Чертово место.

Снежинки размеренно и тихо падали на запыленное окно рейсовой маршрутки. За стеклом точно нескончаемой полосой проносится пейзаж из голых деревьев с чёрными, как вороново крыло, искревленными  ветками. Толстый покров уже заледеневшего снега, точно мягкое тёплое одеяло окутывало каждое деревце. Огромные и устрашающие сугробы, которые в полумраке, и на фоне таежного леса кажутся ещё более жуткими, всем своим видом предупреждая, что с лёгкостью поглотят каждого, кто посмеет к ним приблизится на ничтожно малое расстояние. Лес-поистине устрашающий. Он будто заманивает в свои владения чёрными, как сама смерть, когтистыми лапами беззащитных жертв, попавших на его пути. Будто проникает в разум и искушает приторно сладкими речами, точно заставляя совершить самопожертвование лесу и его обитателям. По полупустой и тускло освещенной кабинки маршрутки можно было понять, что день далеко позади и медленно, но верно приближается глубокая и тёмная ночь. Для пожилого и хамоватого водителя это был последний рейс на сегодня. Он даже выключил музыку, которая ему невыносимо приелась, за все те года, что он крутит эту чёртову баранку. Поездка проходила в тишине. Засаленная, мерзкая, местами потёртая и изорванная, обивка, давала знать, что это транспортное средство не первой свежести. В таких старых маршрутках крайне редко находились печки. Эта не исключение. Мои ноги отмерзли напрочь. Но я не обращала на и другие менее важные вещи никакого внимания, полностью погрузившись в свои мысли. «Мрак и отчужденность-больше ничего нет» На душе все идентично. Просто пустота. Истерики, крики, рыдания, все ушло на второй план. Осталось только чувство опустошения, беспомощности и патологической ненависти. Но показывать это нельзя, даже самым близким и родным людям. Особенно матери. Она и так многое пережила, а тут ты со своим никому ненужным нытьём. Посчитают слабой и жалкой. Делай вид, будто все, что происходит вокруг, тебя не совершенно не волнует и не касается. Демонстрируй всем, что у тебя прекрасная жизнь и ты ни в чем не нуждаешься. Приятно улыбайся и трави глупые шутки, над которыми никто не посмеётся. И никогда, запомни, никогда не плач при ком-либо. Не показывай, что тебе плохо внутри. Ты можешь в три ручья рыдать в подушку. Вопить до охрипения и потери голоса, от злости и бессилия, заливаясь горячими слезами. Метаться по квартире в поисках предмета, дабы выплеснуть всю свою невыносимую боль от обиды и досады, пока не останется сил, даже подняться с ледяной постели. Но делай все это в одиночестве. Проблемы в семье были, сколько я себя помню. С самого раннего возраста. Жили мы в общих чертах нормально, отчасти даже зажиточно. Вроде престижная вежливая семья: Отец вкалывает на заводе формовщиком, сколько себя помнит. Мать-заслуженный учитель начальной школы, со стажем работы больше 13 лет. Воспитанная дочь, прекрасно учится, старших слушает и не перечит. Квартира есть. Работа есть. Ну просто мечта Что же ещё нужно для полного счастья? Но вот отношения внутри семьи не особо дружелюбные. Ругань происходила ежедневно, по поводу и без. Отец. Ненавижу эту мразь. Я никогда не думала, что человек может настолько сильно кого-то ненавидеть. Сколько же раз ему были адресованы пожелания о смерти из моих уст. Все детство он пил. Но делал это, можно сказать, умело. Всю ночь сидит, бухает на кухне, попутно треплет нервы мне и матери. А с утра встает на работу как огурчик, выплеснув всю агрессию и злость на членов семьи. Иногда приходилось не спать до 4 утра и контролировать все его действия. Что вы, а вдруг папенька захочет покушать. Холодное он есть не будет, нужно разогреть. А то, что мне завтра с самого раннего утра нужно находиться в школе, и в каком состоянии я буду это делать, никого не волновало. А после незамысловато ужина, по нелепой случайности, он оставит газовую плиту включённой и взорвет весь дом вместе с нами к чертям собачьим. Мать будить не хотелось, она и так сильно устаёт. Не представляете, насколько мне её жаль. Она не заслуживает всей этой дрянной жизни. Мне иногда хочется просто кричать от всей этой несправедливости по отношению к ней. Вот и приходилось мне всю ночь не спать и следить за его выходками. Но это только малая часть. С малых лет он все время попрекал меня. Самые обидные и мерзкие слова, которыми я когда-либо была оскорблена, говорил он. Иногда, даже в трезвом состоянии. Относился ко мне и матери как дерьму. Считал, что ему все можно, а мы-ничтожества. Ежедневное психологическое насилие. Но я стараюсь не вспоминать все это. А зачем? Чтобы лишний раз поплакать о том, какая жизнь, все-таки жестокая и хладнокровная сука, и как она к тебе безнравственно относится? Чтобы к тебе все начали проявлять чистосердечную жалость и бескорыстное искреннее сочувствие? Если ежедневно вспоминать все дерьмо, которое он нам сделал, тупо двинешься кукухой. А попасть в психбольницу в столь раннем возрасте, нет никакого желания. Один раз эта гнида выгнал нас с матерью из дома. ИЗ.