После уроков

      Женю терзали сожаления насчет того, что он оборвал такой прекрасный момент. Мог бы и дальше нежиться в объятьях Виктора. Возможно, тот даже позволил бы ему остаться у себя на ночь. Женя столь долго и усердно добивался его внимания, что, наконец получив свое, взять и уйти казалось чем-то кощунственным. Но поступить иначе Женя не мог.       Он как-то упустил момент, когда успел стать хорошим человеком. Раньше Женя был почти полностью уверен, что он эгоист и никто, кроме собственной персоны, его не интересует. Татьяна всегда говорила об этом. Конечно, слова ее были наполнены упреком, но Жене эгоизм чем-то плохим не казался. Он воспринимал его как должное. Просто ему не было дела до других людей, он не стремился с ними подружиться и, тем более, помочь им. Однако Дина, кажется, все изменила.       Женя мог бы оставить все как есть. Просто сказать ей, что никаких знакомых из Минска, которые могут помочь, у него нет, и пускай она звонит своим родителям, чтобы те ее забрали. Но сама мысль об этом казалась Жене противной. Поступить так — предать Дину. Делать этого он не хотел, ведь она стала, наверное, первым человеком, который ему по-настоящему понравился. Да, еще был Артем, но Дина стала ему другом. И пусть Женя толком не понимал, как взаимодействовать с друзьями, в сложившейся ситуации он не мог не помочь.       Проверив расписание поездов, Женя выяснил, что у него еще есть время заскочить домой, оставить сумку с учебниками и переодеться. Так он и поступил. Квартира встретила его резким запахом корвалола. Тамара сидела на стуле, взявшись рукой за сердце. Женя сразу понял, что она нехорошо себя чувствует, но спрашивать ничего не стал. Каких-либо переживаний по поводу здоровья бабушки он тоже не испытал, пусть это и неправильно.       Женя сменил школьную одежду на джинсы и толстовку с капюшоном. Рубашку и брюки небрежно кинул на дно шкафа, а вот футболку Виктора аккуратно сложил и спрятал в ящике с бельем, будто она была чем-то ценным.       Уходя, Женя еще раз взглянул на Тамару, и все же спросил:       — Может тебе скорую вызвать?       — Без тебя уже вызвала, паршивец малолетний.       Женя покачал головой, удивляясь, почему некоторые представители старшего поколения считают, что молодежь плохая, когда беспричинная агрессия исходит чаще всего именно от них.       По дороге на станцию Женя позвонил Дине. Она тут же подняла трубку и с надеждой в голосе спросила:       — Ну что?       — Я к тебе приеду, не переживай.       — В смысле? — сначала не поняла Дина. — Ты? В Минск? Не надо, правда, я могу родителям позвонить, они должны меня забрать.       — Эй, — мягко возразил Женя, — не надо им звонить, вы же поругались. Пускай они еще немного понервничают, это бывает полезно. Мне не сложно приехать, к тому же билет я уже купил.       Про билет Женя соврал, но уже через пятнадцать минут слова стали правдой. Дина еще долго пыталась отблагодарить его, явно не зная, как это сделать. Для нее это тоже был первый опыт дружбы. Женя еще раз заверил, что все в порядке, и попросил встретить его на перроне.       Оказавшись в вагоне, Женя решил позвонить Виктору и все же объясниться, но почему-то медлил. Поезд медленно тронулся, оставляя станцию и Заозерск позади. Женя впервые подумал, что с его переезда прошел почти месяц. Он думал, будет хуже, однако, новая жизнь оказалась не такой и плохой. Если бы еще Виктор просто согласился быть с ним без всех этих рассуждений о том, что подобное недопустимо, было бы вообще идеально. Но даже так, жизнь в Заозерске оказалась всяко лучше жизни с отцом. А по Минску Женя скучал лишь в те моменты, когда ему хотелось заняться с кем-то сексом, но не было возможности. Все остальное время возвращаться в столицу ему совсем не хотелось. Многим его одноклассникам жизнь в Заозерске казалась невероятно скучной, в городе ведь даже кинотеатра не было, но Жене это было непринципиально. А с появлением Дины и ее кофемашины даже тоска по походам в кофейню ушла.       За этот месяц Женя так привык к Заозерску, что покидать его было странно. Он понимал, что пробудет в Минске всего пару часов, но все равно испытал какое-то не очень приятное чувство. Будто придется вернуться туда, где было плохо.       В своих рассуждениях Женя мог бы пойти еще дальше, но благо его отвлекло сообщение. Федя попросил помочь с алгеброй. Он пропустил проверочную на этой неделе, потому что болел, но математичку это не устроило, и она дала ему распечатку с двадцатью уравнениями. Женя был только рад помочь, ведь время, потраченное на их решение позволит ни о чем не думать, но сперва он позвонил Виктору.       