Искусство притворяться слепым

      Длинные ледяные пальцы скользнули по шее, обжигая кожу. Блеск металла отразился в зеркале. Несколько бликов несмело поползли вдоль стен, прокладывая едва заметную дорожку. Щёлкнула застёжка — и наконец стала ощутима тяжесть массивного кулона.       — Под стать Твоему взгляду — такому же холодному, как это серебро.       Слова вырывались самопроизвольно. Молодой человек тяжело вздохнул и пригладил волосы широкой ладонью. Кулон являлся своеобразным оберегом, дарованным матерью перед отъездом. Уже несколько лет тяжело было расстаться хотя бы на миг с вещью, обременённой воспоминаниями о лучших временах. Аналогию с Её взглядом он провел ещё в первый день знакомства. С тех самых пор не расставался с кулоном ни при каких обстоятельствах. Юноша спрятал его под хлопковый ворот рубашки и поспешно вышел из комнаты.       Сегодня по указу вышестоящих чинов было дозволено провести бал, дабы развеять смуту и грусть солдат. «Пир на костях» — мелькнуло в голове, когда капрал озвучил новость. Внезапно пришло осознание того, что Она тоже будет среди присутствующих. В тот же миг Кирштайна словно подменили: уголки губ поползли вверх, расплываясь в широкой улыбке. Он уже и не вспомнит, как долго влюблённость таится в сердце юноши. Не опишет, как буря эмоций захлёстывает с головой после каждой встречи. Не заметит, как в очередной раз пристально разглядывает экзотические черты лица, влюбляясь ещё сильнее. Если бы только Она уловила посыл в этом преданном взгляде, а не предпочла вновь оставить его незамеченным, уделяя всё своё внимание другому…       — Чёртов Йегер, чем же ты так привлёк Её? — Вновь самопроизвольно вырвалась фраза. Риторический вопрос, мучивший молодого человека на протяжении всей службы. Кирштайн знал наверняка лишь одно: добиться взаимности ему не удастся. Всё дело было в Её глазах. Такие тёплые, наполненные нежностью и восхищением при появлении Эрена в поле зрения. И такие безразличные и тусклые при каждом диалоге с Жаном. Но данная отстранённость вовсе не пугала. Казалось, глубокое чувство таким образом разгорается пламенем ещё сильнее, бушуя разрушительным пожаром в грудной клетке. Юноша оправдывал себя тем, что время, в последствии, расставит всё на свои места и фортуна, наконец, станет к нему благосклонной. «Да ты мазохист, Кирштайн», — фраза товарища с юмористическим подтекстом оказалась суровой реальностью. Он тот ещё мазохист... Чего только стоит ловить взглядом Её невесомые прикосновения к чужому телу? Слышать недостоверные подробности личной жизни из чужих сплетен? Видеть тошнотворный красный шарф, мозолящий глаза, ежедневно?       — Да тут гораздо серьёзнее, чем мазохизм, — Жан растерянно улыбнулся самому себе. Он ведь был далеко не глупым, чтобы не осознавать абсурдность своих мыслей и поступков. Да и Эрена он уважал до безумия, несмотря на их общий интерес к одной и той же девушке. Тем не менее, юноша был достаточно оптимистичен и полон надежд. Именно поэтому он лишь скромно наблюдал со стороны, наслаждаясь каждым мгновением рядом с удивительной, по его мнению, Микасой Аккерман и дожидаясь своего звёздного часа. И вот, наконец, настал тот день, когда каждому будет дозволено немного больше, чем обычно. Жан тоже позволит себе быть слегка решительнее и откровеннее. Он обязательно пригласит Её на медленный танец.       — Спрингер, чёрт тебя подери, ты совсем рассудок потерял? — капрал негодующе ликвидировал ящик заморского вина, «тщательно» спрятанного от его зорких глаз. Конни, в отличие от раскрасневшейся Саши, смеющейся до слёз, был бледен, словно плотно. Внезапно выражение лица Леви приобрело мягкие оттенки. — Что б вас… Оставьте себе несколько, так и быть. Считайте, в качестве вознаграждения за преданную службу.       Лихие возгласы раздались по всей площади. Нынешний развед-корпус уже не такой многочисленный, как в былые времена, однако народу собралось достаточно, чтобы заполнить всю улицу. Возможно, именно прохожие создавали эффект массовки. Кирштайн медленно скользил по макушкам взглядом, наполненным отчаянием. «Она не присутствует здесь…» — сердце пропустило удар. Возможно, задерживается. «Женщина, как-никак», — успокаивал себя юноша, несущийся стремглав, сквозь толпу. Он позволит себе маленькую дерзость: сопроводит Её на праздничный вечер от самых дверей женской комнаты.       Приходя в чувства от быстрого бега, Жан было потянулся за металлической ручкой, когда слух пронзил глубокий стон. Не в силах даже выдохнуть, он замер с вытянутой рукой, сверля взглядом деревянную дверь.       — Прошу тебя, Эрен… Не останавливайся!       Наивный… Как ты мог не заметить его отсутствие на празднике? Паззл, наконец, сложился: похоже, этим вечером партнёром Кирштайна по танцам будет одиночество. Не то, чтобы молодой человек был поражён услышанным, нет… Напротив — наитие часто подсказывало ему, что рано или поздно он будет вынужден столкнуться с жестокими обстоятельствами, оставляющими на сердце глубокие раны. Слушая переплетённое дыхание за соседней стеной, он медленно оседал на пол. Пожалуй, сама судьба решила намекнуть на истину и, наконец, разбить розовые очки. Однако факт остаётся фактом — такие очки бьются стёклами внутрь…       — Я люблю тебя, Эрен…       Какой идиот сказал, что мужчины не плачут? Им ведь тоже бывает... Больно..?Пожалуй. Сквозь боль Жан ощущал, как то самое пламя в груди стремительно тухнет, оставляя за собой выжженные чёрные полосы. Надежда, переполнявшая сердце до краёв, оказалась лишь эфемерной панацеей, позволяющей отсрочить столкновение с очевидным. Он вспоминал все реплики его товарищей о том, что "в данной ситуации ловить нечего...", но ведь он и сам знал это. Причём всегда. Просто притворяться слепым, игнорируя неприятные аксиомы, гораздо интереснее. Пожалуй, это целое искусство. Именно Она стала проводником Кирштайна в этот разрушительный мир искусства, стала его вековечной музой.       Жан не помнит, столько он провел времени подле двери, каким образом оказался за пределами здания. Помнит лишь кулон, выброшенный в реку. Тот самый холодный металлический блеск, преследующий повсюду, медленно опустился на дно вместе с воспоминаниями. Возможно, завтра юноша вновь одарит улыбкой прохожих и сослуживцев. Отправится на очередную вылазку, рискуя жизнью. Яростно отстоит свою точку зрения в дискуссии за обедом. Всё вернётся на круги своя. Всё, кроме...       — Жизнь коротка, искусство вечно. Так не пора ли сменить его жанр, Кирштайн?