Выдыхай

Дину жарко. Он задыхается под одеялом, так что отпихивает его вниз, сминая ногами. В комнате душно. В комнате до противного мало воздуха. Чтобы открыть окно придётся встать, но на прошлой охоте Винчестера ранили в ногу. Глубокая царапина от чёрного серпа ведьмы. Мерзко… Помимо раздражающей, постоянной боли, он не может ходить. Даже не может прыгать на здоровой ноге, ведь Сэм обкормил его обезболивающими и голова у него кружится безумно. Сам братец сбежал в библиотеку, не в силах выносить постоянные жалобы брата. Кас, как и прочая ангельская братия, на зов Винчестеров не отвечала, заставляя Дина беситься ещё больше. И дело вовсе не в том, что в его сердце вновь поселился страх. Не в том, что он, кажется, вновь теряется. Не в том, что ему вновь нужна рука Каса — и даже не для странной, неловкой дрочки — чтобы направить его. Чтобы… Дин солдат. Чёрт побери, он солдат, он привык подчиняться. Сначала отец, после Аластор. Он знает… Он знает как поступать надо. Как поступать правильно. Но он ненавидит принимать решения самостоятельно. Наверное, потому, что если он ошибётся — будет виноват сам. Если кто-то умрёт — это будет его вина. Если… Он оружие в чужих руках. Глупый мальчишка, которого приучили к ответственности за свои действия, за своего брата, но не научили мыслить самостоятельно. Защищай брата. Защищай брата. Это всё, что ты должен делать. Защищать брата. Защищать Сэма. Дина тошнит. Он возвращает одеяло обратно; его пробивает болезненная дрожь. Лекарства перестают действовать и сильная боль постепенно возвращается. Это странная рана, она болит даже после десятка таблеток. Это странная рана, она пульсирует и не заживает. Странная… Странн… Ха… Дин смеётся, изучая свою ногу, которую он высунул из-под одеяла. Повязка снова в крови. Он в крови. Вокруг только кровь. Смех превращается в хохот, его трясёт в истерике. — Кас, Кастиэль, — бормочет Дин между вспышками нездорового веселья, — помоги мне, Кас, давай, ангел четверга, это твой день. — Дин, — низкий голос вызывает очередной приступ смеха, — Дин? — Кас, блять, у меня ноги в крови, я напичкан таблетками, но слышу твой голос и член встаёт как по команде, — Винчестер смеётся, — чёрт побери, что за хрень? — Дин… — Кастиэль подходит чуть ближе. Он кажется потрёпанным, но глаза привычно спокойные. Дин готов утонуть в них, как бы это не звучало. Он даже открывает рот, чтобы сказать это, но дыхания не хватает, — ты позвал меня… чтобы рассказать про свой пенис? — Пенис! — охотник хрипит от смеха. Воздуха в теле не осталось и он переворачивается на бок, игнорируя вспышку боли в ноге, — я сейчас сдохну. — Нет, ты не умрёшь, — ангел сканирует его состояние и тянется пальцами к ране Дина. Охотник замирает, ожидая волну расслабления, но вместо этого ощущает лишь больше боли. — Блять! Кас, что за… — хнычет Винчестер, пытаясь отвести ногу в сторону, но сильные пальцы Кастиэля сжимают его бедро, пачкаясь в крови. Боль волной движется от раны до затылка. Дин цепляется за простыню, тяжело дыша. Пот выступает на его теле, он выгибается, сжимая зубы. Пальцы Кастиэля ласкают рану, погружаются вглубь, тревожа остатки швов. — Больно… — скулит Винчестер, закрывая глаза, — Кас… — Тише, — голос Кастиэля спокойный, а боль от ноги начинает медленно исчезать, заставляя Дина резко расслабиться, — лучше? — Да… лучше, — выдыхает Дин, расслабляясь на матрасе. Его грудь все еще быстро поднимается и опускается, когда он пытается отдышаться. Он открывает глаза, встречаясь взглядом с Кастиэлем, и дрожь пробегает по его позвоночнику от спокойного, равнодушного взгляда этих пронзительных голубых глаз. Пальцы Дина дергаются, желая протянуть руку и коснуться лица ангела, чтобы убедиться, что это реально. Но он сдерживает себя, не желая казаться… прилипчивым? Тем, кто привязывается за пару месяцев общения и одной странной дрочки? — Что… что ты сделал? — спрашивает Дин дрожащим голосом. Он с трудом сглатывает, пытаясь облегчить сухость в горле, — не болит. Пальцы Кастиэля слегка двигаются, надавливая чуть выше раны, и Дин рефлекторно вздрагивает, прежде чем издать тихий стон, когда боль появляется и становится чуть сильнее, пробиваясь наружу. — Я, блять… я иногда не понимаю тебя, Кас, — бормочет Дин, его голос едва громче шепота. Взгляд Дина возвращается к лицу Кастиэля, ища ответы в этих загадочных глазах. Но все, что он видит, — это спокойная, безразличная безмятежность, маска, скрывающая истинные мысли и чувства ангела. Этого достаточно, чтобы голова Дина закружилась еще сильнее. — Ты делаешь хуже, — слабо протестует Дин, когда пальцы Кастиэля