Длинные гудки в трубке заставили сердце биться чаще, а руки - вспотеть от волнения. Жене начало казаться, что Виктор не ответит. Это расстроило, ведь объясниться хотелось. Однако Виктор ответил.       — Что это было? — устало спросил он. — Почему ты так резко ушел?       — Я скажу, если пообещаешь никому не говорить.       — Хорошо.       Наверняка Виктор ожидал, что Женя опять будет говорить о происходящем между ними.       — Это из-за Дины. Ее ненормальная мамаша узнала один ее секрет, а потом Дина сбежала из дома и уехала в Минск. Она перепутала сумку или вроде того и так случилось, что она теперь в Минске без денег на обратный билет. Поэтому я еду к ней. Только ты не должен никому об этом говорить, не надо звонить ее родителям и сообщать, что их дочь нашлась. Возможно ты думаешь, что так будет правильно…       — Я не думаю, что так будет правильно, — перебил Виктор. — Как учитель, я обязан сообщить, но… я не стану.       Женя не стал спрашивать почему, надеясь, что Виктор правда понимает, что родители порой могут сделать своим детям только хуже. Женя перевел тему:       — Ты не злишься на меня за то, что я так резко сбежал?       — Нет. Почему я должен злиться? Ты совершил хороший поступок, я это уважаю.       Женя довольно улыбнулся, понимая, что это первый раз, когда Виктор похвалил его за что-то, кроме правильно выполненных заданий на уроках.       — Но если бы не Дина, я бы хотел остаться, — сказал Женя.       Он осмотрелся на всякий случай, пусть и знал, что в вагоне почти нет людей, потом продолжил говорить, но уже тише:       — Я хотел бы провести с тобой ночь, еще раз заняться сексом и…       — Замолчи. Послушай. Я обязан извиниться, я не должен был сегодня ничего делать. Прости меня. Я понимаю, что ты не считаешь случившееся ошибкой, но это ошибка. Тебе нужна помощь, Женя, а не секс со мной или кем-либо еще.       — Ты опять? — разочаровано вздохнул Женя. — Я же рассказал тебе о своем прошлом, как ты и просил, так в чем проблема?       — Давай не сейчас, — попросил Виктор, — нам надо будет еще раз поговорить, но не по телефону.       Женя почти расстроился, но потом понял, что повода нет. Виктор уже не первый раз пытается донести до него что-то подобное и ничего, проблемой это не стало, сегодня они переспали. Значит, ничего не потеряно и Женя сможет заставить его вновь сделать это.       — Неужели ты ничего не чувствуешь?       Под «чувствуешь» Женя подразумевал желание Виктора заниматься с ним сексом, сам же Виктор понял вопрос несколько иначе. Он ничего не ответил.       — Не думай об этом сейчас, давай поговорим как-нибудь потом. Просто забери Дину и возвращайся, хорошо?       — Хорошо. Пока.       Женя согласился и сбросил звонок. Быть может, ему и хотелось поговорить прямо сейчас, но поезд явно был не лучшим местом, к тому же, разговаривать действительно стоило не по телефону. Телефон ограничивал в возможностях. При живом общении у Жени был шанс коснуться Виктора, поцеловать его или сделать еще что-то. Без него смысла начинать диалог он не видел.       Остаток пути Женя провел, решая Федины уравнения и играя в дурацкую игру на телефоне. Два часа пролетели быстро, настроение было нормальным, даже хорошим. Пусть Виктор снова взялся за старое, Жене казалось, что это не помеха. В конце концов, они будут вместе, он этого добьется. Точнее, не вместе в классическом понимании этого слова. Жене не нужны были свидания, букеты и прочая романтическая ерунда. Ему нужен был только секс, и он был почти уверен, что получит его.       Дина ждала Женю на перроне. Выглядела она уставшей и взволнованной, что неудивительно. Как только Женя покинул вагон, она подбежала к нему и, обвив руками шею, крепко обняла. То был инстинктивный порыв. Женя такого явно не ожидал, но все же неуверенно обнял ее в ответ.       — Спасибо, что приехал, — сказала Дина, прижимаясь к нему еще крепче, — я не знала, что делать. Я думала позвонить родителям, но мне так не хотелось и… спасибо тебе.       Дина отстранилась. Женя заметил, что ее глаза блестят от слез.       — Все хорошо, — улыбнулся он. — Ничего страшного не случилось, и мне правда было не сложно приехать.       — Точно-точно? — осторожно переспросила она.       — Точно-точно. Я посмотрел расписание, следующий поезд, на котором можно уехать в Заозерск только в десять, так что у нас еще два часа. Пошли купим билеты и посидим где-нибудь. Ты за пиццерию или за Макдональдс?       