Магнолии в цвету

Едва пространство тревожит вкрадчивый аромат цветущих магнолий, я возвращаюсь в этот город. Брожу по неказистым улочкам, стремящимся отвлечь взгляд прохожих от своей неказистости различной бутафорией в виде ампирских фасадов, нарочито асимметрично выстриженных газонов, громких вывесок гламурных бутиков и ресторанов. Но, увы, беднягам не скрыть пивные покрышки и бычки от сигарет на каждом шагу, громкий пердёж изживших свой век автобусов, не скрыть одутловатых бомжей и пищевых дементоров, продающих кошачью шаурму и собачий кофе из автомата втридорога. Это Крым. Вернее, его столица. Давно я здесь не была, с тех пор как закончила школу и уехала учиться в город N. Прошло 5 лет. Мой диплом вместе с личной жизнью пылится на четвёртой полке моего шкафчика в уютной однокомнатной квартирке города N, я тем временем плотно подсела на финансовый поток, корнем которого является программирование. Айтишница-хуишница, пардон за французский. После выпуска из школы и переезда в другой город моя жизнь кардинально изменилась, но конечно же это не произошло за один день. Было всё: и алкоголь, и наркотики, и первая влюблённость в парня, и первая влюблённость в девушку, и виселица (автор имеет в виду списки на отчисление, в которых висела трижды), и беспорядочные половые связи (Фрейд скажет: а бывают порядочные?) Закончив вуз, я немного остепенилась, переехала из общаги в съёмную халупу и засела, как крот, в своей норе, изредка высовываясь наружу пополнить съестные припасы. Так надоело всё, хотелось побыть одной. Днём работа, вечером – писала стихи, слушала музыку и... нашла эту флешку, эту чёртову флешку. А на ней... Блядство! Самое настоящее Блядство. На флешке была Она. Моя прекрасная, неземная Наталья. Фотографии, которые я, будучи школьницей, буквально выгрызала из интернет-пространства: майл. ру, одноклассники, фейсбук – ничего пошлого, обычные фотографии, которые я рассматривала часами и мечтала о том будущем, которое никогда не наступило бы. Доковские дневники, в которых я описывала каждую её улыбку, каждый наш разговор, всё, что я могла лицезреть, всё, что было связано с ней, мельчайшие, незначительные ситуации, всё это хранилось в нескольких мегабайтах электронной памяти. Всё, что я отчаянно желала стереть из своей, человеческой памяти. И мне даже казалось, что у меня получилось. Я сидела на холодном кухонном кафеле и заново ковыряла свою почти зажившую рану, слёзы катились по щекам так, будто они Чёрное море, будто они властвуют надо мной, а не я над ними, будто за окном не город N, а мой Крым... Её Крым. И её Чёрное море. Пропади оно всё пропадом. Решено было вернуться, найти её во что бы то ни стало и... сказать ей, всё сказать. Слова были брошены когда-то, как пули из дробовика стрелка, не умеющего стрелять. Столько всего стыдного я написала ей в личке одноклассников. Угловатое признание, буквам в нем, наверное, самим было стыдно и если приглядеться, можно до сих пор увидеть, как они краснеют. Но сообщения и страница давно удалены. Теперь я приручила свой дробовик и точно не промахнусь. Я так долго шла к тому, чтобы стать уверенной в себе, независимой, сильной, я хотела быть похожей на неё, я так сильно хотела быть похожей на неё и так её любила... Мне нравится та, кем я вижу себя в зеркале, мне нравится, как она ведёт себя с людьми, как она живёт, чем увлекается. Но я бы отдала всё это лишь ради хотя бы одного дня из прошлого, из того прошлого, где тихая, страшненькая, зашуганная девочка сидит в кабинете математики, смотрит на самую любимую и желанную женщину, вбирает в себя как губка её низкий, металлический голос и едва дышит от счастья. Где ты сейчас? Что стало с тобой и со мной теперь? Едва зацвели магнолии, я вернулась в город моих школьных лет. Здесь почти ничего не изменилось (см. первый абзац). Ничего у меня от неё не осталось, ни номера, ни аккаунта в соцсетях (она перестала появляться онлайн примерно с тех же пор, как я выпустилась). н и ч е г о. Даже фотографии в школьном альбоме не осталось, так как Наталья Васильевна напрочь отказалась от этой затеи. – Пусть мой образ останется у вас в памяти, – с какой-то неловкой усмешкой говорила она нашему классу, когда мы пришли канючить фотку. Странная. Необыкновенная. И такая теперь далёкая. – Добрый день. Чем могу помочь? – старый охранник сощурился, пытаясь разглядеть во мне знакомые черты, но безуспешно. – Добрый день. Хотела поинтересоваться, а Наталья Васильевна, учитель математики, ещё здесь работает? – Не знаю таких... Хм... – охранник глядел в свой вахтовый список. – Нет, никакой Натальи Васильевны здесь нет. Можете попробовать спросить у кого-нибудь, ничем больше не могу помочь, – он виновато улыбнулся. – Спасибо бо... – я не договорила, так как на меня, аки штукатурка с заднего фасада бомжеватого здания, осыпался крик: – Троневич, ты, что ли? Обалдеть! Чего так надолго пропала?! Какая