Виктора всегда оставался загадкой. «Что ж, с тех пор многое изменилось». Да. И так тоже можно было сказать. «Я бы хотел, чтобы всё было иначе», — сказал Джейс со всей искренностью. Он не ожидал, что ее окажется так много. «Я бы тоже этого хотел. Но что есть, то есть». Когда на Викторе не было маски, Джейс имел возможность всмотреться в эмоции, мелькавшие на его лице. Внезапно он показался Джейсу… старше, мощь аугментаций померкла, обнажив лицо слабого, умирающего человека, которым Виктор был, перед тем как… ну. Перед тем как ненадолго все стало лучше, а после стремительно покатилось к чертям. «Ты глубоко ранил меня, Джейс». Это признание он ощутил как удар под дых. Джейс знал. Он, блять, знал, и не нуждался в том, чтобы его тыкали в это носом. Ком в его горле стал больше и беспокойнее, сродни рассерженной лягушке, угрожавшей выпрыгнуть изо рта Джейса и выдать его самые грязные, самые ужасающие секреты. «Я ничего не сделал». «Видишь ли, в этом-то и проблема», — Виктор покрутил чайную ложку в руках и направил ее на Джейса. — «Мне нужно было, чтобы ты сказал что-нибудь, чтобы ты выступил в мою защиту, но ты… ничего не сделал. Бездействие тоже бывает преступным». К концу фразы голос надломился, лишая его возможности отрицать, не будучи уличенным во лжи — возможности, которую он до сих пор умудрялся сохранять. Никаких эмоций у него нет, ну-ну. Он наебал Джейса, когда сказал ему про это, и сам Джейс себя тоже наебал, когда решил, что без Виктора ему будет лучше. «У меня на то были хорошие причины». Он почесал затылок, чувствуя себя некомфортно. Виктор взглянул ему прямо в глаза. «Изволишь ими поделиться? Потому что я не знаю ни одной». Джейс поспешно попытался подыскать хоть какую-то причину. Для самого себя у него определенно была припасена парочка — что Виктор зашел слишком далеко, что он был угрозой, что его нужно было остановить любой ценой, пусть даже солгав остальным и лишив его тем самым доступа к ресурсам, в которых он отчаянно нуждался для своих гнусных целей — это была ложь во спасение — но ни одна из этих причин не казалась имеющей вес сейчас, когда он смотрел в слишком человеческие глаза Виктора, на его слегка дрожащую губу, на последствия собственных действий, которые он пытался игнорировать все эти годы. «В моем понимании это было предательство со стороны близкого… близкого друга». То, как он произнес «друг», хотя оба они знали, что это слово не имеет к ним почти никакого отношения, то насколько незначительным оно казалось по сравнению со всем, что произошло между ними, разозлило Джейса больше, чем любое из обвинений, брошенных Виктором в его сторону. Друг, словно один слог был способен вместить в себя десятилетие партнерства, совместных дней и ночей, взлетов и падений, эйфорию открытий и разочарование провалов, словно то, что они почувствовали той первой, невесомой ночью, паря в нулевой гравитации, могло быть описано словами — тем более настолько простыми как это. Это Джейса попросту сломало. «Что ты хочешь от меня услышать?» — спросил он наконец. — «Что мне жаль? Что каждый день я терзаюсь виной?». Он метил в насмешку, но вместо этого слова прозвучали ужасающе искренне. Открыв этот черный ящик, Джейс обнаружил, что льющиеся из него слова ему было уже не под силу остановить. «Что я слишком погряз в политике и так из кожи вон лез, чтобы всем угодить, что забыл заступиться за единственного человека, который безоговорочно меня поддерживал? Что хотел бы я, чтобы мне тогда хватило духу сказать Стэнвику, чтобы он свою любовь к Блицкранку в задницу себе засунул, потому что это было твое и только твое творение?» В горле больше ничего не мешалось. Лягушка выпрыгнула наружу. «Этого… этого вообще-то было бы достаточно». Было очевидно, что Виктор не ожидал такой речи. Он полностью застыл, рука замерла в воздухе будто в незавершенном жесте, и Джейс мог поклясться, что блеск в его глазах был всего лишь игрой света. «Что ж, надеюсь, ты получил наслаждение, потому