Новый поворот

Вот новый поворот, и мотор ревёт Что он нам несёт — пропасть или взлет, омут или брод И не разберёшь, пока не повернёшь.

Январь Телефон брякнул входящим сообщением. Леви потянулся за ним через стол и чуть не опрокинул заварник прямо в корзинку с Эрвиновыми печеньками. «Да ёбушки», — выругался он про себя, дотянувшись, наконец, до гаджета. На дисплее мерцал номер кузины и строчка «одно новое вложение». Им оказалась ссылка, ведущая на пост в Инстаграме. Сам Леви соцсети особо не жаловал. Ну, практически. Разве что приходилось иногда пользоваться Фейсбуком, лениво отвечая на кипу дежурных поздравлений с днем рождения и Новым годом. А Инстаграм за последние годы у него мог похвастаться лишь тремя фотографиями — закемарившим на крыше чьей-то тачки котом, которого Леви щёлкнул, выходя из дома, чуть размытым портретом Эрвина в очках и видом на закат в старом додзё, ещё с тех времён, когда Леви занимался кендо. Бездумно кликнув по ссылке, которую прислала Микаса, Леви в ожидании загрузки приложения щедро отхлебнул чаю. О чём тотчас же пожалел. Потому что на весь экран открылось фото сияющего как медный грош Ури Рейсса в пышном цветочном венке. Улыбающийся до ушей Ури держал за руку совершенно охреневшего с виду дядьку Кенни и тыкал в кадр парой золотых колец, украшавших безымянные пальцы их обоих. За плечом Кенни лыбился фальшивый Элвис в съехавшем с лысеющей макушки парике. Взгляд Леви мазнул по надписи JUST MARRIED, силой капслока излучавшей всю радость мира. С трудом проглотив противный ком, в который превратился чай, он ещё раз вгляделся в изображение — так и есть, никакой ошибки. Эту хмурую Аккерманскую рожу он уж ни с кем не спутает. Кенни на фотографии выглядел просто… Леви накрыл рот ладонью, хрюкнув от подкатившего к горлу смеха, и, свернув приложение одним нажатием, собрался было написать ответ Микасе, но палец вероломно соскользнул прямиком на кнопку видеовызова. Чертыхнувшись, Леви не успел даже нажать «отбой», как перед ним мигом возникло лицо кузины. Микаса одной рукой вытирала влажные после душа волосы, второй поправляя кулон в форме замочка. Леви мысленно закатил глаза, как же, помолвочный подарок, с которым недотёпе Йегеру помогал этот, как его, Альберт… Альфонс? Нет, Армин, точно! Армин — этот скромный блондинчик, которого хвалит на работе Эрвин — оказался неебическим романтиком и помог другу выбрать слащаво идеальный подарок: парные кулоны в виде серебряных замка и ключа. Микаса теперь гордо таскала, не снимая, замок с гравировкой на обороте, а ключ от её хрупкого девичьего сердца носил на своей бедовой шее Йегер. Узнав о помолвке, Леви, конечно, был в шаге от того, чтобы разыскать говнюка и как следует отметелить, но Микаса со свойственным ей хладнокровием отговорила его рубить с плеча. Однако на каком-то семейном празднике у Микасиной матери, Леви всё-таки зажал в углу донельзя смутившегося Йегера и по-простому растолковал, что ждёт пиздюка, если с головы Микасы упадёт хоть один волосок. С тех пор Эрен всегда подчёркнуто вежливо здоровался с Леви и быстро линял по стеночке, стараясь не отсвечивать в поле зрения невестиного кузена. — Утра, — улыбнулась в камеру Микаса и набросила сырое полотенце на плечи. — Чего в такую рань звонишь? — Тц, а сама-то… — лениво огрызнулся Леви, — аппетит мне с утра портишь. Если это такой пранк в полвосьмого утра, Микаса, то… Микаса, обычно до чёртиков сдержанная, вдруг громко рассмеялась и, утерев мизинцем выступившую в уголке глаза влагу, покачала головой, всё ещё широко улыбаясь. Потеребила кулон на шее и весело воскликнула: — Нет, братец, они действительно… —… поженились в ёбаном Вегасе? — закончил за неё фразу Леви. Микаса, чуть поморщившись, кивнула и подтвердила: — Ага. Леви, не удержавшись, присвистнул и тут же осёкся, побоялся разбудить Эрвина. Понизив голос, он уточнил: — А с ху… с какого фига, то есть, Ури прислал тебе это? Микаса посмотрела на Леви как на неразумное дитя и снова покачала головой. — Не присылал он мне ничего! Уведомления не отключила. Я сама чуть с кровати не упала, когда увидела. — Микаса усмехнулась и повела плечом. — Неожиданный, конечно, способ… заявить миру о своих отношениях. Леви громко цыкнул и, бросив взгляд в сторону спальни, тихо отозвался: — Да брось, как будто за пятнадцать с гаком лет ни одна собака не догадалась? Твоя мамка всегда на все праздники на стол дополнительную тарелку ставит, ту, в мерзкий цветочек, специально для Ури. Они ж как неразлучники, вечно вместе, куда один, туда и второй. Кабы не Ури, Кенни б давно уже… Леви с досадой махнул рукой, едва не задев чашку с чаем, и быстро передвинул её в центр стола от греха подальше. — Надо им, наверное, подарок какой-то купить, или что… — Леви задумчиво потёр переносицу. — Я ведь Ури не подарил ни фига на день рождения. Теперь как-то неловко… Микаса понимающе кивнула и собралась что-то ответить, но за её спиной раздалось громкое шарканье, и в окошке мессенджера возник голый по пояс и до жути заспанный Эрен. Продирая глаза, он просипел спросонья: — Малыш, ты куда делась? Я уже соскучи… Ой! Сон как рукой сняло, стоило Эрену заметить хмурую физиономию Леви. — Здороваться мамка не учила, да, Йегер? — нарочито строго протянул Леви и прищурился. Доводить Эрена до нервной дрожи он просто обожал. — Э-э, утро д-доброе, Леви! Я это… Я щас! — выпалил Эрен на одном дыхании и улетучился, только дверь хлопнула вдалеке. Микаса закатила глаза, словно говоря: «Опять ты за своё, братец», и Леви был готов уже выдать в ответ стандартную колкость про её чудика-женишка, как вдруг ухо уловило шебуршание в их с Эрвином спальне. «Надо же», — мысленно вздохнул Леви, — «всё-таки разбудили мы Эрвина своим трёпом». — Тц! Ладно, давай на днях спишемся и над подарком подумаем. Если они ещё в своих сраных Штатах, то на доставку пусть сами раскошеливаются, я им, что, Рокфеллер… С этими словами Леви попрощался с кузиной, одним глотком допил остывший чай, и, развернувшись, чтобы встать и сполоснуть кружку, наткнулся взглядом на входящего на кухню Эрвина. Тот со сна выглядел очаровательно нелепо и до одурения сладко: светлые волосы в беспорядке, меж густых бровей залегла удивлённая складка, на щеке — след от подушки. От такого домашнего Эрвина пахнет особенно притягательно и нежно, сразу хочется прильнуть к его крупному, разморенному ото сна телу и вжаться носом под ключицей, оттянуть футболку и чмокнуть горячую кожу, лизнуть до мурашек. Леви аж облизнулся, прикинув, хватит ли ему времени до выхода, чтобы чутка пошалить со Смитом в ещё не успевшей остыть постели. Эрвин, зажмурившись, зевнул во весь рот и, шагнув не глядя, со всей дури вписался ногой в нижний ящик шкафа. Зашипев, как огромный котище, Эрвин распахнул глаза и поражённо уставился на ушибленный мизинец правой ноги. «Горе моё луковое», — ласково подумал Леви, вскакивая из-за стола навстречу раненому Смиту и усаживая его на соседний стул. Пошарив в