Женя старался говорить непринужденно, чтобы Дина наконец успокоилась и поняла, что ничего страшного не произошло, а ему действительно было не трудно приехать сюда. Однако она так и не ответила.       — Ну так Макдональдс или пиццерия, или еще куда-нибудь? — переспросил Женя.       — Пиццерия, — тихо ответила Дина, — не очень люблю Макдональдс.       — Я тоже, — усмехнулся Женя, — там еда какая-то химическая. Но сначала пошли билеты купим.       — Я верну деньги, обещаю.       — Да брось, не надо. Все равно это деньги моего злобного отца, а не мои.       Дина улыбнулась, кажется наконец-то начиная успокаиваться.       Когда они сидели в пиццерии и ждали заказ, Женя спросил:       — Так что все-таки случилось?       — Ну, мама увидела, что я пишу про геев и, как назло, прочитала постельную сцену. Для нее это была катастрофа, я думала, она меня побьет. Не побила, но заставила удалить, но ничего, на сайте все равно осталось. Но знаешь, мне так обидно, что она такая. Она совсем не хочет меня слушать, не хочет понимать. Но она верит, что делает как лучше. И я не понимаю, как можно быть такой тупой или слепой! Неужели она реально не видит, что делает мне только хуже. Это… это жестоко.       — Я думаю, что родители чаще всего самые жестокие люди, — сказал Женя.       — Почему? — спросила Дина. — Разве нет нормальных?       — Не знаю, я не встречал, но может и есть. Просто, если задуматься, то так и есть. Я раньше много думал об этом, потому что мои родители тоже плохо поступили со мной. И вообще много кто страдает от действий собственных родителей. Я сейчас не про алкашей или наркоманов, которым просто плевать на своих детей. Это конечно тоже очень жестоко, но, мне кажется, не самое ужасное. Хуже, когда родители ненавидят своих детей. Думаю, мой отец такой. Он не хотел, чтобы я рождался, точнее, он отнесся к этому равнодушно, но ему было бы лучше, если бы меня не было. Я так думаю. Еще плохо, когда родители уверены, что любят своих детей. Это такие, как твоя мама, и как моя. Им кажется, что они лучше знают, что нужно их детям, но, на самом деле, они только тешат свое самолюбие, типа, что они такие хорошие родители, оберегают своих детей, но они делают только хуже. Да и вообще, думаю, сам процесс размножения жестокий. С одной стороны, люди делают это, потому что так заложено природой, но, с другой, люди ведь умеют думать и поступать, основываясь на логике и здравом смысле, а не на инстинктах. Неужели они не видят, что этот мир ужасен. В нем сложно жить. Надо учиться, потом зарабатывать деньги, чтобы не умереть, но в конце ведь все равно умрешь. В жизни много страданий. Да, есть и хорошие моменты, но их меньше. Однако те, кто рожает детей, почему-то этого не замечают. Они страдают, а потом, наверное, решают, что этого недостаточно, и заводят ребенка, чтобы он тоже страдал. Это жестоко.       — Считаешь, что размножаться могут только какие-нибудь американские миллиардеры, чьих денег хватит на десять жизней вперед?       — Им тоже не стоит, — Женя улыбнулся, — но у их детей есть шанс страдать чуточку меньше. Дело ведь не только в деньгах, хотя, они на многое влияют.       — Но если никто не будет размножаться, человечество вымрет, разве нет? — спросила Дина.       — Во-первых, такого не случится, а, во-вторых, даже если случиться, и что? Люди ведут себя ужасно, развязывают войны, загрязняют эту планету и делают кучу других плохих вещей. Без них было бы лучше.       — Тебе что, нравится идея геноцида человечества? Ты меня пугаешь, — усмехнулась Дина.       — Какого еще геноцида? Вообще-то я про такое не говорил, я просто хотел сказать, что не вижу смысла в жизни.       — Зря, — вздохнула Дина, — мне вот было приятно, когда ты не стал осуждать меня за то, что я пишу. И когда ты признался, и сейчас, когда ты приехал. Возможно, в этом и есть смысл жизни, в каких-то хороших вещах.       — Возможно, — пожал плечами Женя, пусть смысла по-прежнему не видел, разве что в сексе, но даже он был не настолько хорош, чтобы ценить жизнь.       — У каждого свой смысл. У многих есть какая-то цель, мечта. А у тебя есть?       Женя покачал головой.       — А у меня вот есть, хочу стать писателем, — сказал Дина, — может тогда мать поймет, что ошибалась на мой счет.       — Желаю удачи, надеюсь, у тебя получится.       — Спасибо. Я надеюсь, что ты найдешь свою мечту и смысл жизни.       Женя хотел было сказать, что вряд ли найдет, но официантка принесла пиццу, прекращая этот печальный диалог.

