Последний поезд

Запись 1.       Незадолго до создания этой записи я очнулся на лавке на железнодорожной станции. Ни одного воспоминания ни о прошлой жизни, ни даже об этом месте. Я попытался вспомнить свое лицо, но так и не смог. На поиск уборной ушло довольно много времени, к счастью зеркало в ней оказалось целым. Но ни лицо, ни одежда отражавшегося в нем человека не натолкнула меня на дельные мысли. Я почти уверен, что ни это тело, ни эта одежда мне изначально не принадлежала. Будто меня слепили из остатков сырья. Ботинки болтались на ногах, а фуражка, как мне показалось, была маловата для головы. А может только казалось, потому что за все это время она слетела с головы лишь один раз, и то от внезапного порыва ветра. Удивительно, но изнутри к ней пришит небольшой карман, в котором лежала пачка сигар. К сожалению, осталось только две. Ни спичек, ни зажигалки я нигде не нашел. Зато в кармане брюк я нащупал потрепанную записную книжку. Я было обрадовался шансу узнать хоть что-то или о себе, или о прошлом ее владельце, но первые несколько страниц были чуть ли не с корнем вырваны. Я попытался разобрать следы, оставшиеся на чистой странице от нажима, но не смог прочесть ни слова - слишком уж неразборчивым был почерк.       Удивительным мне показалось то, что на этой станции я не встретил ни одного человека. Я бы даже сказал, что это место было давно покинуто, но его явно касалась рука человека. Ни следа пыли и паутины, ни одной брошенной в спешке вещи, нигде не росло ни мха, ни одной пробившейся через брусчатку травинки. А спустя неизвестный промежуток времени мимо пронесся поезд, но я не понял, был он грузовым или пассажирским. Не знаю должен ли он был здесь остановиться, но это вселило в меня надежду. В округе я не увидел ни одного городка, ни одной дороги, от чего мне было немного жутко, но мысль о возможности остановки поезда притупила это чувство.       К слову, время здесь течет весьма странно. Часы на станции были лишь одни, их стрелки едва двигались. Быть может, (какая ирония) время затронуло лишь их и механизм износился, а может я просто неправильно ощущаю время. Но я готов поклясться, что с момента моего пробуждения прошло как минимум несколько часов. Запись 2.       Я решил скоротать время сном, в надежде что все это - просто кошмар, но паранойя выжала из меня все соки. Я проворочался на лавке, кажется, еще несколько часов (хотя стрелки на циферблате все равно показывали лишь минуты), но так и не смог заснуть. Все это время меня терзали навязчивые мысли о том, что на самом деле я уже не первый раз начинаю вести дневник, просто все разы до этого ко мне приходили во сне, вырывали исписанную страницу, стирали память. Я пытался отогнать их аргументом о различии в почерке, мол, мой ровнее, но вдруг я писал в спешке? Я решил не спать, тем более реальной нужды во сне у меня не было, было лишь желание скоротать время. Я решил еще раз осмотреть станцию, изучить все, что в ней находилось. Найти любые указатели на связь с внешним миром. Карты, маршруты, таблицы с расписанием поездов и иные записи. Обошел перроны, проверил каждую камеру хранения, склад для потерянных вещей, пустой буфет и небольшую кухню прямо за ним. Нашел рядом с ним кабинет, который, видимо, упустил в первый раз. Из мебели тут был железный шкафчик, выкрашенный в пыльно-зеленый цвет, стол с кучей ящичков, деревянный стул, обитый приглушенной красноватой тканью, светильник с зеленым стеклянным абажуром. Прошерстил каждый ящик. Все оказались пустыми, кроме одного, где лежала пара чистых тетрадок с пожелтевшими страницами. Но то, что я нашел в шкафчике, стоявшем в углу этого кабинета, меня насторожило. Я провернул ключ, вставленный в замочную скважину. С душераздирающим скрипом открылась железная дверка, с петель которой ссыпалось немного ржавчины - хоть что-то в этом месте оказалось реально потрепанным - и я увидел точно такой же комплект формы, который был на мне. Темно-коричневые брюки и рубашка, шинель цвета хаки, те же кирзовые сапоги. Даже ремень завалялся. Проверив верхнюю полку на предметы помимо запасной фуражки, я обнаружил еще несколько записных книжек и баночку чернил - видимо для заправки перьевой ручки.       