морозилке, выудив оттуда пакет гавайской смеси, Леви всучил её Эрвину, который тряс больной ногой, не решаясь на неё наступить. — На, приложи, холод нужен. — Леви кивнул на стремительно опухающий палец. — Спасибо, Леви, — ответил Эрвин, морщась и награждая любимого кроткой улыбкой, будто извиняясь за свою неуклюжесть. — Сильно болит? — В голос Леви просочилось беспокойство. Эрвин прижал пакет к пострадавшему пальцу и мягко усмехнулся: — Ерунда. До свадьбы заживёт. — И подмигнул Леви, который чуть не уронил кружку в раковину. — Кстати, — как ни в чём не бывало завёл беседу Эрвин, — ты с кем-то болтал по телефону, или мне всё приснилось? — А, — Леви небрежно махнул рукой, полоща кружку под струёй воды. — Глянь там, ерунда… И всё же не удержался, чтобы не обернуться на секунду. До жути интересно было засечь реакцию Эрвина. К немалому удивлению Леви, Эрвин воспринял увиденное всерьёз. Глядя на выражение умиления, расцветающее на лице Смита, Леви припечатал: — Ну и рожа у тебя сейчас… Эрвин отвёл взгляд от фотографии и вопросительно приподнял бровь. Леви громко поставил кружку на сушилку и хлопнул дверцей шкафчика. — Как будто у тебя первенец родился! Лицо Эрвина аж вытянулось, и Леви нетерпеливо пояснил: — Да, блин, ты бы только видел Петру, она просто невменяемой делается, когда трындит про своего пиздюка! Вот и ты так же смотришь сейчас… Эрвин в ответ на это бессовестно заржал, дёрнул ногой и взвыл — потревоженный палец отозвался болью. Плотнее прижав съехавший холодный пакет, он пожал плечами и просто улыбнулся: — Ладно тебе! Мне кажется, это мило. — Леви перекосило. — А что такого? Это большой шаг, между прочим… — Какой? Свалить в Вегас, чтобы вас поженил фейковый Элвис в слащавой часовне? Фу-у-у, Эрвин, не думал, что у тебя настолько хреновый вкус… Леви с притворной укоризной покачал головой и полез в холодильник, чтобы начать раскладывать еду по контейнерам. Педант или нет, а порядок должен быть везде, даже в еде — Леви специально купил им с Эрвином одинаковые наборы для обедов с собой, ему приятно было знать, что его мужик питается здоровой едой, а не давится невнятными полуфабрикатами в кафетерии. Он так увлёкся методичным наполнением пластиковых ёмкостей, что не заметил, как Эрвин дохромал до него, примостился сзади, и, чуть наклонившись, тепло задышал в шею. Эта его манера одновременно и бесила, и нравилась Леви. Поломавшись из вредности ещё с минуту, Леви со вздохом положил ложку на подставку и развернулся, тотчас попадая в ласковые Смитовские объятия. Эрвин сжал его мягко, но крепко, так что Леви выдохнул напряжение, мигом обмякая, как воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух, устроился щекой на груди своего мужчины, ощущая еле заметный запах их постели и самого Эрвина. Запах дома. Эрвин поцеловал растрёпанного Леви в макушку и шепнул: — Знаешь, ты чертовски мило сердишься, ну просто невозможно устоять. И усидеть тоже… — Эрвин хмыкнул и выдохнул, пошевелив волосы Леви. — Думаю, надо будет купить Ури с Кенни какой-то подарок, они обрадуются. — Тц! — Леви повозил щекой по Эрвиновой футболке, ловя мерный стук сердца, впитывая тепло и родной запах, бессовестно наслаждаясь этим сочетанием. — Чур ты выбираешь, я опять какое-то дерьмище придумаю, краснеть потом перед дедами… Эрвин засмеялся, запустив стайку мурашек, которая сиганула по спине Леви, вызывая приятную дрожь в кончиках пальцев. Снова чмокнув Леви, на этот раз громко и крепко, Эрвин отстранился и заглянул ему в глаза. Леви мог углядеть хитрые искорки в светло-голубых радужках, потянулся погладить по щеке с едва наметившейся щетиной, которая уютно кольнула ладонь, а следом кожи коснулись сухие и тёплые губы Эрвина. Леви погладил их большим пальцем, съехал на подбородок и потянул Эрвина на себя, привлекая для желанного поцелуя. Эрвин на вкус был прохладно-мятный, к нему присоединилась терпкая нота бергамота — Леви с утра пил Эрл грей. Поцелуй становился глубже и горячее, руки Эрвина потянулись к майке Леви, задирая её до лопаток, оголяя беззащитно белую спину, скользя к пояснице, одна ладонь забралась под пояс домашних шорт и дальше, под бельё, очертила ягодицу, сжала, обещая более чувственную ласку. Леви застонал в поцелуй и, чуть не прикусив Эрвину губу, отодвинулся ровно настолько, чтобы стало видно часы на микроволновке. С удовольствием отметив, что до выхода ещё полно времени, Леви сам потянул на себя Эрвина, напирая, как маленький броневик. — Ну, чё стоим, кого ждём? Эрвин тихо фыркнул и, лёгким движением подхватив не успевшего матюкнуться Леви, пошагал с ним в спальню. Февраль Пятницы на их кафедре явно благословило какое-то божество, не иначе. Аспирантам можно было не торопиться и приезжать к одиннадцати, а у магистров и вовсе в этот день было свободное посещение. Леви пятницы любил, ведь утро можно потратить не на толкучку в трамвае, а на кое-что более приятное. Он закусил нижнюю губу, вспоминая, как час назад под тёплыми струями душа перед ним на коленях стоял Эрвин и вытворял своим талантливым языком какие-то запредельные вещи. Пальцы в ботинках поджались от ощущений, которые всё ещё помнила кожа, и Леви торопливо оттянул ворот водолазки, задышал чаще. Больше минета он любил только неторопливый ленивый секс сразу после пробуждения. Впереди выходные, и у Леви слегка закружилась голова от предвкушения. Настроение уже было хорошим — сегодня вечером Эрвин пообещал забрать его с работы и сводить на органный концерт. Кто бы мог подумать, что в плейлисте Аккермана кроме старой доброй немецкой альтернативы найдётся место классике. Леви с усмешкой вспомнил, что на первой вылазке в бар (они тогда ещё не встречались, только присматривались друг к другу) Эрвин узнал, что Леви всю жизнь прожил в Берлине, но ни разу не слышал орган вживую, и просто поклялся отвести его послушать орган в Эммаускирхе. Леви тогда поржал, конечно, решив, что Эрвин протрезвеет и обязательно забудет об этой причуде, но тот почти через полгода огорошил его внезапным заявлением: «Никаких планов на пятницу». Поэтому теперь Леви предвкушал нескучный вечер в отличной компании, что, безусловно, делало день как минимум сносным. Их кафедральная кухонька, однако, не пустовала. Когда Леви тихо вошёл, на стуле у окошка уже сидела Криста и, отставив вперёд левую руку, фотографировала кольцо. Рассеянный февральский свет просачивался сквозь стекло и зажигал прозрачный камешек, оправленный в золотой ободок. Заслышав шаги Леви, девушка тотчас стушевалась и спрятала руку под стол, но, обратив внимание, что он не особо настроен на расспросы, вымолвила краткое приветствие и уткнулась в телефон. «Сама не полезет хвастаться», — с облегчением подумал Леви, усаживаясь напротив Кристы, но чуть наискосок, и вытянул пакетик из початой пачки. Попался зелёный чай с жасмином, сойдёт. Была бы тут Имир, стены уже сотрясались бы от её громогласных од их помолвке. Как же, как же, поистине эпохальное событие! Леви молча