трогают рану, каждое прикосновение посылает толчки боли по его телу, — почему бы просто… ну, знаешь, не исцелить ее? — Я восстановил твоё тело по крупицам, — голос у Кастиэля низкий, почти злой, — а ты обращаешься с собой так небрежно… Не жалеешь себя, подставляешься под удары… Я изучил каждый миллиметр твоего тела, Дин. Щеки Дина вспыхивают от слов Каса, его тело отвечает на это неожиданным всплеском возбуждения. Он пытается отстраниться, чтобы увеличить расстояние между его бедром и ладонью Каса, но боль и истощение парализуют его. — Какое… имеет ли это значение сейчас? Все сделано, — бормочет Дин, отводя взгляд, не смея встретиться глазами с Кастиэлем. Сердце Дина колотится в груди, когда он задается вопросом, что еще Кас заметил о нем, какие еще интимные подробности он запомнил. Записал на свою ангельскую память. И почему эта мысль заставляет член Дина пульсировать? Он охотник, ради всего святого, а не какой-то похотливый подросток, начинающий влюбляться в своего приятеля. Но он не чувствует себя влюбленным, нет, это другое. Это… интенсивно. — Мы можем просто… забыть все это? — Дин спрашивает, надеясь сменить тему, прежде чем его тело предаст его еще больше. Он чувствует, как напряженный взгляд Каса сверлит его, словно ангел видит насквозь его слабые попытки сдержаться. Он чуть принюхивается к воздуху и Дин кусает кулак, откидываясь на подушки. Он… чувствует? Возбуждение Винчестера имеет аромат? Дрожь проходит по всему телу. Это всё таблетки… Это всё потеря крови… Капля пота стекает по его виску, заставляя его остро осознавать, насколько он становится теплым и влажным в нескольких местах. Он чувствует себя выставленным напоказ, уязвимым так, как никогда раньше не был рядом с кем-то другим. — Черт возьми, Кас, не сейчас, — стонет Дин, слегка извиваясь, когда давление его набухающей эрекции напрягается в его боксерах. Ткань становится липкой от предэякулята, смягченного его собственной отчаянной потребностью в разрядке. Как будто таблетки не только усилили его переносимость боли, но также его чувствительность и желание. Он стискивает зубы, сосредотачивая всю свою силу воли на том, чтобы успокоиться, пытаясь остановить прилив крови, который делает каждую пульсацию более мучительной. — Я ничего не могу с собой поделать, — шепчет он, его лицо краснеет, пока он пытается успокоить колотящееся сердце, — пожалуйста, просто прикоснись ко мне, сделай так, чтобы оно перестало так сильно болеть. — Спокойно, Дин, ты в моих руках, — тихо говорит Кастиэль, прижимая свою ладонь к ране. Винчестер чувствует, как её края начинают сходится, подчиняясь ангельской силе. Член пульсирует ещё больше, на боксёрах расплывается пятно. Блять, блять! Блять, он будто кончит прямо сейчас. Его член ноет и пульсирует, тяжелый от потребности. — О Боже, Кастиэль, пожалуйста, — выдыхает Дин, не в силах скрыть отчаяние в голосе, когда он бессознательно трётся бедрами в поисках трения. Запах его возбуждения наполняет воздух, густой и пьянящий, смешиваясь с медным привкусом его раны. Он знает, что теряет себя в этом безумии, — Я не могу… Я не могу больше. Глаза Каса темнеют, яркий голубой цвет меняется и Винчестер бьётся головой о подушку, стараясь удержаться. Нет, нет… Он ангел, он не захочет, в прошлый раз он лишь изучал его тело, он! Дин кричит, звук вырывается из его горла, когда губы Кастиэля касаются ткани, покрывающей его напряженную эрекцию. Дыхание ангела заставляет дрожь удовольствия проходить по его телу. Дин дергает бедрами, ища больше этого божественного прикосновения, и громко стонет, когда Кас подчиняется, целуя и потираясь щекой о влажный материал с возрастающей настойчивостью. — Блядь, Кас, да, о боже, да! — кричит Дин, его руки сжимают простыни, пока он дрожит, не в силах контролировать свои движения. Его разум мечется с запретными мыслями, представляя, каково это — чувствовать эти губы на своей обнаженной плоти. Мысль о языке ангела, скользящем по его стволу, отправляет его за край. С гортанным криком Дин достигает кульминации, его оргазм обрушивается на него, как волна, когда он извергает обильное количество спермы в свое нижнее белье, интенсивные ощущения почти замыкают его мозг. Он обмякает, тяжело дыша, в то время как отголоски его освобождения продолжают волноваться в нем. — Возьми себя в руки, Дин, — один взмах ресниц и влажное, даже мокрое лицо Каса становится сухим. В его глазах вибрирует что-то глубокое. Что-то, чего Винчестер не может понять, — и не подставляйся под удары. И Кастиэль исчезает, оставляя Дина с мокрыми трусами, всё ещё подрагивающего. Что это, блять, было?!