Сомнений не было - эта комнатушка принадлежала мне. Ну или предназначалась для меня. Это заставило меня потерять любую надежду выбраться. Судя по всему, я останусь здесь надолго, возможно, пока меня не уволят. Но мысль об отставке пугает меня даже больше, чем перспектива проторчать здесь до конца жизни - почему-то мне кажется, что если я перестану быть нужным тому, кто меня сюда отправил, я перестану быть и вовсе. Или мне действительно снова сотрут память, или сотрут все мое существование. Запись 3.       Я узнал, что поезда здесь все-таки ходят. Состав остановился у перрона недалеко от меня, и я бросил все, чтобы забежать на него, расспросить пассажиров или проводника. Мое воодушевление было разбито вдребезги широкой фигурой, которая угрюмо преградила мне путь. Я засыпал проводника вопросами, но ответом на каждый послужило лишь неодобрительное покачивание головы. Он повернулся, бросил пару слов кому-то в следующем вагоне. Говорил он довольно громко, но его слова почему-то сливались в один поток, и я ничего не смог разобрать. Не смог я разобрать и его лица - все черты замылились, будто я смотрел на него через толщу воды. Заметив, что я все еще стою у вагона, он небрежным жестом намекнул на то, что я на этом поезде не нужен и равнодушно закрыл дверь. Состав тронулся, но у меня не было сил даже провожать его взглядом. Зрение перекрыли слезы, и только краем глаза я заметил в одном из окошек пару стариков, которые провожали платформу отрешенным взглядом.       Надежды на спасение у меня не осталось. Запись 4.       Эх, не получается у меня вести дневники. С прошлой записи прошло так много времени, так много всего случилось, а у меня совершенно вылетело из головы то, что это нужно записывать. Вкратце - я понял, что мне не нужна ни еда, ни сон. За все время я ни разу не проголодался, ни разу не устал. Странно осознавать, что ты не вполне человек, но что уж поделать. На складе для "потеряшек" нашел коробок спичек. Выкурил сигару. Дым от нее сгустился и еще долгое время кружил вокруг меня, будто какая-то собачка. Мне даже показалось, что я углядел у него лицо, но я не уверен. Позже он растворился в воздухе, было даже как-то жалко потерять хоть такую компанию.       Из более значимого - проехало еще несколько поездов. У проводницы одного из них мне удалось выпытать, что мое дело на этой платформе - помогать пассажирам найти перроны. Довольно бесполезное занятие, учитывая, что станция не была особо большой. Она спросила, не видел ли я здесь потерявшихся пассажиров. Ответ, ясное дело, был отрицательным - за все время, которое я здесь провел, я не встретил ни души. Она кивнула и помахала рукой, прежде чем закрыть дверь. Запись 5.       И вот, оно случилось. Я увидел первого пассажира. Вернее сказать, он увидел меня. Кто-то подошел ко мне со спины и аккуратно потрогал по плечу. Я вздрогнул от неожиданности, но обернулся. Передо мной оказалась взволнованная девушка со слезами на глазах. Она дрожащим голосом задавала вопросы, взгляд ее бегал, рукава старого, связанного, кажется, вручную, свитера она натягивала, закрывая запястья. Ее ноги скрывались за юбкой в пол, но могу поспорить, что под тяжелой тканью тряслись колени. Мне было жаль ее, но я не смог ответить на большую часть ее вопросов. Я заверил ее, что ей ничего не угрожает. Объяснил, что я вроде как местный проводник и посажу ее на поезд, когда тот придет, а до тех пор могу побыть с ней. Я думал, что это ее успокоит, но кажется я сделал только хуже - она зарыдала и повисла на мне. Не ожидая такого исхода, я застыл. Я размышлял о том, стоит ли пытаться поговорить с ней, но решил, что лучше будет если я просто обниму ее в ответ.       