цедил зелёный чай, настраиваясь на грядущий день. На очередной глоток чая пришлось оглушительное: «Вот ты где!», и Леви едва не подпрыгнул от крепкого хлопка по плечу. Залетевшая в кухню Ханджи тут же бесцеремонно упала за стол и оттеснила Кристу в самый угол. — Так, Закклай дал добро на поездку! Лицо Зоэ раскраснелось, словно она не по факультету кружок навернула, а как минимум домчала до австрийской границы и успела обратно. — Мы едем на биологический симпозиум! Через неделю. Леви, ты слышишь? Леви, алло? Тычок в бок привёл Леви в чувство. Да уж, видимо не получится абстрагироваться от навязчивой беседы. Почему нельзя просто собрать пятиминутку на кафедре, а все материалы скинуть почтой? Нужно обязательно устроить сраное шоу. — Слышу, не глухой. Твой ор мёртвого поднимет. Когда едем-то? — Вот, так бы сразу! С четырнадцатого по шестнадцатое, выезжаем тринадцатого вечером. Услышав даты, Леви кисло отметил про себя, что свидание в день святого Валентина придётся переносить. Их первый день святого Валентина. Зная Эрвина, для него наверняка эта дата по-настоящему важна. Ханджи на праздники плевать — в их семье поздравления всем рассылает исключительно Моблит от себя и лица супруги одновременно. Сама Зоэ слишком хаотична, чтоб держать в голове такие пустяки, вроде чьих-то дней рождения или праздники мельче Рождества. Леви брезгливо вытащил сырой пакетик из кружки и отложил его на край стоящего рядом блюдца. Ханджи уже потеряла к нему интерес и принялась ворковать с Кристой, схватив её за окольцованную руку. В этот момент дверь приоткрылась, впуская приглушённый шум из коридора и Зика Йегера. Он громко и сосредоточенно твердил что-то на бодром шведском, держа телефон на уровне глаз. Ханджи как ищейка, почуяв начальство, сразу же переключилась на завкафа, и, твёрдым жестом усадив Зика рядом с собой, принялась втирать ему радостную весть. Телефон Йегера быстро перекочевал на середину стола, Елена по-английски поздоровалась с Ханджи из окошка FaceTime. И теперь они в три горла на смеси немецкого, английского и шведского принялись обсуждать симпозиум: бывшая жена Йегера любезно помогла утрясти организационные вопросы с принимающей стороны, чем-то умаслив Магата. Леви с Кристой по-тихому переглянулись и решили свалить, пока их не взяли в оборот. Криста нервно глянула на свой телефон и, пискнув, что ей срочно надо позвонить папе, ретировалась из-за стола. Ханджи вцепилась в рукав Леви и потянула за водолазку, на что он грубо рявкнул: — Чё уже посрать отойти нельзя? И действительно ушёл в туалет — единственное тихое место. Ещё утро, а он уже начал заёбываться. Ханджи крикнула вдогонку, что почтой вышлет пакет документов, которые надо собрать. Леви отмахнулся. Он защёлкнул задвижку в кабинке и устало опустился на крышку унитаза. Достал телефон, чтоб чем-то занять руки и немного утихомирить гул, который воцарился в голове после общения с Ханджи. В Инстаграме его настигло фото Микасы. В зефирных декорациях свадебного салона кузина скромно стояла перед зеркалом, а в камеру сверкали радостными лицами её мать и Саша — бывшая одноклассница и лучшая подруга, крайне странная особа, но, в общем-то, безобидная. Следом в Фейсбук упало приглашение от Майка с Нанабой, он на автомате нажал «принять». Леви нахмурился, вспоминая недавний разговор с Эрвином про вечеринку в честь годовщины друзей. Ладно, со всем разберёмся по ходу пьесы, решил он и большим пальцем крутанул ленту дальше. Петра как обычно спамила фотографиями их с Оруо малыша. Леви передёрнуло, а затем вдруг накрыло странным покоем и радостью от вида бывшей коллеги — материнство её очень красило, с этим и вечный скептик Леви не стал бы спорить. Потупив ещё пару минут, Леви с ворчливым «тц» заблокировал экран и вышел из кабинки. Сунув ладони под кран, тщательно намылил кожу под вечно холодной водой и стал тереть до скрипа. Отправив комок бумажных полотенец в урну, Леви бегло скользнул по своему отражению в зеркале с трещинкой сбоку и пошагал в лабораторию.

***

Уходил он опять одним из последних: Эрвин обещал за ним заскочить, так как хотел прогуляться пешком. Пообещав, что закроет лабу сам, Леви отпустил Кристу, которую уже полчаса настойчиво атаковала сообщениями Имир, и пошёл наводить порядок на столе. Перебирая кипу бумаги, Леви неловко повернул тонкий лист и полоснул по пальцу острым краем. Зашипев, он машинально сунул кровящий палец в рот и одной рукой продолжил сгребать документы, но те никак не поддавались, стопка накренилась и завалилась на столешницу. Леви матернулся сквозь зубы, и тут, конечно, из кармана рюкзака заверещал телефон. С громким «фубля» Леви выпустил саднящий палец изо рта и схватил трубку, принимая вызов: — Резче давай, — рыкнул он на Эрвиново: «Я поднимаюсь». Он сбросил звонок и кинул телефон экраном вниз на кучу усеявших стол документов. Эрвин нашёл Леви сидящим посреди россыпи бумаг: он застыл с пальцем во рту, сердито и как-то уныло сверля взглядом стену. Эрвин осторожно пересёк крохотное расстояние от двери до рабочего стола Леви и принялся собирать бумаги, по очереди укладывая на край стола. Закончив, он потянул к себе крутящийся стул, плюхнулся на него и подъехал к Леви вплотную. Тот сидел по-прежнему неподвижно, лишь выражение глаз сменилось с унылого на вопросительное. Эрвин взял обе руки Леви в свои и начал нежно гладить ладони, мягко массируя костяшки большими пальцами, ласково проходясь по шершавой коже. Леви ойкнул, когда Эрвин тронул порезанный палец. Смит нахмурил густые брови, но обнаружив проблему, просто прижался тёплыми губами к тонкой ссадине, собрал выступившую сукровицу и принялся оставлять нежные поцелуи между пальцами, отчего Леви от макушки до пят прошило вспышкой неожиданного удовольствия. Поцеловав каждый пальчик, Эрвин на секунду отъехал на стуле к своей сумке, которую он кинул у входа, и, порывшись в кармашке, вынул оттуда ленту пластырей и передал Леви. — Тебе какой? — А? — растерялся Леви. Эрвин махнул перед ним цветными полосками: — У меня осталась Рапунцель и ещё… вот. Он протянул пластырь со Стичем. Леви усмехнулся, буркнул «придурок» и припечатал: — Детский сад по пути грабанул, что ли? Но выбрал, разумеется, Стича. Этот мелкий засранец всегда ему нравился, но хрена с два он признается в этом Эрвину. Эрвин помог налепить пластырь, на полном серьёзе заявив: — Просто я верю гороскопам, а у Козерогов сегодня… — Ага-ага, ретроградный Меркурий во всём виноват, — сварливо перебил его Леви и, приглаживая пластырь, задел пальцы Эрвина и коротко погладил их в знак благодарности, а затем всё же встал и направился к шкафу в углу комнаты. Эрвин, опередив, подал Леви пальто, мимоходом чмокнув кончик носа и прохладную щёку. Леви вдохнул тонкий аромат Эрвинова одеколона и блаженно зажмурился, на ощупь отыскивая в кармане ключи. Проверив ещё раз, что всё отключено, а окна закрыты, Леви, по привычке ругаясь на старый замок, запер лабораторию до понедельника.

