Истина в вине

Когда Дилюк, весь из себя серьёзный и занятой протирает несчастный бокал до хруста стекла, лишь бы абстрагироваться от нескончаемого трёпа капитана, тот с лёгкостью считывает все его потуги и довольно улыбается, смотря, с каким раздражением хмурится это прекрасное создание. — Знаешь, тебе не мешало бы хоть иногда расслабляться. Кэйя щурит глаз: кто бы знал, какое удовольствие ему приносит реакция двуручника. — Да, я бы хотел расслабился. А стакан в его руке тем временем жалобно скрипит. — Вместо того, чтобы ждать, когда ты уже напьёшься и покинешь таверну. Кэйя смеётся и всё бы ничего, но за дверью "Доли Ангелов" чёрным пластом Мондтштад укрыла глубокая ночь. А они всё сидят. Первый из них разбивает таки стакан в руке, когда другой позволяет себе произнести очередную пошлость. — Какой-то ты нервный, так не годится. Дилюк с нечеловеческой силой сохраняет спокойствие в лице, на что капитан лишь снисходительно складывает брови, качая головой. — Давай-ка поднимем тебе настроение, что думаешь? — Я буду вне себя от счастья, когда ты наконец уберёшься отсюда. — Ох, — Альберих драмотично хватается за сердце. — как жестоко. И хотя Дилюк всё время прогонял его и злился, — то, что он до сей поры не схватил кавалериста за мех на вороте красивой его накидки и не вышвырнул пьяную тушу прямиком в Сидоровое озеро, о многом говорило. И Кэйе огромного, просто несказанного терпения стоит сдержать себя от колкости по этому поводу, когда язык предательски чешется спросить: "Что же ты не оттаскиваешь меня от бара, как обычно?". Видя теперь же на родном лице недовольные изгибы, напряжённые скулы и пылающие зрачки, он решает, что пусть зрелище это, безусловно, очаровательное, но настолько в его адрес частое, что даже обидно. Но Кэйя не может общаться по-другому. Он настолько привык к этому постоянному идиотизму, настолько стал в этом хорош, что полюбил всей душой свою гениальную клоунаду. В другой жизни он бы стал отличным актёром театра. Сейчас же перед ним всего один зритель и тот неблагодарный. Кэйя больше не шутит и не врёт. Кэйя шутками и враньём разговаривает. — Ваша каменная маска вот-вот расколится, Мастер. — Заигрывающим голосом, он играется со словами, замолкая лишь, чтобы пригубить бокал. — Утомился, небось, по ночам работать. Он прав. За дурацким прозвищем Полуночного героя крылись бессонные часы сражений с разношерстными тварями, шныряющими близ Мондтштада. Дилюк уже давно сбился с режима и чаще спал всего по два часа, а-то и вовсе бодрствовал сутки. Ночевал, бывало, прямо в таверне, после очередного интерактива с митачурлом или магом Бездны. Всему виной его недоверие к рыцарям. Возможно, справедливое и обоснованное, но факта не меняет. Он устаёт. Ночь непозволительно медленно тянется к утру, кажется, рассвет не близко. А Дилюк вот зевает, прикрыв рот тыльной стороной ладони. И пытка продолжается. — Расслабься. — Говорят ему самонадеянно. — Выпей со мной. Дилюк скептически хмурит брови, и в этом выражении — всё. И усталость, давящая на на Рангвиндра, и недоверие, въевшееся в их взаимоотношения, и злоба, и дистанция, и стена, которую он выстраивает так упорно между собой и своим единственным гостем. — Не будь таким категоричным. Я тебя развеселю, хочешь? — Альберих подкидывает монетку, та падает. Пьяным взглядом синего лазурита он следит, как звонко она ударяется о пол и катится куда-то за стулья. — Ммм, — Неловко глядит на Дилюка — расскажу тебе забавные истории, посмеёмся, напою тебя до потери сознания и уложу потом в кабинете, хорошо же? Дилюк рывком забирает у него бутылку, ударяя кулаком прямо рядом с его телом, развалившимся на стойке. Тот вздрагивает весь от неожиданности, смотрит, как в глазах напротив плещется строгость, как весь силуэт вдруг становится каким-то острым и неуютным. От него снова закрываются? Кэйя сжал руки в кулаки, чувствуя, как щиплет глаз. Всё было нормально ещё пару секунд назад. — Достаточно с тебя алкоголя. Кэйя застывает, затем расстроенно отстраняется от стойки. Видимо, он слишком наглеет. Видимо, засиделся. А так хотелось надоедать ему всю ночь. Хотелось верить, что это же Дилюк, который вредничает, но любит его до скрипа бутылок, до хруста бокалов в крепких руках. Любит, но не хочет вестись, поддаваться своей тоске, не хочет признавать, что это не он вынужден терпеть Кэйю рядом, это ему Кэйя рядом нужен. Хотелось верить, но вот он снова пустым взглядом смотрит куда-то в пол, снова поджимает разочарованно губы и лезет в карманы за Морой. На стойку со стуком опускается графин и Кэйя в непонимании глазеет то на посуду, то на Дилюка. — Что? — Тот выгнул бровь и выпрямился — Уже не воспринимаешь ничего кроме вина? Кэйя шумно выдыхает. К лицу вновь поступает кровь, Кэйя будто вмиг весь