***

      Когда поезд подъезжал к Заозерску, Дина сказала:       — Я переночую на станции, вернусь домой утром.       Женя с удивлением посмотрел на нее. Он прекрасно понимал Динино нежелание идти домой, но идею провести вторую ночь подряд на вокзале он понять не мог. Он счел нужным предложить:       — Не хочешь пойти ко мне? Я живу с бабушкой, она не самый приятный человек, но это лучше, чем на станции.       — Нет, — смущенно произнесла Дина, — ты и так много сделал для меня.       — Мне не сложно. Пошли ко мне, реально.       Женя видел, что Дина хочет спать, и никак не мог позволить ей остаться на станции. Сам удивлялся собственному поведению, скажи ему кто раньше, что он с кем-то подружится, а потом пригласит этого человека к себе на ночь просто потому, что ему негде спать, он бы не поверил.       — Это точно не станет проблемой? — сдалась Дина.       — Точно, бабка может поворчать, но просто не обращай на нее внимания, она по своей натуре мерзкая. А еще у нас квартира отстойная, совсем не такая, как твой дом, но лучше, чем станция. Так что, пойдешь?       — Хорошо, — вздохнула Дина, — спасибо тебе огромное, я правда не знаю, как отблагодарить.       — Не надо благодарить, мы же вроде как друзья.       — Без «вроде», — улыбнулась Дина.       В квартире все еще пахло корвалолом, но Тамары там не было. Наверное, ее забрали в больницу. Женя, признаться честно, этому даже обрадовался, ведь не пришлось выслушивать возмущения на тему того, что он привел в дом какую-то девку посреди ночи.       — Ты совсем не переживаешь, что твоя бабушка попала в больницу? — спросила Дина.       — Не особо. Мне раньше казалось, что я должен любить родственников только потому, что они родственники, но я больше так не думаю.       — Наверное, ты прав. Я бы тоже хотела так думать, а то я заставляю себя любить своих родителей, потому что обязана.       — Ты не обязана.       Больше про это она ничего не говорила, только спросила:       — Можно в душ сходить?       — Конечно.       Женя дал ей полотенце и свою чистую футболку, после чего разделся и залез в постель. Только, когда голова коснулась подушки, он понял, насколько сильно устал за этот день. Шел уже первый час ночи, глаза слипались, но он дождался Дину.       — Могу дать постельное белье, ляжешь на диване, но он неудобный и там в одном месте пружина торчит. Поэтому можешь лечь ко мне, — он отодвинулся к стенке, освобождая для нее место. — Я не стану к тебе приставать, я же гей.       — Я и не думала, что ты станешь ко мне приставать.       Дина слишком устала, чтобы расстилать постельное белье на диване, поэтому она просто легла рядом с Женей, думая, что тут же уснет, но этого не произошло. Она не могла не сказать:       — Еще раз спасибо тебе, — прошептала она, — ты очень хороший.       — Ты тоже, — ответил Женя.       Дина правда ему нравилась. Ему было с ней хорошо, спокойно, почти как с Виктором.       — Хочешь сделаю тебе приятно? — Женя не знал, зачем предложил это, просто хотел сделать для Дины что-то хорошее.       — В каком смысле? — не поняла она.       — Ну, я никогда не был с девочками, но, если у тебя есть какие-то желания, то я не против сделать, как ты хочешь.       — Ты про это? — с недоумением спросила Дина.       — Нет, то есть, я не хотел к тебе приставать и, если…       — У тебя все хорошо? — перебила она. — Иногда мне кажется, что ты не в порядке, но я не знаю почему. В любом случае, ты можешь рассказать мне, если что-то случилось. Если хочешь.       Женя разозлился на самого себя, не понимая, как он мог предложить подобное. Хотя нет, он понимал. Ему казалось, что действия сексуального характера — лучшее, что он может предложить. Это определенно говорило о том, что он не в порядке.       Женя подумал, что может когда-нибудь он и расскажет Дине обо всем, но точно не сегодня, а потом сказал:       — Извини, я не хотел тебя обидеть.       — Все в порядке, я не обиделась, спи.       — Спокойной ночи.       Женя прикрыл глаза, проваливаясь в сон. В какой-то момент он почувствовал, как Дина его обнимает, и обнял ее в ответ, чувствуя какую-то неопределенную надежду на то, что в будущем все еще может быть хорошо.