что больше ты этих слов ты от меня никогда не услышишь». «Я хочу получить их в письменном виде». Его тон был совершенно невозмутимым, но когда Джейс поднял взгляд, чтобы парировать, на лице Виктора он заметил мельчайший намек на улыбку. «И не мечтай». Внезапно Джейс осознал, как много времени прошло с тех пор, когда он в последний раз видел Виктора улыбающимся. Последние разы, должно быть, тот улыбался ему с фотографий, сделанных в прежние времена — некоторые из них выцвели на линиях сгибов от того, насколько часто Джейс доставал их из потайного отдела в одном из своих блокнотов, раскладывая и складывая вновь. Они замолкли. Кружка в ладонях Джейса успела остыть, но, обдумывая свои следующие слова, он все равно продолжал обнимать ее пальцами, гонясь за фантомным теплом. «Я тоже хочу получить свое извинение». «За что?». В речь Виктора прорвался акцент, сам он напрягся, расправив плечи в защитной позе. Джейс увидел как все, что успело произойти за эту беседу, проматывается обратно с десятикратной скоростью, как Виктор, постепенно расслаблявшийся, черствеет вновь, как ненавязчиво сокращавшееся расстояние между их лицами снова оборачивается стеной изо льда — словно он дернул за торчащую нитку вязаного свитера и тот распался на пряжу. Он стиснул зубы. «За то, что играл с чужой свободой воли, словно она — лишь очередной параметр для оптимизации? За то, что украл у меня кристалл для махинаций над трупами каких-то бедолаг? За то, что пытался убить меня? Неоднократно?» «Они не были трупами!» — Виктор ударил рукой по столу и фарфоровые кружки задребезжали. — «Они были живы. Я поддерживал в них жизнь. Я хотел…» — его голос сломался, — «я хотел спасти их. Я почти спас». Несказанное пока не заявился ты повисло в воздухе, тяжелое как металл и нацеленное Джейсу в затылок. Он воскресил в памяти тот день. Мастерская Виктора была ужасающим зрелищем, тела, вскрытые и отброшенные в сторону словно тряпичные куклы, оставленные там безо всякого почтения к тому, чем — кем — они прежде были, мозги, подключенные к конструкциям, смутно напоминающим человеческие фигуры — словно это должно было как-то помочь ситуации. И, посреди всего этого, Виктор — его Виктор, тот же самый Виктор, с которым он работал бок о бок, тот же Виктор, которого он знал и любил — словно оживший кошмар. Этот образ до сих пор его преследовал. «Странные у тебя способы спасать людей», — сказал Джейс. Но слова Виктора задели в нем что-то. — «Я не знал. Что ты поддерживал в них жизнь». «Для этого и был нужен кристалл», — ответил Виктор бесстрастно, словно Джейсу полагалось самостоятельно до этого додуматься, а его объяснение было снисходительной подачкой для тугодумов. «Ты мог мне об этом сказать». «А ты бы меня послушал?» — спросил Виктор. Туше. — «Хотел бы я, чтобы тогда мы еще были на той стадии, когда ты слушал, что я говорю». Да, ладно, Джейс был сволочью, сообщение получено, иисусе. «Но кое о чем я все же жалею», — Виктор отвел взгляд, его рот перекосило так, словно слова доставляли ему боль. — «О том, что пытался тебя убить, для начала. Это было немного лишним, готов признать». «...И? Насчет скафандров?» Виктор закатил глаза. «И я, возможно, немного увлекся. Когда работаешь в одиночестве, рассудок может несколько помутниться. Я забыл, что в основе научного метода лежит сотрудничество. Возможно, мне стоило… поинтересоваться мнением кого-то, кто мыслит похоже». Мнением кого-то вроде тебя. «Даже если это мнение было не тем, которое я хотел услышать». «Это…» — больше, чем Джейс ожидал, если честно. — «Это извинение меня устроит». «Это всё?» — спросил Виктор после секундной паузы. Было очевидно, что извинение, которое Джейс из него выудил, далось ему неохотно и с трудом. Джейс и сам себя так чувствовал, самолюбие болело, и больше всего он хотел забыть, что этот разговор вообще состоялся. Быть выше таких желаний — всегда та еще головная боль. «Этого достаточно. Для начала». Виктор поднялся из-за стола и