МОЕГО.РОДНОГО.ДОМА.БЛЯТЬ. Этот долбоеб проиграл свою последнюю ценность-золотые часы, в карты, какому-то очередному алкашу. А позже хотел отыграться и поставил серьги матери, которые достались ей от прабабки. Украшение было дорогим. 19 век, как-никак. Единственное «достояние» мамы после нашей дачи, были как раз эти серьги, больше ничего. Хотела мне на приданное оставить, а тут такое горе. Разумеется, у мамки истерика. Сами представьте: пришла с работы, а тут он ее такой новостью радует. Такого крупного скандала я не видела даже в идиотских сопливых фильмах, какие шли по нашему цветному телевизору каждые выходные. Но здесь никто даже не думал отыгрывать свою роль, все происходило наяву. Слово за слово. Потом полетела посуда. Следом и так немногочисленная мебель, стала с тяжёлым грохотом ударяться о окрашенный в грязно-оранжевый цвет пол в гостиной. В один момент, он просто сказал, что мы ему здесь нахуй не нужны и можем съебывать с квартиры, хоть к черту на куличики. Публичного унижения, даже такой сильный и крепкий человек, как она, не смогла перетерпеть. Пришлось месяц бегать к мамкиным подругам, теткам, по различным вонючим  коммуналкам, ибо квартира была записана на него, досталась отцу от моей покойной бабки. Бабушки и дедушки по двум линиям умерли ещё в детстве, когда мне едва исполнилось 3 года. Некоторые скончались на войне, некоторые от болезней, но сейчас не об этом. Официальное жилье матери находилось за три пизды от нашего городка. Проезжать ежедневно, по несколько часов на электричках, с утра пораньше, в темноту-не было особым удовольствием. А позже преодолевать весь этот путь обратно. Да и денег на такое у нас не было. Это одна из причин, почему мы не переехали туда, в тот момент времени. Но ещё одна, то что у матери наконец-то появились клиенты на репетиторство, хоть и немного. Но лишняя копейка в семье никогда не помешает. Так что, всеми этими предлогами она кормила меня ежедневно, пока я стояла и лицемерно улыбалась, обещая ей, что мы будем жить ещё лучше чем прежде. Честно, тяжело все это вспоминать. Да и вообще тяжёлое время тогда было. Не только для нас,но и у всех вообщем. Позже, он каким-то чудесным образом нашёл адрес, где мы проживали. В старом, облеванном подъезде, стоя на коленях слёзно умолял, чтобы мы вернулись. Божился, что такое никогда более не повторится, а заживём как нормальная семья. Мать очень исхудала за все это время. Чёрные круги под глазами и пустые безжизненные глазницы, как у мертвеца, явно давали знать о сильнейшее недосыпе. Она стала очень нервная и вспыльчивая, постоянно находилась в стрессе, из-за чего слишком часто срывалась на меня. Но я все равно люблю её. Всем сердцем люблю. Нет у меня никого кроме родной матери. Ситуация была безвыходная, она решила перебраться обратно. Это унижение. Мерзкое ебаное унижение. Возвращаться в домой к этому ублюдку. Но меня никто не спрашивал, хочу я этого или нет. Приняла как данность. Не хочу рассказывать обо всех подробностях, но после переезда жизнь лучше не стала. Само собой, поначалу он был безгранично счастлив нашему возвращению. Дома появились бесплатные кухарки и прачки. Отец даже делал вид, что ищет работу и перестаёт пить. Но потом все началось снова. Скандалы. Пьянки. Плач матери. Битье посуды и мебели. Хлопки дверью. Спустя некоторое время почувствовалась острая нехватка денег в доме. Тем более, и так копеечную зарплату, все время задерживали или вообще не выплачивали. Один раз произошла весьма конфузная история. Заработную плату матери на работе выплатили 3 бутылками водки. А как на это жить, думайте сами. На первый взгляд это кажется очень даже забавной ситуацией, но мы в тот месяц еле прожили. Спасибо соседям за занятые деньги. Учителя в 90-е годы, как и пенсионеры, оказались самой социально незащищенной группой населения. Очень многие ушли из профессии, и российская школа навсегда потеряла свои лучшие кадры. Женщины уходили в торговлю — становились за прилавки на рынках и в магазинах, чтобы прокормить свои семьи. Часть бывших учителей подалась в челноки. Некоторые уехали за границу, где стали няньками, сиделками и уборщицами для богатых русских мигрантов. Отца, вскоре, так вообще списали с