согревается, краснеет, радостный. Улыбается. Как он мог забыть: Дилюк бывает вежлив и учтив лишь в светском обществе и из чувства такта. — Такое страшное лицо сделал, меня аж дрожью пробрало. А в действительности он же бессовестный упрямец и сухарь. — Давай я тебе подарю табличку "Осторожно, злая собака"! Теперь, поняв, что его никто не выгоняет и ночь продолжается, он вновь устраивается на стуле, сваливается на столешницу, опирая о руки голову. — Повесим завтра у входа в таверну. Только вот сам сказал — сам посмеялся. Рангвиндр, хоть и не собирается выставлять капитана за дверь, остаётся по обыкновению трезв и серьёзен, а потому пьяные шутки, многие из которых он, к слову, уже слышал, сопровождаются смехом одного только Кэйи. — Зачем ты вообще убрал вино? Думаешь, потрясающий эффект выдержанного винограда, его яркий цвет и терпкий вкус, уступит яблочному... даже не сидру. Кэйя помолчал. — В толчке я твой яблочный сок видал. Дилюк, собравшийся выпить его, останавливается у самого рта, чуть не пригубив стеклянный овал. Он с минуту в абсолютной тишине глядит на Кэйю, как на идиота, борясь с желанием расплакаться от горя. Но на каменном его лице дёргается глаз, и стакан, всё ещё полный насыщенным жёлтым соком, уже даже тёплым, со стуком возвращается обратно на стойку. Кэйя же себя не сдерживает: рыдает, как убитая им по утру тварь, задыхаясь со смеху от реакции двуручника. Его пьяное тело содрогалось в истерическом приливе хохота. И наконец, он пожалел бедолагу. — Теперь я чувствую себя виноватым. Ты выглядишь очень устало. — Успокоившись, он вновь разваливается на барной стойке. — По ночам спать надо, а не заниматься всяким с хиличурлами. Я уже и не знаю, как выгораживать тебя перед своими рыца..рями. Кэйя снова взорвался. — Ну что опять? Кэйя смеётся громче, игнорируя уже не строгий вопрос. Хохочет, не сдерживаясь, смотрит как объятые чёрной кожей перчаток пальцы нервно массируют виски у красных локонов. — Ничего... Говорит он, теперь даже кашляя от смеха. — Ничего, я просто... Он слёзно выдыхает. Смеётся продолжительно и честно, как будто умалишенный. Он думает, что только что сравнил Дилюка с проституткой, и мог бы Дилюк читать мысли он бы его убил. Но Рангвиндр, не обладающий такой способностью, только посмеивается с поведения капитана. И хотя он усиленно старается себя сдерживать, губы сами тянутся вверх и он улыбается, задыхается, наконец, смеётся, согнувшись над своим гостем. Огненные кудри красиво свисают с плеч, соприкасаются с синими прядями содрогающегося от смеха кавалериста. Кэйя уже плачет во всю и не знает: от глупой шутки, от радости или от такой приятной атмосферы. Внутри всё то, что так старательно до этого пряталось и сжималось вдруг, лезет наружу надрывными вздохами и уколами в сердце. Он в который раз боготворит алкоголь, считая, что это лучшее, что могло с ним случится. Он бы возлюбил вино больше, чем себя самого, чем родного отца и отца названного, будь те сто раз живы и столько же мертвы, и больше, чем даже Дилюка. И оба они заполняют таверну шумом уставшего, уже болезненного, но искреннего смеха. — Говоря существенно, — Шепчет крио-маг, после объяснения шутки. — твоя прелестная петушинная маска только усугубляет положение. — Боже. — Дилюк убирает чёлку с глаз. — Что же у меня, по-твоему, не так мало общего с бардельными мальчиками? — Не поверишь! — Кэйя опять смеётся, на что открыто улыбающийся Рангвиндр качает головой, складывая брови домиком. — На одном из заданий... на одном из заданий! Мы с рыцарями выискивали цель в подобном заведении и... в общем, они потом ещё долго шутили, что персонал там — а они расхаживали в масках, видно было что-то вроде тематического дня — так вот, персонал весь, как на подбор, похож на Фатуи. Пауза. — Ты не представляешь: — Капитан еле отгоняет очередную истерическую волну, хватая руками воздух — у меня всё замерло, когда я увидел на мальчишке, соблазняющего какого-то старика, маску один в один, как у тебя. Дилюк щурит глаза и посмеивается, красивый. Ему так это идёт. Кэйя пьяный смотрит и плачет, тоже, конечно же, смеясь. В воздухе ощутимо умирает что-то тяжёлое и утомлённое: пару раз Альберих икает, хватаясь за грудь. Дилюк же пытается сдержать этот глупый поток, срывающийся с лёгких, но сейчас его можно рассмешить просто дёрнув за хвост. Кэйя заворожённо улыбается, поднимается вдруг коленями на стойку, лезет обниматься и так... крепко, так нужно сжимает Дилюка, чувствуя, как бешено колотятся их сердца от недавнего смеха. А Дилюк, только что успокоившийся, смотрит наверх, выдыхает с шумом и глаза у него как будто вот-вот заслезятся. — Чёрт с тобой... — Хрипит он в покрасневшую шею, обнимая Кэйю в ответ — вино так вино. Это было последнее, что он запомнил, прежде чем свалиться на месте после третьего бокала.