забрал у Джейса кружку. Он поставил ее в раковину вместе со своей, повернувшись к собеседнику спиной, создавая дистанцию между ними. «Но это, увы, ничего не изменит. То, что в прошлом было кругами на воде, теперь превратилось в землетрясения, которые уже не остановить, и нет смысла притворяться, что их не было. Ничто и никогда уже не будет таким, как прежде». Слышать это было больно, но от этого сказанное не становилось менее правдивым. «Какие варианты у нас тогда остаются?». Джейс старательно обдумал свои следующие слова. Несмотря на всю свою браваду, Виктор вел себя как бродячий кот, не доверяющий человеческой руке, потому что та слишком часто его била. Казалось, что он на грани того, чтобы выйти за дверь собственного чертового дома, лишь бы прекратить этот разговор. У Джейса возникло чувство, что если его следующие слова прозвучат неправильно, другого шанса может и не быть. «Если в прошлое нельзя вернуться, то нам остается двигаться лишь в одном направлении: вперед». Он сказал это и понял, что говорит искренне. Возобновление партнерства с Виктором казалось недостижимым так долго, что он едва об этом задумывался, но сейчас эта возможность была совсем рядом — казалось, рукой можно схватить, и это было так соблазнительно, что Джейс не мог не попытаться. «Ничто и никогда не станет таким, как прежде, согласен. Но, возможно, мы можем отыскать новое равновесное состояние, относительный максимум, пусть он даже и не будет глобальным оптимумом». «Квазистабильное состояние», — продолжил Виктор. Ох, как же Джейс по этому скучал. Это длилось всего мгновение, но он уже жаждал вновь ощутить эту связь, возможность говорить — по-настоящему говорить — с единственным человеком, который его когда-либо понимал. «У тебя на словах все так просто», — Виктор наконец повернулся к нему лицом. Это должно было что-то да значить. — «Но просто не будет». «Не будет. Но, возможно, стоит попытаться». Виктор недолго помолчал. «...Возможно, стоит». На Джейса нахлынуло внезапное желание погладить его по волосам. В свете утреннего солнца они выглядели такими мягкими. Он вцепился в кухонную стойку, чтобы не дать рукам воли, прекрасно осознающий, что малейший промах может все разрушить. «Я хочу, чтобы ты пришел в мою кузню. Я зашел в тупик в работе над одним проектом, и мне не помешал бы свежий взгляд». Лицо Виктора помрачнело, он напрягся как разъяренный кот. Слишком напористо? «Так это все было хитроумным планом? Неужели ты и впрямь настолько извращен, что устраиваешь представление с бутафорскими извинениями и протягиваешь мне фальшивую оливковую ветвь только для того, чтобы заманить в Пилтовер, где миротворцы мгновенно меня арестуют? Этот разговор правда для тебя настолько мало значит?» Виктор выглядел так, словно готов был поджарить его при помощи хекс-когтя, и Джейс счел это немного очаровательным. «Осмотрительная ты зараза. Если угодно, я принесу гребаные чертежи сюда, или ты, я уверен, найдешь способ незаметно пробраться наверх, как ты всегда и делал, когда решал разгромить мою мастерскую». Черты лица Виктора смягчились. «Я говорю искренне. Я хочу снова с тобой работать». Черт, с возрастом он и правда размяк. «Возможно, я приму твое предложение. Но ничего не обещаю», — ответил Виктор, словно Джейс не видел уже по одному его лицу, что любопытство одержало верх, что шестеренки в его мозгу уже вращались. Много времени не пройдет как Виктор объявится на его пороге, это уж точно. «Мне нужно время. Чтобы подумать». Они помолчали. К Джейсу закралось подозрение, что он злоупотребляет гостеприимством и пора уходить. «Мне нужно поработать», — сказал Виктор, направляясь к двери. Ничто в языке его тела не намекало на приглашение, поэтому Джейс остался на месте, пусть ему и не терпелось узнать, каким проектом Виктор сейчас занимался. — «Но если хочешь, можешь остаться. Я скоро вернусь». Приглашение повисло в воздухе вопросительным знаком. «Я планирую сожрать все, что найдется в твоем холодильнике».