Долго ждать поезд не пришлось. Вскоре послышался стук колес, и мне пришлось аккуратно от нее отстраниться. За это время она успела немного успокоиться, теперь только изредка всхлипывая. Поезд тем временем тормозил у платформы. Я подвел ее к вагону, где кондуктор пропустил ее и предложил помочь подняться по ступенькам. Она взволнованно обернулась, я помахал ей рукой и пожелал удачной поездки. Она улыбнулась мне сквозь засыхающие слезы и шмыгнула носом. А меня охватила какая-то тупая тревога от того, что я больше ее не увижу. Запись 6.       Часы и вовсе остановились, однако я продолжал переводить на них взгляд - сила привычки - но сразу же отводил, вспоминая, что они сломаны. И каково было мое удивление, когда, задержавшись на них взглядом, я обнаружил, что они работали, причем весьма точно. Впервые за столько времени я мог узнать, который сейчас час. Я все еще не знал расписания поездов, не видел никаких иных изменений во времени суток, но наличие часов позволило мне отвлечься от скуки. Я начал рассчитывать время, которое у меня уходит на полный обход станции, выстроил себе расписание. Теперь патрули проходили по часам. Я бубнил секунды про себя, и возвращаясь к циферблату, сверял время с тем, которое насчитал.       Та же судьба постигла и пачку сигар. Выкурив последнюю, я почувствовал, как фуражка на голове не сильно, но вполне заметно потяжелела. Пачка мистическим образом восполнилась. И о спичках можно было перестать волноваться, и о чернилах в чернильнице, задвинутой в самый уголок шкафа. Видимо, это правило действует на все, что находится на этой станции. Интересно, распространяется ли это на местных работников... Запись 7.       Я отсчитывал дни на форзаце дневника, с прошлой записи прошло почти полгода. Писать особо не о чем - иногда на станции появляется пассажир, я провожу его к поезду. Рутина. Кондукторы постепенно стали относиться ко мне довольно тепло. Если раньше практически все меня игнорировали, теперь на все тех же размытых лицах я замечал что-то наподобие улыбки.       Страх пропал, тусклые терракотовые краски этого места лишь успокаивали, редкие разговоры с пассажирами развлекали. В основном ими были пожилые люди, рассказывавшие о своем прошлом, о своих семьях, о неосуществленных мечтах молодости и сожалениях. Постепенно я понял, что это место что-то вроде промежуточного этапа между жизнью и смертью. А я, видимо, был какой-то вытащенной с того света душой. Наверное.       Это осознание заставило меня реально заинтересоваться в людях, которых я встречал. Я задавал им вопросы, даже когда они не были особо настроены на разговор. Кто-то отмахивался, но большинству все-таки было что сказать.       Люди попадались разные. Кто-то умер от болезни, кто-то от несчастного случая. Особо мне запомнился парень, пьяным разбившийся на мотоцикле. Рвал на себе волосы и плакал, сожалея о мириадах ошибок, которые привели его сюда. Мое сердце обливалось кровью от невозможности ни помочь ему, ни дельно утешить - он будто не слышал то, что я ему говорил. Оставалось лишь выполнять обязанности. Вид его сгорбленной спины, исчезающей в вагоне, прочно въелся в мою память. Запись 8.       Я перестал считать время. Я перестал слушать истории пассажиров. Я слышал так много, что перестал воспринимать людей как людей. Каждый был книгой, чей сюжет был хоть и неплох, но полон тропов. Мои мысли унесло в другое русло. Я долго думал о том, что же могло случиться с предыдущим смотрителем станции (если таковой вообще был), и пришел к тому, что он, наверное, просто сломался от невозможности помочь всем этим людям. Такая, видно, судьба у местных проводников. Твоя душа или черствеет, или трещит по швам от постоянного напряжения. И я не знаю, что из этого лучше. Запись 9.       