красотка вымахала! Небось замужем уже? Я торопливо ответила на все интересующие классную вопросы, ради приличия расспросила о её делах и задала свой вопрос: – Вера Леонидовна, вы случайно не знаете, где мне найти Наталью Васильевну? Женщина в ступоре уставилась на меня, будто не сразу вспомнила, о ком вообще идет речь. – А-а... Наташа... Так она после вашего выпуска через месяц и уволилась, уже 5 лет как в стенах наших нет её. – Понятно. – Я вздохнула. – А вы не знаете, куда она ушла? В городе ли? Ответ Веры Леонидовны последовал сразу, но мне казалось, прошла целая вечность. За это время сердце успело отбить чечётку и вернуться в прежний ритм. – Да в 11-ю ушла, ей там условия вроде получше обещали, её же тут никогда ничего не устраивало, она же информатик вообще-то, а часов на неё не было, вот и уволилась при первой же возможности. Вздох облегчения. Значит, она в городе. Она всё так же работает в школе... А мне по секрету когда-то сказала, что мечтает о звёздах, пошла бы хоть лаборантом за три копейки, лишь бы на звезды в обсерватории смотреть... Сердце снова забилось быстрее. Я взглянула на часы. Скорее всего Наталья ещё на работе, она любила засиживаться допоздна, дома все равно никто не ждал. – Спасибо вам огромное, Вера Леонидовна! Я, наверное, побегу. Рада была вас видеть! Учительница внезапно взяла меня за руку, внимательно посмотрела в глаза и тихо сказала: – После вашего последнего звонка Наталья Васильевна зашла в учительскую вся расстроенная, я к ней, мол, что случилось? А она: "Я буду скучать по ней"... До меня тогда не допетрило, о ком речь, я и не стала расспрашивать, но почему-то показалось, что речь шла о тебе, Кристиночка. Я почему запомнила... Наташа женщина строгая, несговорчивая, редко от неё чего такого услышишь, вот я и удивилась тогда. Ну, ты беги, беги, я так, вспомнилось... Начало мая волнующе. Как там у Бродского? "Как будто жизнь качнется вправо, качнувшись влево?" Вот и у меня в мае всегда было такое ощущение. Особенно в 11 классе, перед последним звонком. Но сейчас что-то точно должно переломиться, я знала, что предстоящая встреча не сулит золотой середины. Либо пан, либо пропал. Я шла по залитому солнцем асфальту, ветер играл с распущенными чёрными волосами, навстречу мне топали малыши из начальной школы с огромными портфелями, торопливо шагали взрослые, все, как одно, размытое пятно, толпа, в которой я по привычке даже в других городах искала глазами её, но никогда не находила. И сейчас я шла прямиком к ней. Из цветочного заманчиво выглядывали красные розы. – Мне 11 штук, пожалуйста. 11 – самое то, и не слишком мало, и не слишком много. Когда-то я могла позволить себе купить всего одну. И мне казалось, дарить одну розу как-то постыдно, особенно ей. Вот 11 школа, с крыльца вытекают какой-то сплошной черно-белой жидкостью ученики, их так много, и я почему-то подумала, как смешно это смотрится с какой-нибудь высотки: сверху покажется – тараканы выползают из логова. Когда орущая жидкость полностью вытекает, подхожу к массивной двери. Забавно, но для моей хрупкой натуры эта конструкция даже слишком массивная. А охранники все на одно лицо? – Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, Наталья Васильевна ещё в школе? Мужчина оценивающе оглядел меня с головы до ног. Терпеть не могу этот взгляд. – Должна быть. Если хотите пройти, нужно данные паспорта записать в журнал. Благо, я догадалась взять его с собой. – Вот, пожалуйста. Черкнув цифры и ФИО в журнал, охранник буркнул, не поднимая головы: – Третий этаж, 14-й кабинет. Школа под конец учебного дня уже практически опустела, поэтому стук моего сердца, по-моему, даст знать учительнице обо мне раньше, чем я зайду. Не обо мне, так по крайней мере о том, что кто-то приближается. В голове рождались мысли: "А вдруг она уже ушла?", "А вдруг ей некогда и она вообще меня забыла?". На ватных ногах я приблизилась к нужному кабинету. Дверь была приоткрыта. Внутри тишина. Ещё шаг. Открываю дверь полностью и вхожу. Блять, забыла постучаться! Послышался глухой удар. Это из рук стоящей у окна женщины полетел горшок с цветком. Орхидея, кажется. – Здравствуйте... Извините, что напугала, я не хотела... – Троневич, мать твою, ты не ты, если не накосячишь даже в такой момент! – я просто задумалась и забыла постучать, ещё раз извините... Господи, это она. Всё та же, высокая, стройная, с чуть прибавившимся количеством морщин, что делало её ещё прекраснее, с таким же пронзительным взглядом из-под очков, таким же странноватым, но полюбившемся мне стилем одежды, и кабинет, уже чужой, но всё так же был пропитан запахом её духов. Женщина молча стояла и смотрела на меня. Я не могла разглядеть на её лице ни милайшего намёка на какие-то эмоции, только глаза высверливали дыру в душе. (и в розах, покорно лежащих у меня на руках). Так мы и пялились друг на друга около минуты, пока одна из нас не заговорила.