***

— Да где же он? Леви облокотился о стол, бросив взгляд на раскуроченную поисками тумбу. Долбанутым шведам зачем-то понадобилась информация не только обо всех его публикациях, но даже данные его диплома бакалавра. Леви был практически уверен, что найдёт его среди своих скрупулёзно организованных документов, но какая-то коварная сила явно внесла коррективы в этот идеальный порядок. Он отпихнул ящик, из которого торчали бессчётные папки, и устало опустился на пол рядом, спиной прижимаясь к деревянному боку тумбы. На крайняк можно спросить у Эрвина, хотя откуда бы ему знать? Но попытка не пытка. Набрав Эрвина, Леви принялся слушать мерные гудки. — Алло? Леви? Леви закатил глаза — ну что за тон, старик? Как наседка, ёлки-палки. Это было раздражающе очаровательно, аж кровь прилила к щекам. Хмыкнув, Леви поздоровался и сразу спросил в лоб: — Слушай, тебе не попадался на глаза мой диплом? Здоровый такой лист. Теперь им разве что подтереться можно… — в полголоса закончил он. Эрвин задумчиво промычал что-то, в трубке зашуршало и снова стало тихо. — М-м-м, вроде нет. А что такое? — Да хер бы знал. Шведам всрался он зачем-то. Как будто у них симпозиум развалится без одной лишней бумажки, — фыркнул Леви, поёрзав спиной об тумбу. Под лопаткой зачесалось, а лезть рукой стало внезапно лень. — Ладно, не парься ты, поищу ещё. Поди завалился куда-то, мало ли. Эрвин усмехнулся и ласково произнёс: — Леви… Сердце на секунду замерло. Ну, блин, как ему удаётся звучать так? Леви сглотнул и хрипло выдавил: — Что? — Да ничего. Просто… Мне нравится, как звучит твоё имя. — Вот зараза, он ещё издевается! — Леви… И не позволив Леви кончить от одного звука своего голоса, Эрвин добавил чуть более серьёзно: — Мне звонили из мастерской, наши кружки можно забирать. Голос Эрвина лучился неприкрытым довольством. Леви невольно улыбнулся, представляя, как его мужчина сидит сейчас в своём кабинете, солнечный свет мягко очерчивает его большую фигуру, как он по своей странной привычке прижимает щекой телефон к плечу и щурится на один глаз, выдыхая в трубку какие-то округлые ласковые фразы. — …привезёт курьер, так что после работы я сразу домой. Могу ещё заскочить в кондитерскую, тебе же понравился их чизкейк, вот я и подумал… Леви? — Голос Эрвина стал выше и чётче, Леви с неохотой выплыл из своих фантазий. — Ты уснул, что ли? — Да иди ты, — беззлобно огрызнулся Леви. — Ну, можно и чизкейк. Только без выебонов типа лаванды, ага? — Эрвин засмеялся в ответ, и Леви вовсе растаял. — Конечно, как скажешь. Тогда до вечера. Удачи! Целую! — Ага. И тебе, — Леви помедлил секунду. — И я тебя… Люблю. На прощание Эрвин проворковал что-то сладко-сиропное и положил трубку. А Леви крепко сжал виски пальцами, бритые волоски отрезвляюще кольнули чувствительные пальцы. Они почти год вместе, почему он до сих пор, чёрт возьми, робеет перед этим признанием? Сказать «люблю» охрененно легко, всего-то три выдоха. Эрвин обожал смущать Леви нежностями и не стеснялся говорить «люблю»: хрипло бормоча спросонья, гордо, точно любуясь, говоря днём во всеуслышание, интимно и ласково произнося по вечерам и шепча срывающимся шёпотом посреди ночи. Леви бережно хранил каждое Эрвиново «люблю» у самого сердца. Но ему самому не хватало чего-то, чтобы решиться. Казалось, это прозвучит так по-детски беспомощно, и Эрвин сразу всё про него поймёт, поймёт, что он всего-навсего трусливый мальчишка. Леви громко застонал как от зубной боли и скрипнул зубами. Да почему так сложно всё? Болван Аккерман, придурок и ссыкло! Это «люблю» казалось Леви таким огромным, всеобъемлющим, слишком… Личным? И в то же время слишком для всех? До Эрвина только мама говорила, что любит его, и Леви безоговорочно верил ей. Как и Эрвину. Кстати, о маме. Леви пошарил ладонью по полу в поисках телефона. Он вдруг вспомнил, что мать перевозила к себе тьмы и тьмы каких-то коробок, они паковали всё в большой спешке, что-то кидали даже не глядя, авось пригодится — Кушель вообще была, в отличие от сына, той ещё барахольщицей. Может быть одинокий листок затесался среди каких-то бумаг матери? Леви нажал кнопку вызова, и в ухо полились гудки. Мать не спешила брать трубку, Леви начал сердиться и ковырять тонкую полоску заусенца у ногтя. Набрал второй раз, третий… Гудки как дрель ввинчивались в мозг, Леви громко цыкнул и уже потянулся нажать на сброс, как вдруг трубка ожила, из неё полился шквал неясных звуков, словно мать гуляла по восточному базару. — Мам… Шум на том конце провода стал чуточку тише, поверх него раздалось торопливое: — Леви! Это ты? Мне сейчас вообще-то некогда! Леви опешил, но и слова сказать не успел, как мать заявила: — Я занята, у меня тут восьмой сезон «Сверхъестественного»! Леви не успел найтись с ответом, а в трубке уже зазвучали раздражающие протяжные гудки. Да она, блин, издевается? В сердцах он треснул ногой лежащий на полу ящик от тумбы и крепко выругался. Тц! Что за? Вот поэтому Леви терпеть не мог звонить матери без предупреждения — у неё на любой случай была отговорка, чтобы склонить сына к общению по её правилам. После переезда Кушель в Штаты, с ней стало одновременно и легче, и труднее общаться. С новым бойфрендом ей не пожилось, но мать не унывала и, ухватившись за удачную возможность, перемахнула в городок Парадайс, где теперь жила уже несколько лет и горя не знала. Кушель любила ощущение движения вокруг себя, перемены и новые места — рядом раскинулся Вегас, где жизнь била ключом. Леви наоборот было трудно выдернуть с насиженного места, и к матери в гости он летал редко, хотя метко. Последняя поездка увенчалась классическим семейным раздором, когда Ури пришлось спешно разводить Кушель и Кенни по разным комнатам, а Леви — впервые с зелёных школьных времён стащить у дядьки сигарету. Короче, с семьёй Леви любил общаться сугубо на расстоянии — чем дальше друг от друга они были, тем, как ни парадоксально, ближе становились. Приладив ящик на место, Леви захлопнул его, прижав плотнее — распухшие от бумаг папки не пускали — и пошагал на кухню в поисках чая. Но сразу же вернулся — телефон разразился настойчивой трелью. — Сынок, — Кушель звучала как ни в чём не бывало. Леви усмехнулся, в этом вся мама. — Ты хотел что-то? Пошарив на полке над плитой, Леви достал любимый тёмно-синий заварник и банку карамельного улуна. Хотелось сладкого, а до вечернего чизкейка надо ещё дожить. — Ага. Помнишь, ты увозила с собой какие-то документы? Мать сразу пустилась в пространные размышления, но Леви не дал ей съехать с темы и надавил: — Ну, хватит. Это срочно! Кушель напустила в голос притворной обиды и протянула: — Ну, конечно… Как что-то срочное, так сразу «мам». Что стряслось-то? Девочку на свидание не знаешь как пригласить? Леви вспыхнул и беспомощно рявкнул «мам», которое утонуло в мелодичном смехе Кушель. От души насмеявшись, мать по-детски шмыгнула носом и ласково спросила: — Выкладывай давай. Спустя минут десять поисков нужная бумажка обнаружилась среди каких-то бесчисленных сертификатов с пройденных Кушель курсов: за годы она сменила уйму работ, успев побывать и барменом, и няней, и кассиршей, и почтальоном, прежде чем, наконец, нашла себя в массаже. — Ладно, теперь сфоткай так, чтобы легко читалось и пришли мне. — А к чему такая спешка? — с ленцой поинтересовалась Кушель, к