Отставить всю черствость. Произошло то, что я не считал до этого возможным. Я встретил ее. Ту самую девушку, которую провожал первой. Я долго вглядывался в ее лицо, прежде чем подойти, чтобы как обычно объяснить свою роль в процессе. Сомнений быть не могло - это она. Ее волосы были короче. И одежда была другая, кроме свитера. Да, да, это тот самый свитер! На нем прибавилось вышитых лентами листьев и цветов, видимо, на месте дыр. Но не смотря на все изменения, это все еще была она. Одним своим появлением она перевернула горстку теорий, которые я выстроил об этом месте. И этим вновь разожгла мое любопытство.       Наконец, я взял себя в руки и подошел к ней. Судя по ее глазам, она тоже была удивлена. «Тот самый станционный смотритель, так ведь?», - и мы разговорились. Она рассказывала о своей жизни. О мягко говоря напряженных отношениях в семье. О проблемах, которые преследовали ее все отрочество и юность. О первой попытке самоубийства. О том, как тяжело ей далась учеба в колледже, поиск работы и переезд. Сказала, что именно эти события стали причиной ее второй попытки. Я слушал ее как завороженный, ее история была новой, была интересной. Она и сама начала спрашивать меня о моей жизни, правда мой рассказ оказался куда короче. Она спросила мое имя, и когда я не смог ответить на этот вопрос, гордо окрестила меня Сепией. После этого разговор сместился в менее меланхоличное русло. Я узнал, что ее свитер был подарен ей сестрой, с которой они перестали общаться с момента ее переезда из отчего дома. Она рассказывала о любимых книгах, и долго пыталась объяснить мне что такое "видеоигра". Я терял нить разговора, но молился, чтобы он продлился как можно дольше. Больше всего я сейчас боялся услышать злосчастный стук колес.       И все же он раздался. Я проводил ее к вагону и еще долго смотрел вслед уходящему поезду. Мне было жаль ее отпускать, за один этот разговор она стала для меня лучшим другом. Мне было стыдно за желание увидеть ее снова, ведь это означало бы еще одну попытку наложить на себя руки с ее стороны. Я желал ей счастья и гнал мысли о собственной скуке и, чего скрывать, одиночестве. Очевидно было то, что эта станция - не единственная, и я надеялся, что когда придет ее время, я все же смогу увидеть ее в последний раз. Запись 10.       Я снова взялся за счет времени. Я иногда пропускал дни, но стабильно десятилетиями делал пометки, уже не только на форзаце. Я перестал так надменно относиться к пассажирам. В конце концов, какое право я имел судить их по тем обрывкам информации, которую они мне доверяли. Я пытался подбодрить их перед посадкой на поезд. Правда получалось не особо хорошо, даже не смотря на мои старания. И все эти годы я надеялся ее встретить. И втихую посмеивался над собой за то, что в суете забыл спросить ее имя.       Больше смотрителю писать было нечего. Сепия отложил дневник, убрал ручку в ящик к так и не использованным запасным записным книжкам и склянке чернил и начал вечерний "обход". Затянулся сигарой - сгустки дыма, у которых и вправду были лица, разлетелись по станции. Склад для потерянных вещей, камеры хранения, пустой буфет (сколько лет он гадал о его назначении), туалеты. Когда дымчатые духи вернулись, он наклонился к одному из них и не поверил своим ушам. Он выбежал на перрон и застыл. На одной из лавочек виднелась сгорбленная фигура в том самом свитере. Он посмотрел на нее. Она тоже заметила смотрителя, улыбнулась и помахала. Он метнулся к ней, что вызвало у нее смех. Смех был настолько заразительным, что Сепия тоже не удержался и улыбнулся. Впервые за все это время. А потом рассмеялся. И даже прибытие поезда не могло омрачить этого момента. Он осторожно повел ее к вагону, помог ей забраться на первую ступеньку и взволнованно смотрел на проводника, пока тот помогал ей зайти в вагон. Она обернулась и смотрела на Сепию, будто в ожидании. То же выражение читалось на лице проводника. Тот жестом пригласил Сепию в вагон, а он смотрел в полном недоумении, все ожидая что его развернут. Но этого не произошло, и он уверенно и немного неловко затащил болтающуюся в кирзовом сапоге ногу на ступеньку.