Кто где

      — Боже мой... — грубые мозолистые руки оттаскивают её от края крыши. В шёпоте девушки явно слышны нотки отчаяния, страха, ужаса и неверия в то, что сейчас наблюдают от удивления круглые, как чайные блюдца, голубые глаза.       — Да не трясись ты так, не свалишься. — Мужской голос спокоен. Абсолютно. Видимо, картина, которая предстала перед его очами, не удивила. Ну, собственно, так и есть.       — Спасибо вам огромное за то, что спасли меня. Если бы не вы, я бы так и стояла там внизу.       Ещё бы. Блондинистые волосы разметались по спине и, словно ширма, укрыли голову, которая в изумлении склонилась и следит за разворачивающимся филиалом хаоса.       — Угу. Не за что. — Слышится шорох подошвы ботинок, касающихся черепичного покрытия крыши навеса в момент, когда сидящий рядом с девушкой мужчина подтягивает колени к груди и спокойно рассматривает уже образовавшийся бедлам.       — Нет, правда… вы знаете, я не испугалась, я просто впала в ступор и всё… А ведь это моя вина, что мы теперь с вами здесь сидим. На крыше. А он там. Спасибо… — она рискует свалиться со столь неожиданно желанной высоты, если продолжит так сильно склоняться вниз в попытке разглядеть то, что происходит прямо под ними конкретно прямо сейчас.       — Сказал же, всё норм. Не парься. — Действительно. Что ты можешь ей сейчас сказать, кроме этого?       «Ну конечно, — пеняешь ты сам себе. — Это же она  — а не ты — опытный следопыт, охотник, стрелок, рейнджер. Это же она его тащила до джипа, а перед этим поймала в лесу. Прогонялась пару миль между веток, два раза преодолела ручей. Один раз, правда, не очень удачно. Она же крепила автомобильным тросом тушку, пока та вырывалась и брыкалась всеми четырьмя конечностями и головой в придачу. Повезло, что пальцы не откусил. Видимо, прав был Мерл, когда прежде чем поздравить, саркастично съязвил, не ошиблись ли они, выдав форму брату?»       «Придурок жопорукий. Или ты это спецом? Сидите теперь, как две девчонки на крылечке. Может, тебе с малявкой лимонадику подогнать, а? До пива ты точно пока ещё не дорос», — да, Мерл, я тебя слышу, братан. Ты, как обычно, прав. Ну, а что ж ты не поехал вместе со мной сюда, раз такой умный? Чего ж твоя хвалёная братская помощь закончилась, как только мы выбрались из леса, прямо у минимаркета, встречающего пересекающих границу города?       — Ох, а как же ваша нога? Давайте я посмотрю. Вдруг что-то серьёзное? — ясные очи смотрят с неподдельным беспокойством. В них явственно читается самобичевание за оплошность, вылившуюся в погром, учинённый этим диким существом, и страх, помноженный на сожаления за полученные травмы, как награду за мужественное и героическое спасение её бестолковой головы.       — Нет.       «Ну, ты ж мужик, будешь страдать молча, тихонько в уме подсчитывая, сколько швов сможет уместиться на той царапине, что по недоразумению латающий тебя врач обзовёт рваной раной. Промоет, обеззаразит, зашьёт, забинтует, ширнёт пару раз иголками в тебя со словами о том, что столбняк, бешенство и прочая чушь. Как будто манипуляций с ногой в качестве расплаты и наказания за твоё беспечное поведение ему будет недостаточно. Мда, по ходу, сегодня снова тебя будет ждать набивший оскомину рассказ о том, что может произойти если ты то сё… и так далее...»       «— Эй, док! Нет, просто Боб… дружище, спасибо, что ты из раза в раз повторяешь всю эту медицинскую хрень без заумного выражения на лице».       — Да как же нет? А рука? На ней кровь видна.       Женские руки. Красивые, ухоженные, с аккуратным маникюром. Неокольцованные. Тянутся, чтобы снять с твоего тела рубашку, а затем и майку. Оставить на спине и груди из одежды только глупые юношеские татуировки. А ещё шрамы. Шрамы от сигаретных окурков. От тех самых, что при соприкосновении с телом издают ни с чем не сравнимый и никогда не исчезающий из воспоминаний запах. Шрамы от встречи мальчишеского тела со множеством предметов, контактировавших с ним исключительно в воспитательных целях. Истинные мысли папаши.       Эти неокольцованные руки не удовольствуются только лишь возможностью закатать разорванный рукав… Так, срочно надо переключить её внимание. Иначе будет срыв в обрыв.       «Мерл, чёртов гадёныш, ты, по ходу, просчитал всю ситуацию, так хоть бы предупредить удосужился, чтоб я не доверялся этой девчонке. Не касался её. И даже рядом садиться не вздумал».       — Как там тебя зовут?       Правильно, чувак, сколько можно? Трётесь на крыше бок о бок долбанных семь минут, пора бы уже и представиться друг другу.       — Я Бет Грин, помощник дежурного ветеринара, распределена сюда от колледжа на практику. А вас? — так, молодец, всё чётко и по делу. Теперь бы ещё перестать паниковать из-за погрома внизу. И — самое главное — из-за травм. Его травм.       «Да, детка ты смогла то, чего не смог никто до тебя. Думаю, теперь и после. Талантище — ушатала самого Дэрила Диксона. Теперь он тебя по трёхмильной дуге обходить будет, так что наслаждайся обществом, пока можешь.       И ещё.       Найди у себя в голове кнопку и выключи генератор романтичных мыслей. Ты всё испортила.       — Ясно. Бет, успокойся и скажи, через сколько он свалится. Я Дэрил.       Вот уж неожиданность, где бы и когда бы… Ничего не скажешь — запоминающееся знакомство…       — Мистер Дэрил Диксон? Наслышана о вас, приятно познакомиться вживую. Вы извините, что так вышло и здорово, что вы так быстро сориентировались в этой ситуации. Я бы на эту крышу просто не взлетела без вашей помощи! А подождать придётся минимум минут двадцать... и он не свалится, а станет немного вялым. Он же, понимаете… он выбил у меня шприц из руки и я ввела только половину дозы, я должна была вас послушать, вы были… — смущённая улыбка и глаза в пол, ну или в крышу, если уж придираться к словам.       — Короче. Благодарность за спасение я уже принял, так что завязывай. На «вы» и «мистером» меня тоже называть завязывай. Двадцать минут? Ладно. А где твой телефон, Бет?       — Телефон? Так он же на столе, рядом с твоим арбалетом и рацией. Мне нужно было сделать снимки по протоколу, а тебе неудобно было его одной рукой держать и отвечать по рации вызвавшему тебя линейному офицеру. — Бет подробно перечисляет все произошедшие события до наступления момента «Х», а в её умной голове начинает копошиться мысль о возможном, но тщательно скрываемом сотрясении головного мозга, полученном во время поимки «малыша». — Вот ты и положил его на стол, пока я оленёнка держала. Ну, как держала, только попыталась, а он выпрыгнул и началось всё это… надо было фиксировать как учили.       — Да, — мужчина издаёт нечто среднее между фырканьем и смешком, а, может, и то, и другое одновременно. — Было надо.       Яркое майское солнце. Зелёная листва леса, там, вдалеке.       Двое на крыше навеса, установленного специально для таких случаев на заднем дворе ветеринарной клиники. Нет, не для того, чтобы там сидеть, загорать, пить пиво или лимонад — нет. Для случаев, когда рейнджер округа Грин из вверенного ему участка леса привезёт пострадавшее, измученное, в крови и грязи животное, попавшее в капкан, под пулю, ну или под арбалетный болт.        Кто бы мог подумать, что едва подававший признаки жизни двадцатикилограммовый оленёнок-подсосок со сломанной левой задней ногой сможет загнать на крышу людей и перевернуть всё, что не прикручено шурупом или не прибито гвоздём? Благо, при оборудовании открытой смотровой площадки воспользовались советами старика Хёршелла. Жаль только, что многоопытный профессионал не предусмотрел нестандартный сценарий в виде сегодняшней ситуации и не заставил установить «тревожную» кнопку на крыше навеса.       — О, Дэрил, смотри, он встал около дальнего смотрового стола и не двигается уже тридцать семь секунд. Думаю, в этот раз он точно замер под действием лекарства. Да. Я уверена, — небесно-голубые глаза девушки выжидательно смотрят на мужчину.       — Сначала я спускаюсь, и, если он так и продолжит стоять, спускаешься ты. — Дэрил окутывает внимательным взглядом с лёгким прищуром хрупкую фигурку Бет. Большеокие и ужасно милые, украшенные малюсенькими рожками оленята и лосята на её рабочей пижаме словно насмешка над ними обоими.       — Конечно, как скажешь, — лёгкий утвердительный кивок головой — и белокурые волосы совершают изящный вальсирующий па.       «Слава яйцам, что ты не Мэгги. Эта точно спрыгнула бы, когда сама захотела. Или вообще бы на крышу не полезла. Ну точно, не полезла бы», — мысль проносится кометой в мозгу и от этого сладко сжимается сердце, а нервный импульс стремится ниже, туда, где и так уже тесновато от вынужденного соседства, грозясь вызвать совсем ненужную реакцию.       Пятнистая скотина тем временем понуро стоит, опустив морду к керамической напольной плитке. Уши и хвост тоже не обещают возобновления буйства, веки прикрыты, травмированная нога поджата.       — Бет, аккуратно подходи к краю, присаживайся и спускай ноги. Да, умница, вот так... А теперь наклоняйся и клади ладони мне на плечи. Не бойся, я тебя не выроню. Молодец, хорошая девочка. — Голос мужчины тихий, чтобы ненароком не растревожить «милого» малыша.       Нежные ладошки опускаются на твёрдые плечи. Дэрил протягивает руки и слегка сжимает пальцы, за малым едва не соединив их в кольцо, обхватывая талию. Приподнимает соскальзывающую к его груди девушку и, кажется, что пройдёт буквально мгновение — и последует поцелуй.