её голосу примешалось лёгкое эхо — наверное, перевела звонок на громкую связь. — Да по работе приспичило. Сама знаешь, как эти бюрократы на бумажки дрочат, — Леви только отмахнулся от возмущённого маминого окрика и продолжил, — мне только этой хрени не хватает, остальное я на работе отсканирую. — Работа, работа… Опять у тебя одна работа на уме, Леви, — вздохнула мать. — Сходил бы на свидание… — Мам, только не начинай, а. — Леви знал, к чему идёт разговор, у него была прямо-таки аллергия на такие речи. — Ну что опять «мам»? Скажи ещё, что я не права! Леви громко фыркнул. — Да при чём тут свидания? — Как при чём? Очень даже при том! — Раздалось громкое «п-ш-ш-ш!» и бульканье — судя по всему, мать налила себе газировки. — Знаешь уже про Ури и Кенни? «Это надолго», — с тоской подумал Леви и, наполнив чашку свежезаваренным чаем, устроился на широком подоконнике, подтянув колени к груди. — Давай хоть порадуй старушку-мать, — Леви без тени смущения хрюкнул смехом. «Старушку», как же! — У тебя появился кто-то? Повисло неловкое молчание. Кушель, замерев, ждала ответа, который её удовлетворит, а Леви крайне не хотелось пускаться в подробности. Мать лучше любого разведчика разузнает всё об Эрвине, а потом примется выедать сыну мозг чайной ложкой. — Ну… — с неохотой промямлил Леви, пытаясь аккуратно слиться с темы. — Допустим. В трубке что-то упало, наверное мать слишком резко подскочила со стула. — И молчит как партизан! Ладно Кенни, он старый дурак, но ты-то, от родной матери… Громко хлопнув ладонью, Кушель зачастила: — И кто она? Местная? С работы? Почему ни одной фотографии не выставил? — Мама, — Леви с трудом держался, чтобы не отломать ручку у несчастной кружки, так крепко сжал её пальцами, — перестань! Вот просто прошу… Перестань. — А что сразу «перестань»? Я может хочу позна… — Вот на свадьбе и познакомишься! — крикнул в трубку Леви и сбросил звонок. Не прошло и минуты, как в мессенджер посыпалось: Леви! Не смей бросать трубку! Как ты с матерью разговариваешь Я к тебе со всей душой, а ты… Леви! Поставив телефон на беззвучный, Леви сунул его в карман домашних штанов и допил успевший порядком остыть чай. Прохладная шелковистая сладость приятно прокатилась по языку и скользнула в горло. Тщательно вымыв за собой чашку, Леви приметил подозрительные разводы на дверце духовки и решил, что с последней уборки прошло непозволительно много времени. Засучив рукава домашней кофты, он воодушевлённо полез в святая святых — шкафчик под мойкой, где хранился его непревзойдённый арсенал средств для наведения чистоты. За успокаивающе монотонным ритуалом мытья Леви даже не заметил возвращения Эрвина. Тот вошёл на кухню, на ходу одной рукой разматывая тонкий шарф, а в другой зажав средних размеров бумажный пакет с логотипом студии и ещё один — прозрачный, в котором угадывались очертания коробки с десертом. Водрузив ношу на стол, Эрвин обеспокоенно повернулся к Леви, который по пояс нырнул в духовку и увлечённо скрёб её нутро. Стараясь не застать врасплох, Эрвин мягко кашлянул для привлечения внимания. Но Леви всё равно дёрнулся как ошпаренный и, поспешно вылезая наружу, стукнулся макушкой о плиту. Взъерошенный как воробей-беспризорник, с мазком чистящей пены на щеке, с тонкой вертикальной морщинкой, застывшей между бровей, Леви растерянно уставился на Эрвина, продолжая мять в руках губку, которой натирал духовку. — Леви, всё хорошо? — В голосе Эрвина сквозила забота с ноткой беспокойства. Леви выдохнул и потёр вспотевший лоб о предплечье, стараясь не задеть лицом кислотно-жёлтую резиновую перчатку. Поморщившись от запаха химии, он глянул на Эрвина и нарочито спокойно произнёс: — Лучше всех. На лице Эрвина безошибочно читалось выражение «не обманешь, дорогой». Он вскинул пшенично-русую бровь и покачал головой. Леви отложил губку и, стянув перчатки, поднял руки в знак капитуляции. — Чизкейк принёс? Получив в ответ утвердительный кивок, Леви щёлкнул кнопкой электрочайника и заявил Эрвину, который уже зашуршал пакетом: — Э-э, нет. Сначала руки мыть, а потом сладости хватать будешь. И вообще, давай пожрём по-человечески. Эти чизкейки только аппетит перебьют. Эрвин скрылся в коридоре, нарочито громко шаркая тапками и бормоча что-то про домашнего тирана и мамочку-мегеру, на что Леви лишь отмахнулся и, вернув уборочный инвентарь на место, вымыл руки и полез в холодильник за мясным рагу, которое сообразил днём, и овощами для салата. Желудок одобрительно заворчал, стоило носу учуять аппетитные запахи, и Леви вспомнил, что настолько увлёкся чисткой духовки, что пропустил обед. Уютная возня у плиты и доносящееся из ванной фальшивое пение Эрвина действовали на Леви умиротворяюще, и странный осадок после разговора с матерью стал растворяться в этом тёплом, уютном чувстве. Неделю спустя В зале было людно, душно, словом, просто тошнотворно. Попытка сосредоточиться на речи ректора провалилась, и Леви начал маяться и скучать от приветственных слов шведов спустя минут пятнадцать. Все эти расшаркивания казались бесконечными. В кармане брюк завибрировал телефон, и Леви по-тихому выудил его наружу. Писала Микаса, которую мать и тётки вконец утомили подготовкой к свадьбе. Заблокировав экран, Леви закатил глаза и мысленно пожелал сестрице сил. Он терпеть не мог болванов, которые втыкают в телефон на мероприятиях, отвлекая настырным жужжанием СМС тех, кому действительно интересно, поэтому решил ответить попозже. Скользнув взглядом по затылкам сидящих впереди него учёных разной степени плешивости, он уставился в одну точку, усиленно напуская на себя отстранённо вежливый вид. Ханджи ёрзала рядом, время от времени что-то возбуждённо шепча Моблиту, который терпеливо кивал и мягко направлял её внимание на спикера. Леви чуть сдвинулся, чтобы вертлявая Зоэ не толкала его локтем, и решил скоротать время в мыслях о приятном. Раз уж свидание на день святого Валентина срывается, то можно провернуть что-то ненавязчиво романтическое на этих выходных. Хотя в их паре за конфеты с букетами отвечал по умолчанию Эрвин, Леви тоже не хотелось ударить в грязь лицом. А то что это, всё Смит, да Смит? Леви задумался, и его сразу согрело декабрьским воспоминанием о поездке в Баутцен. — А потом, если будешь себя хорошо вести… Я покажу тебе кое-что интересное, — ласково пропел Эрвин, закрывая глаза. Никогда ещё Леви так не ошибался. То, что он истолковал как жирный намёк на горячие игры в постели, на деле оказалось походом в богом забытый крохотный местный музей. Леви изо всех сил крепился, чтобы не завыть от разочарования. Ну что это такое вообще? Они сейчас могли бы расслабляться в большой, похожей на половину ракушки, ванне, нежась среди облаков пушистой пены, или Эрвин мог бы сделать ему массаж ступней, а затем вылизать по очереди каждый палец и щекотно зацеловать подъёмы стоп, или Леви мог бы привязать Эрвина к изголовью тем беспонтовым полосатым галстуком и кончить ему в рот, или, на худой конец, они могли бы заказать в номер ужин из ресторана и бессовестно обожраться какими-нибудь калорийными вкусностями, развалившись прямо на полу, застеленном мягким ковром. Но нет, Эрвин Смит утащил его на мастер-класс по, мать её, керамике. Леви отчего-то думал, что мастер-класс будет выглядеть как та попсовая сцена из «Привидения», и с каким удивлением он