Все будет хорошо

— Все будет хорошо, — говорит ему Стив. Ненастоящий Стив. Ненастоящий Стив ласково целует его руки, пальцы, перебирает волосы. Ненастоящий Стив сладко пахнет ванилью и утренней свежестью. В глазах — солнечные лучики. Тони был бы очень-очень счастлив здесь, если бы мог — не помнить. Не понимать. Но Тони помнит. Настоящий Стив никогда его не целовал. И никогда бы не стал целовать. То, что должно было быть даром, обращается для него пыткой. Почему ему не могли подарить просто счастливую семейную жизнь? Ну, знаете, белый заборчик, Морган возвращается из школы, альпака гуляет по заднему двору. Обычная такая, стандартная семейная жизнь. — Все будет хорошо, — тихо говорит Стив. Очень-очень красивый, ненастоящий Стив. У настоящего Стива были морщинки вокруг глаз, неряшливые следы от неудачного бритья, разбитые костяшки. От него частенько пахло свежим потом, резкий мускусный мужской запах. Он никогда не говорил Тони, что все будет хорошо. Никогда не говорил с Тони наедине. Никогда бы не поцеловал Тони по доброй воле. Тони любил его больше всего на свете, с первой секунды, как только тот с ним заговорил. Любил так сильно, что его любовь смогла преодолеть смерть, чтобы мучать его в посмертии. А вот Стив никогда его не любил. — Я могу что-то сделать для тебя? — спрашивает ненастоящий, идеальный Стив. — Просто уйди, — хочет сказать Тони и не говорит. С того станется и вправду уйти, оставить Тони тут совершенно одного. — У тебя раньше были морщинки, — говорит Тони невпопад, осторожно касаясь виска. — Правда? — удивляется ненастоящий Стив. Он подставляется его прикосновениям, открыто, не стесняясь. Он мечтательно улыбается. Он слишком красив для Тони. Слишком хорош. — Знаешь, будучи живым, я бы хотел завести собаку, — задумчиво говорит ненастоящий Стив. — Такую... Коричневую. Не большую и не маленькую. С умными глазами. Я бы её купал. Учил. Кидал бы ей палку. Мне было бы... — Я пас, — отвечает Тони машинально. — Я знаешь ли больше по кошкам. — Да, настоящий Тони так бы и сказал — Что? — переспрашивает Тони, застывая. Не веря. Не может же быть… не может же… — Мне так жаль, Тони, — ненастоящий Стив почему-то больше не смотрит ему в глаза, — я бы хотел, чтобы ты был реальным. Так хотел. Но тогда бы ты не разделил со мной вечность, верно? — Что..? — у Тони вдруг перехватывает горло, — что ты такое говоришь? — Неважно, — отвечает Стив, хмурясь, и вдруг Тони видит его лицо: морщинки на лбу, неидеальный подбородок, родинка на щеке, едва заметные синеватые тени после бритья, — это не имеет никакого значения. Не бери в голову. — Как… когда это произошло? — Тони приходится откашляться, — когда ты умер? Стив пожимает плечами: — Боюсь я потерял счет времени. Слишком долго путешествовал. Тони задыхается в прямом смысле этого слова. — Я – настоящий, — говорит он, — настоящий… Я… — Конечно, — соглашается Стив, — конечно, настоящий. Он ему не верит. И Тони понятия не имеет, как его убедить.