Испытание Олимпа

      До старта личных соревнований несколько дней. Саше страшно. Ей Олимпиада казалась самым важным событием во вселенной. Выяснилось, медаль стоит многого, и Саша даже не уверена в оправданности этой цены. Беззаботность испарилась. Четверных прыжков с собаками для счастья сейчас категорически не хватает. Теперь Сашу всё чаще, словно обезумевшие змеи, мучают вопросы о будущем. Раньше оно казалось чем-то нереальным, а теперь стоит уже на пороге.       Нужно было сосредоточиться на прокатах и ошибках, но по ночам получалось думать только о девочке в соседней спальне. И какого чёрта их поселили вместе? Саше хотелось бы делить блок с Дианой. Между ними не было многолетней конкуренции, недосказанности и желания постоянно касаться друг друга.       Всё было элементарно просто, когда её жизнь была ограничена только тренировками и домом; когда она считала девочек из «Хрустального» просто одногруппницами. Всё стало крайне запутанно, когда Саша стала заслушиваться рассказами Алёны, чаще находить темы для разговора с Камилой и слишком долго задерживать взгляд на Ане. Трусова даже прочла «Мастера и Маргариту» в октябре, так, ради любопытства. Папа любил говорить, что в рабочих отношениях нет места личным — иначе всё неизбежно рухнет. Больше всего на свете Ракете хотелось, чтобы впервые в жизни он был не прав.       За стеной раздалось шуршание, а затем тихие шаги. Саша закрыла глаза и замерла.       — Я знаю, что ты не спишь, — конечно, она знает. Глупо было рассчитывать, что Аня со своей наблюдательностью не распознает такое очевидное притворство. Веки Саши медленно открылись. Щербакова стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди. — О чём ты так громко думаешь?       — О том же, о чём и ты, — сомневаться в правдивости этих слов не приходилось.       — В окна моей комнаты светит слишком яркий свет от фонарей.       Саша знала, что там нет никаких фонарей, но всё равно отодвинулась к краю. Аня помешкалась лишь секунду, ведь точно знала, зачем шла.       Щербакова всё также бесшумно забралась на кровать, самостоятельно стащив у Саши часть одеяла.       — Эй! — Трусова потянула одеяло вновь на себя, но Аня вцепилась в свой край мёртвой хваткой. Даже представить тяжело, что в таком маленьком и худощавом теле может быть столько силы. Тогда Саша впервые в жизни сдаётся, на удивление, этот проигрыш даётся ей легко. Она просто двигается ближе к Ане, теперь одеяла сполна хватает им обеим.       — А как же дистанция? — в шутку возмутилась Щербакова.       — Ты можешь пойти к себе.       — Там на самом деле невозможно уснуть, — и Аня нисколько не врала. Она никак не могла перестать мысленно прокручивать все возможные исходы главного старта в их карьерах. Они делили мечту, тренеров, даже номер, но не смогут разделить медаль и чью-то радость от победы. Как же не хочется всё потерять.       — Если завтра нам придут положительные ПЦР-тесты, мы будем ненавидеть себя, — это была очередная правда. Ни одна из них не была готова потерять шанс выйти на лёд. Ещё ни одна из них не была готова упустить этот редкий момент, в котором им не приходилось бороться друг против друга.       Трусова первая решилась нарушить повисшее молчание.       — Что ты будешь делать после Игр? — вероятно, вопроса глупее в их положении не было.       — Наемся пиццы с тортом, запью всё это литром яблочного сока и, наверное, буду готовиться к Чемпионату мира, — какая ирония. Саша не любила фаст-фуд и торты, а мысли о Чемпионате гнала прочь — до него нужно ещё дожить.       — О, тогда дай слово взять меня с собой, — с лёгкой улыбкой произнесла Трусова. Ей одной Ани было достаточно.       — Куда? На Чемпионат?       — Нет же. Объедаться.       — Хорошо, даю слово.       Саше всё ещё было страшно. Но лицо девушки напротив заставляло её отвлечься. Постепенно круговороты мыслей утихли, в комнате стало тихо, и как дыхание Ани превратилось в равномерное сопение Трусова уже не слышала.