обнаружил, что посуду, оказывается, можно слепить и без гончарного круга. На пару часов его захватило ощущение податливой глины в ладонях, которая чутко отзывалась на давление и впитывала с ладоней тепло. Рядом увлечённо пыхтел Эрвин; он так старался, аж кончик языка высунул, иногда слишком усердствуя: стенки чашки получались неравномерной толщины, где-то тоньше, а где-то глины оказывалось больше, чем нужно. Приятная кудрявая девушка ненавязчиво поправляла тех, кто чересчур увлёкся и норовил то расплющить чашку, то, наоборот, слепить некое подобие вазы. Леви не ожидал, что такое грязное занятие окажется настолько… умиротворяющим. Землистый запах материала успокаивал. Правда, длительный контакт ладоней с глиной быстро обернулся жутким дискомфортом — кожу стянуло, под тонким слоем глины она стала беспокойно зудеть. Несколько раз Леви не выдерживал и бегал помыть руки, но в итоге стало ещё хуже — кожа сохла от воды и мигом реагировала на контакт с глиной. Еле дотерпев до глазурования, Леви, наконец, выдохнул и снова смотался в уборную, чтобы в очередной раз намылить руки до самых локтей. Эрвин безропотно ждал его, прислонившись к арочному проёму в фойе, накинув оба их пальто на согнутую в локте руку. Леви мысленно поблагодарил Смита за то, что тот никогда не задавал неудобных вопросов. Часто он спрашивал себя, и за какие вообще достижения ему достался такой человек как Эрвин? Потому что он слишком привык, что по жизни чаще отталкивает людей, чем притягивает. Фарлан, Изабель и Ханджи сами как-то прилипли, а вот Эрвин… Такие мужики, как он, обычно обходят парней вроде Леви десятой дорогой, а этот, видать, не туда свернул. «Ну да, ну да», — думал Леви, шагая бок о бок с Эрвином по припорошённой снегом брусчатке, — «и кто из нас ещё топографический кретин в отношениях…» Эрвин потянулся к потерявшемуся в своих мыслях Леви, мягко беря его за запястье, мимоходом огладив выступающую косточку, и уложил его ладонь, прохладную даже в шерстяной перчатке, себе в карман. Пальцы Леви тут же обхватили широкую пятерню Эрвина и кратко сжали, на что Эрвин отреагировал ласковой улыбкой. Леви глубже зарылся носом в белый шарф, пряча порозовевшие щёки. В отеле Эрвин первым делом посетовал на то, что Леви явно замёрз и широким шагом направился к скучающей на ресепшене барышне, где добрых минут двадцать обстоятельно втолковывал ей, какой именно сорт чая и какой температуры воду следует как можно скорее доставить в номер сто четыре. К тому моменту как Эрвин поднялся в номер, Леви слегка перегнул палку и теперь сидел на краю большой ванны, утопив ладони в стремительно остывающей воде, которая плескалась в раковине. — Леви… В два шага Эрвин оказался рядом, гримаса на его лице была абсолютно нечитаемой. Леви отвернулся, словно стыдясь того, что Эрвин застал его за… этим. Это было странно, стыдно и глупо. Но Леви почему-то становилось немного спокойнее, когда он ощущал себя чистым. Эрвин ни словом, ни жестом не выразил порицания, напротив, он без колебаний опустился на колени и, запустив руки в раковину, ласково взял обе застывшие ладони Леви в свои — большие и горячие. Аккуратно подцепив пробку, он выпустил воду и открыл кран, настраивая напор. Намылил свои ладони, растирая душистое жидкое мыло по влажной коже, и бережно, словно обращаясь с хрупким фарфором, дотронулся до Леви, отчего тот вздрогнул всем телом, а затем задышал тихо и ровно, расслабляясь. Леви во все глаза наблюдал за тем, как Эрвин моет его ладони, нежно, но тщательно, поглаживает между пальцами, не чтобы поддразнить, а чтобы стереть с кожи чуждое ощущение беспокойства. Это оказалось приятно и слишком интимно, интимнее и глубже, чем самый откровенный секс, что у них был. Изнутри поднималось что-то жаркое, и дыхание Леви невольно участилось — не от возбуждения, а от совершенного восторга, который густо затапливал грудь и собирался в пульсирующий шар в районе сердца. Эрвин вытер по очереди каждый палец, прошёлся пушистым белоснежным полотенцем по костяшкам и тылу ладони, скользнул к запястьям, обнимая их сквозь мягкую ткань, промакивая остатки влаги с кожи. Отложив полотенце, он вдруг глубоко вздохнул и, склонившись, тесно прижался к сидящему Леви, пряча лицо где-то у его талии, согревая живот дыханием сквозь тонкий материал джемпера. Леви робко приподнял руки, на миг замерев, не решаясь коснуться. Эрвин поёрзал коленями, обхватил Леви за бёдра, прижимаясь ближе, и Леви, наконец, запустил пальцы в светлые волосы на макушке Смита. Ни один из них не проронил ни слова. Лишь ладошки Леви погружались в шелковистые пряди, пальцы скользили сквозь них, нежились, точно в гладкой воде, иногда сбегая на коротко стриженный затылок, и тогда на самых подушечках расцветало приятное щекотное чувство.

***

Улыбчивая официантка поставила на столик их заказы: высокий бокал с латте для Микасы, широкую низкую чашку без узоров для Леви и рядом с ней пузатый чайничек с томящимся внутри душистым купажем. Микаса щедро посыпала молочную пенку корицей, пока Леви ждал, когда чай заварится, а затем потянулась к своей сумочке. Леви вопросительно вскинул брови, когда кузина через стол протянула ему конверт с золотым тиснением. — Мы будем очень ждать вас с Эрвином. Леви свёл брови и, мысленно пожурив свою забывчивость, принял конверт. На дорогой бумаге красовалась дата и причудливо переплетённые буквы М и Э, напоминавшие то ли птиц, то ли какие-то экзотические лианы. Смотрелось весьма утончённо, ещё чуть-чуть и было бы слишком вычурно. Кивнув, Леви убрал приглашение во внутренний карман пальто и наконец-таки налил себе чаю. Подышав чуть-чуть терпким ароматом напитка, он сделал пробный глоток, на ходу оценивая — да, всё-таки чай тут заваривать умеют, хотя Леви и не ждал многого от кафешки по соседству с универом. Микаса задумчиво тянула свой кофе через соломинку, всем видом выражая такую умиротворённость, что у Леви язык зачесался спросить... Но кузина его опередила. Отодвинув стакан, она выпрямилась, оперлась локтями о столешницу и, уложив подбородок на подставленные ладони, заявила: — Кенни с Ури я отдала вчера. Тёте Кушель тоже отправила. Она звонила на днях, благодарила и сказала, что прилетит на свадьбу и неделю погостит. — Тц. — Только не говори… — Микаса уставилась на Леви, отчего тот ещё пуще нахмурился. — … что твоя мама не знает про Эрвина! Леви поспешно отпил чаю и коротко мотнул головой. — Не знает. — Да быть не может, — Микаса поболтала трубочкой в стакане, вороша оседающую пенку, — ты его стесняешься, что ли? — При чём тут это? — Леви начинал закипать, того и гляди зафырчит как чайник. — Просто я… — Что? Вот любит же задавать неудобные вопросы! Леви стукнул пальцами по столешнице и тихо фыркнул, не глядя на Микасу: — Сказал, что на свадьбе и познакомится. Подумаешь, велика проблема… Микаса смотрела на него возмущённо, на что Леви, таки повернувшийся к ней, покачал головой: — Так я и не уточнял, на чьей свадьбе я их познакомлю. — А что Эрвин? — А что Эрвин? — лениво отзеркалил вопрос Леви, подливая себе чаю. — Он джентльмен хренов, поэтому не навязывается. И я это офигеть как ценю. Микаса на пару секунд отвлеклась на остывающий латте, а потом, промокнув губы салфеткой, выдала: — Тебе с ним невероятно повезло, знаешь? Леви приподнял бровь. — Сам посуди: тебя