места работы на заводе. Сначала выплачивали копейки раз в несколько месяцев. Потом просто-напросто забили огромный хер на него и прочих работников. Но он не терял надежду. Поначалу пытался всеми силами найти хотя бы какое-нибудь местечко. Его никто тупо не хотел принимать. Перебивался мелкими копеечными заработками, дабы не сдохнуть от голода. На крайний случай, пробовал устроиться грузчиком в местный магазин. Но рассчитывать на адекватную подработку было практически невозможно: бригады буквально дрались за разгрузку фур и вагонов. Про челноков говорить вообще бессмысленно. Не его это и все тут. Семью кормила только мать на свою крошечную зарплату. Постоянно пыталась взять как можно больше репетиторства. Но клиентов становилось с каждым днем  слишком мало. Катастрофически мало. Отец начал очень сильно пить от безысходности. Намного больше, нежели в детстве. Ругачки происходили по нескольку раз за день. Настолько серьёзные, что даже я, 15 летний подросток, закрывалась в комнате и затыкала уши руками, только бы не слышать этих воплей. Вскоре зарплату не выдавали уже около трех месяцев. Спасали только летние заготовки с дачи. Репетиторство сошло на нет. Держаться за эту работу более не было необходимым. Так ещё и отец посмел поднять на неё руку. В тот день я поздновато пришла со школы, задерживавшись на дополнительный 8 урок. Отца дома не оказалось, но особого значения этому никто не предавал. Уже привыкли, что он все время где-то ошивается со своими товарищами-алкашами. С порога я услышала надрывные и истеричные всхлипы матери. Даже не удосужившись снять верхнюю одежду, побежала на источник звуков, на кухню. Мать сидела за столом, прикладывая дрожащими руками какие-то замороженные ягоды, в целлофановом пакете к синему глазу. Оказалось, что этот уебок словил хуйню и въебал матери. Потом ей пришлось брать больничный на работе, объясняя это тем, что сильно простудилась и приболела. Такой злости и агрессии я не ещё никогда не чувствовала в своей жизни. Она будто разъедала меня изнутри, превращая внутренние органы в кровавое месиво. Были мысли, задушить его во сне или подсыпать отраву в алкашку. Это была последняя капля. Я предложила матери переехать на постоянное место жительства в село, на нашу дачу, потому что другого выбора у нас не было. А терпеть побои от этого гандона-сомнительное удовольствие. Она сперва отнекивалась, называя мою идею бредовой и глупой. Как так, она уедет, а тут работа останется?! А какой смысл держаться за это место, где тупо не платят. Работать по доброте душевной за бесценок? На вечерних посиделках она множество раз  рассказывала о жизни в деревне. Говорила, с нескрываемым интересом о своих школьных и юношеских годах в этой глуши. Сказала, что много бывших одноклассников остались там на постоянное пребывание. Когда мы летом ездили на дачу, то задерживались там крайне редко. Чисто прополоть огород, не более. По весне посадить, а по осени вскопать картошку. Очень редко у меня была возможность выйти в жилую деревню, да и особо не нужно было. Домик находился посередине безлюдного леса. А до ближайшего населённого пункта 15 минут быстрым шагом. Я, не теряя надежду, попросила позвонить её обзвонить старых знакомых, с попыткой найти работу в деревне, даже не по специальности. С распростертыми объятиями нас никто принимать не желал. Что в городе, что в деревне. Но тут удача улыбнулась нам впервые за несколько лет. Оказалось, местная продавщица, с которой работает бывшая одноклассница мамы, то-ли переехала, то-ли уволилась, но это совершенно неважно. Важно то, что место стало свободным. Медлить нельзя. Собирались мы на легке. Хотя и брать-то особо было нечего, отец давно все распродал из дома, за бутылку спиртного. Буквально меньше чем за неделю, на зимних каникулах, мы перевезли вещи. Помогли какие-то мамкины знакомые с прошлой работы. Конечно прощаться со школой было неприятно. Все-таки 9 лет здесь проучилась. Какие-никакие друзья здесь остались. Но меня это волнует меньше всего. Я хочу человечной нормальной жизни для себя и мамы, а не все это скотское дерьмо. Конечно успели прокатать последние деньги на электричку, но зато в доме стало убрано и чисто, и даже в некоторой степени уютно. Но запах. Запах плесени, старости и ещё чего-то мерзкого. Даже не знаю чего, но он вызывает у меня рвотные позывы. Здесь не могли помочь даже наполовину выветренные французские духи, которые мать берегла для особого случая. Понятия не имею, как мы будем жить в этом смраде и зловонии. И вот мы уже последний раз едем из города в этой самой злополучной маршрутке, с остатками вещей.