Извини

— Итан, не уходи, прошу! Пожалуйста! Я исправлюсь! — Слёзно умоляет Дамиано после очередного нашего скандала. — Я больше не буду поднимать на тебя руку, ты мне веришь? Он останавливается лишь тогда, когда я почти теряю сознание, когда уже не могу сопротивляться, когда раны и синяки болят настолько, что больно даже шевелить бровью. Он останавливался, уходил, перед этим бормоча себе что-то под нос и громко хлопает дверью. А я остаюсь лежать на холодном кафеле нашей спальни, ожидая когда он вернётся, увидит меня в таком состоянии и снова будет извиняться. И я прощаю. Он боится что я уйду, боится что оставлю его одного, боится что кручу романы у него за спиной, хотя он даже связи меня лишает. Иногда я могу поговорить с родными и близкими, но это случается слишком редко — приходится ждать пока кровь остановиться, синяки пропадут с моей кожи, а раны затянутся, не оставив и следа от его пыток. Сегодня он ушёл в магазин, снова закрыл меня в квартире, снова лишил связи. Единственное что мне остается — писать в тетрадь всё что я чувствую, а потом прятать её как можно глубже. Если Дамиано увидит и прочтёт — мне не жить. Скоро мне кажется он придумает метод как извлекать на мне свою злость, при этом даже не оставляя следа. Или уже придумал? По крайней мере, рана на губе зажила быстрее чем обычно. Мне кажется, иногда он улыбается, когда избивает меня. Или же, это я получил несколько раз по голове и это галлюцинации? Я не знаю. — Итан, я дома! — Слышен голос с коридора. И он звучит с добрыми намерениями. — Я надеюсь ты не скучал! С тобой соскучишься. Я пулей подхожу к кровати и только я успел засунуть тетрадь в прикроватную тумбочку, хотя бы на время, дверь распахивается. Чёрт. — Что ты мать его там прячешь? — Вскрикивает Дамиано, подходя ко мне и отталкивая. Он схватывает тетрадь, дрожащими руками раскрывает её и читает каждую строчку написанную мною. В этот момент моё сердце пропустило несколько ударов, а адреналин прилил в кровь, но я даже не смог сдвинуться с места. Я просто стоял в стороне, пока Давид читал, проговаривая про себя каждое слово. — Тебе не нравится моё отношения к тебе? — Он так же резко разворачивается ко мне, швыряя тетрадь в сторону. Я даже не хотел что-либо говорить, потому что знал что будет ещё хуже. — Я выбью из тебя всю эту дурь. Удар. К щеке словно приложили раскаленный метал, и я хватаюсь за неё ладонью. Я только прихожу в себя после этого, как получаю удар в живот, заставляя меня согнуться и упасть на пол. — Щенок. Думал я когда-нибудь не узнаю об этом?! Тебе не нравится моё отношение? Так скажи мне это в лицо. — Он хватает меня за подбородок, заставляя взглянуть на него. Я и не сопротивляюсь, хотя мог. Но он остановится когда поймёт что скоро изобьёт меня до полусмерти. Я снова получаю пощёчину, и будто отключаюсь, но в тоже время понимаю что происходит, чувствую как он наносит увечия, слышу каждую выплюнутую мне в лицо фразу. Прихожу в себя снова там же, на этом кафельном полу. Двигаться больно, но я переступаю через себя, заставляя хотя бы привстать, чтобы понять ушёл он или нет. По боли я понимаю что получал удары носками ботинка. Чёртовы «Мартинсы», у них слишком крупная подошва, оставляющая много ран. Тетрадь лежащая рядом со мной порвана в клочья, а дверь закрыта. Чувствую на губе привкус железа — губа снова разбита, и из раны выступила кровь. Футболку приподнять не решаюсь, ибо я уже понимаю сколько там синяков и кровоподтёков. Снова всё как обычно, снова я один в комнате, и через пару минут зайдёт Дамиано, слёзно умоляя его простить. Дверь распахивается, и Давид заходит внутрь, подбегая ко мне и помогая сесть на кровать. — Прошу, извини меня, я исправлюсь! — одна и та же фраза. — Умоляю, я больше не буду поднимать на тебя руку! — те же обещания. — Ты же знаешь меня, я сдерживаю своё слово! Сдерживаешь. Максимум на неделю тебя хватило. — Успокойся, Дам, — терпя боль я обнимаю его, — всё нормально, я рядом, я прощаю тебя. Снова.