мало кто вынесет… — Ну, спасибо, сестрица! — язвительно фыркнул Леви сквозь ухмылку. — Да на здоровье, братик, — рассмеялась Микаса, её мелодичный смех рассеял неловкость, которая на миг сковала сердце Леви. — Ты и правда не подарок. — Да уж… — Леви спорить и не собирался. К своим двадцати шести он не иначе как чудом нажил аж двоих друзей, ну а неугомонная Ханджи сама как-то пристегнулась — она из той породы людей, кто и без мыла в известное место влезет. Но вишенкой на торте стал Эрвин Смит. Любая мысль о котором вызывала у Леви в груди ни с чем не сравнимое чувство покоя и мира. — Слушай… — внезапно начал Леви. Микаса улыбнулась и кивнула, побуждая продолжать. — А ты вообще чувствуешь… Какой-то новый поворот? Ты вообще уверена, ну… — Леви растерянно обвёл рукой пространство перед собой. — В этом? Он резко замолчал, выдохнул сквозь сжатые зубы и накрыл лицо ладонью. Блин, и двух слов связать не может, ну охренеть теперь! Но Микаса сообразила, куда он клонит, и с охотой заговорила: — Уверена. Больше чем в чём-либо. Знаешь… Она сделала паузу, переведя взгляд на какую-то точку за спиной Леви, а затем продолжила как ни в чём не бывало: — Вот бывает так, что в какой-то момент накрывает, и понимаешь: «Всё, это мой человек». Вот просто мой, безо всяких «если» или «но». Да, с недостатками, со странностями, — Микаса с умилением покачала головой. — Но очень родной. И ты в нём не выискиваешь чёрное и белое, а рядом с ним и сам становишься целым. После короткого молчания она потянулась и, накрыв руку Леви своей, заговорила вновь: — Я думаю, ты и сам это понимаешь. — Понимаю что? — Леви было приятно и спокойно от тепла Микасиной ладошки, но в голове по-прежнему суетливо роились несвязные мысли. Микаса погладила его по руке как-то совсем уж по-матерински и загадочно произнесла: — Значит скоро поймёшь. «Ни хрена не понятно всё равно. Что за манера у этих женщин», — мысленно ворчал Леви, шагая к станции. Распрощавшись возле кафе, Микаса побежала выбирать туфли, а он устремился к метро. — «Вечно загадки какие-то…» Март Сквозь отголоски рассеянного бита до Леви донёсся звонкий голос Изабель: — Братик, во-о-от ты где! Рыжий вихрь тотчас повис у него на шее, Леви впечатался носом куда-то в ухо Изабель. От неё пахло пряностями, а на волосах осел сладковатый запах кальянного дыма. Леви сморщил нос и мягко отстранил от себя Магнолию, которая тут же плюхнулась рядом с ним и притиснулась вплотную — маленький диванчик явно не был рассчитан на двоих. — Через сорок минут у Фарлана сет в сарае, — взахлёб оттараторила Изабель, хватая Леви под руку, — Пошли с нами, а? Леви обвёл взглядом пространство, утонувшее в полумраке, то и дело взрывавшемся вспышками стробоскопов с танцпола. Он специально отсел подальше, чтобы навязчивая электроника не ездила по ушам. Эрвина куда-то уволокли Ханджи с Нанабой (не исключено, что он сейчас где-то дрыгается в гуще пляшущих тел), а Майка и Моблита он в последний раз видел у бара. Иззи продолжала вопросительно смотреть на него, широко распахнув свои невозможные зелёные глазищи. Вскоре она начала терять терпение и принялась настойчиво щипать его за бок, оттягивая тонкую ткань рубашки. — Из, в другой раз, — Леви покачал головой и перехватил её руку. Не удержавшись, он потрепал подругу по рыжей макушке как маленькую. Та с притворной обидой засопела и попыталась отодвинуться от занесённой над головой ладони, но Леви оказался проворнее, и через пару минут они оба, довольно хохоча, щекотали друг друга, ёрзая на тесном пятачке дивана. — Я так не играю, — выпятив губу, протянула Изабель, хитро сверкая глазами и пытаясь отдышаться. Она, конечно, прекрасно знала, что такие приёмчики с Леви не канают, но всё равно изредка пыталась его поддеть. — Мы уже сто лет вместе не зависали! Леви мягко приобнял Изабель, прислоняя её голову к своему плечу, и тихо объяснил: — Не, мы лучше домой. Эрвин хватанул лишнего, за ним лучше приглядывать… — Так бери его с собой, в чём проблема? Иззи пёрла тараном, но Леви не сдавался: — Всё, хватит, не канючь. — Изабель приподняла голову и показала Леви язык, за что тут же получила ласковый щелбан. — Лучше возьми с собой Ханджи, она за любой движ. — Если меня потом Моблит не уроет… Леви прыснул, Изабель заворчала как кошка и начала толкать его острыми локтями, от чего тот засмеялся в голос. — Блин, да чтоб тебя! — взвилась Изабель, замахнувшись снова, из-за чего Леви пришлось выставить руки в защитном жесте и перехватить её шебутные ладошки. — Ладно уж, старик, так и быть, отстану… — Старик? Это я-то? Леви громко фыркнул и отвернулся. В тот же миг его глаза выхватили знакомую долговязую фигуру, прокладывающую себе путь сквозь толкучку. — Вон старик идёт! Он ткнул пальцем в подошедшего к ним Эрвина, который своей нелепо беззащитной улыбкой мог бы осветить полгорода. — Эт пчему? Голос Эрвина звучал непривычно расслабленно, не поймёшь, то ли он реально перебрал, то ли просто придуривается. Леви невольно сглотнул, представив, как тот будет нашёптывать ему на ухо этим своим голосом всякие глупости. — Да тебя уносит на раз-два, вот почему, — пробормотал Леви, высвобождаясь из цепких объятий Изабель и беря Смита под руку. Тот крякнул от неожиданности, почувствовав хватку Леви на своём предплечье, переступил с ноги на ногу, словно балансируя в вертикальном положении. — Ладно, Из, бывай. Извини, мне ещё это чудо, — Леви с ласковой укоризной в голосе ткнул Эрвина в бок, и тот ойкнул, — домой доставить надо. Без приключений. На это Эрвин абсолютно по-детски надулся и шёпотом назвал Леви «мамочкой», за что получил ощутимый шлепок по бедру. Леви тут же бегло погладил его по ушибленному месту, словно прося прощения. Изабель только захихикала в ответ и послала им обоим воздушный поцелуй, который Эрвин в шутку поймал и прижал к сердцу, а Леви ворчливо цыкнул и потащил его к гардеробу. Влажный, напитанный мартовским дождём, воздух приятно освежил разгорячённые щёки. Леви плотнее запахнул пальто, поправил шарф, чтобы в шею не дуло, и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Со всех сторон его обступал привычный вечерний гомон Кройцберга: торопливая многоголосая речь, глубокий голос саксофона, который тут же тонул в вязком мареве техно, хохот на все лады, надрывные гудки клаксонов, шорох шин такси и резкие, словно реактивные снаряды, залпы мотоциклетных движков. Леви прикрыл глаза, позволяя себе только слушать, впитывая звуки, привычные с юности. Когда Фарлан только начинал диджеить, они частенько ошивались в этом районе, и как только не нажили тогда на свою задницу проблем... Где-то здесь же, в одной из подворотен возле турецкого донера, маленькая, но уже совершенно безбашенная Изабель на идиотском мотороллере, который был даже не её, чуть не сбила Леви. В ту ночь она наотрез отказалась, чтобы Леви отвез её в больницу. Ему еле-еле удалось уломать упрямую девчонку показать разбитые колени и локти Кушель, которая тогда трудилась медсестрой. Ох и много ж он тогда наслушался от матери… А утром та, накормив обоих «дуралеев» плотным завтраком, схватила Изабель за руку и решительно направилась к её родителям выяснять отношения. Кто бы мог подумать, что всё это станет началом большой дружбы? Леви усмехнулся, пряча подмерзающий нос в складках объёмного шарфа, и не заметил, что Эрвин всё то время, что он стоял с закрытыми глазами как полный болван, пристально его рассматривал. В темноте фигура Смита казалась чуть размытой, словно её нарисовали сильно разбавленной акварелью — все черты смягчались, тёмно-синее пальто в сумерках и вовсе казалось незаметным. Леви удивлённо вздрогнул, вдруг представив, что Эрвин — это какой-то сказочный бесплотный джинн, который на секунду соткался из дождливо-сумеречной дымки и вот-вот исчезнет. Он потянулся к нему и вцепился в кашемировый рукав, нащупывая руку — нет, ерунда, вот же он, большой, тёплый, из плоти и крови. Рука без перчатки машинально нашла ладонь Эрвина, их пальцы переплелись в таком простом и естественном жесте. Эрвин продолжал смотреть, чуть прищурившись, его обычно гладко уложенная шевелюра слегка растрепалась от движений в клубе, и он, словно почувствовав, о чём думает Леви, потянулся к затылку, ещё сильнее ероша волосы. Леви шагнул ближе и, потянув Эрвина за отворот пальто, заставил наклониться — тот послушно последовал за движением решительной руки и уставился в полуприкрытые глаза Леви, будто ожидая приказа. Леви очертил кончиками пальцев контур Эрвиновой челюсти, скользнул по чувствительному местечку за ухом и надавил ладонью на затылок, притягивая Эрвина к себе так, чтобы удобнее было целоваться. На губах тотчас расцвёл вкус тёмного пива и ещё чего-то сладко-терпкого, с какой-то незнакомой горчинкой. Эрвин податливо приоткрыл рот, позволяя Леви себя целовать, притянул его к себе ещё теснее, постепенно норовя перехватить инициативу в ласках. Леви засопел, в последний раз мазнул языком по губам Смита, оттягивая нижнюю и слегка прикусывая мягкую кожу, и отстранился, тяжело дыша. В груди разгоралось желание напополам с пьянящим восторгом, но Леви не хотелось тискаться у всех на виду, как подростки. Поэтому он развернулся и настойчиво потянул Эрвина за собой в сторону метро. Они держались за руки всю дорогу, шагая по улочкам, раскрашенным яркими всполохами вывесок, сворачивая в тесные переулки, где было чуть тише. Многочисленные бары щедро выплёскивали на улицы всякий разный люд: один здоровяк с дредами шагнул, не глядя, наперерез Леви — Эрвин едва успел оттащить его. Леви было открыл рот, чтобы послать придурка, но тот уже смешался с горсткой гомонящих парней, которые вчетвером тащили инструменты в соседнее заведение. Эрвин крепче обхватил ладонь Леви, пряча их руки в свой карман, отчего Аккерман оказался притиснут к тёплому боку Смита. Какой-то шальной велосипедист промчался, вспарывая загустевший от мартовской сырости воздух, вслед ему засигналила чья-то машина, из которой гремел ритмичный речитатив, перебиваемый помехами. Эрвин потянул Леви чуть в сторону, мимо них протиснулась парочка — девушки беззастенчиво гладили друг друга пониже спины, тихонько хихикая и целуясь через каждые пару метров. Леви внезапно смутила эта сцена, будто не он сам десять минут назад облизывал своего мужика на крылечке бара. Раздался низкий смешок, и Леви, нахохлившись, зыркнул на Эрвина. — Чё ты ржёшь? Эрвин пожал плечами, продолжая по-идиотски улыбаться, но сбавил скорость и вытащил их сцепленные руки из кармана. Большой палец его правой руки плавно поглаживал острые костяшки на ладошке Леви, щекоча ложбинки между пальцами, отчего тот тихо млел. — Да так… Смешной ты. — Э-э-э? — Леви свёл брови, буравя Эрвина тяжёлым взглядом. — Ты там часом башкой не приложился? Чёртов Смит только загадочно ухмыльнулся уголком рта и нахально оставил вопрос без ответа. Леви, продолжая охуевать, сверлил его пристальным взглядом, позабыв смотреть под ноги, за что сразу же поплатился. Бордюр вырос из ниоткуда, и Леви с отчаянным «ёб твою!» припал на подломившуюся ногу. Эрвин резко остановился и с тревогой кинулся осмотреть пострадавшую конечность, на что Леви отреагировал шипением вперемешку с невнятными проклятиями. Выставив руку и не давая к себе приблизиться, Леви морщился, осторожно наступая на больную ногу. — Еба-а-ть, — хрипло выдохнул он, делая несколько пробных шагов. Нога отзывалась ноющей болью, но Леви упрямо шёл вперёд, игнорируя замершего на одном месте Эрвина. — Леви, стой, — Эрвин окликнул тихо, тоном, который не терпит возражений. Леви замешкался от неожиданности и всё же развернулся. Уставился на Эрвина, вскинув подбородок и морщась от дискомфорта в стопе. Эрвин быстро сократил между ними расстояние до минимума и, взяв Леви за плечо, заволок его в арку с притаившейся там забегаловкой и усадил на скамейку во дворе. Леви и рта раскрыть не успел, как уже оказался разут — левая стопа отчаянно ныла, когда Эрвин осторожно снимал носок, и он не удержался, зашипел, стискивая зубы и кулаки. Пальцы Эрвина дрогнули, он поднял свои невозможные голубые глаза на Леви, который со стыда готов был сквозь землю провалиться. В глазах напротив плескалась искренняя тревога и безграничная нежность, Леви аж поперхнулся воздухом, растерялся, отводя взгляд, желая только одного — прокрутить время вспять и просто обойти этот ебучий бордюр, из-за которого он теперь беспомощно сидит на лавке в подворотне, а перед ним на коленях стоит Эрвин и ласково… Стоп, что? Эрвин очень бережно прикасался к распухшему подъёму стопы, обводил пальцами косточку, едва нажимая, стараясь причинять как можно меньше боли. Дыхание Леви стало хриплым и отрывистым, словно воздух встречал на пути нерушимое препятствие в виде сердца, бешено колотящегося о клетку рёбер, подскакивающего аж до горла. Что было сил, Леви вцепился одеревеневшими пальцами в грубый край облезлой лавочки, не в силах отвести взгляда от мягкого скольжения пальцев по своей ноге. В голове творился такой сюр, и Леви даже не понял, как ляпнул то, что уже давным-давно не давало ему покоя: — Выходи за меня. — Надо в бо... Пальцы чувствительно сжали лодыжку, и Леви застонал, дёргая стопой. Эрвин осёкся на полуслове, распахнул свои чёртовы глазищи и что-то пробормотал одними губами. Леви цыкнул и процедил, отчаянно борясь со смущением: — Чё ты там бормочешь? Эрвин уставился на Леви неотрывно, голубые радужки затопила такая чистая радость, Леви испугался даже. «Всё, поломал мужика, Аккерман», — со скоростью света пронеслось в голове, и Леви зажмурился, не находя сил дышать. Пиздец, это ж надо было так… — Да, Леви. Недоверчиво косясь на Смита сощуренными глазами, Леви, замирая от забиравшегося под кожу страха, нетвёрдо уточнил: — Ты точно башкой не ёбнулся? — Точно, точно, — в голосе Эрвина проклюнулся смешок. Леви закусил губу и широко открыл глаза, встречая нежный взгляд самого родного человека. — Только это… — Леви поёрзал на скамейке. — Кольца нету... Эрвин удивлённо округлил рот и рассмеялся, а затем в простом и безыскусном жесте склонился над опухшей ногой и прикоснулся к ней горячими губами, оставляя на холодной коже самый ласковый на свете поцелуй. — Да Господи, какая разница, — тихо шептал Эрвин, — я согласен. — Чё ты там бормочешь? — проворчал Леви, тая под щадящими прикосновениями губ и рук. — Не слышу ни хрена. На самом деле всё он прекрасно слышал. И именно в этот момент — самый неподходящий из всех — он наконец-таки понял кое-что очень простое и огромное, как целый мир в голубых глазах напротив. — Люблю тебя, — прошептал Леви, надеясь, что этот невозможный Эрвин Смит и по губам читать умеет.