Бойфренд смотрителя зоопарка

Sam Luff ft. Broken — Wild Side It is a wonderful life Please could you kiss my name? When the music is over Turn off the light It was such a sweet time Could you pray for me, my friend? It’s starting over time!

— Давай сыграем? — Осаму, надевший на голову тёмно-зелёную кепку с символикой местного городского зоопарка, стоял у самых ворот. Парень рядом в такой же кепке и тёмных очках на лице прикрыл рот рукой и отвлёкся от созерцания третьего из их компании, тощего и жующего булочку. Девять утра. Людей вокруг толком ещё не было, зато светило ещё не жаркое солнце и бросало блики на асфальт сквозь густые древесные кроны; дул прохладный летний ветерок, проезжали нечастые машины по окружной дороге. Порой где-то раздавались звонки велосипедов, но в основном воздух был наполнен свистом и пением диких птиц, редким рычанием просыпающихся хищников и другим типичным для зоопарка гулом. Единственными людьми, которые здесь ходили, были приходящие на работу сотрудники зоопарка, два кассира за стёклами касс у входа и три одиноких юноши — студенты вызвались поволонтёрить от имени своего университета, провести несколько экскурсий любопытным школьникам. Первый — высокий, длинный, ноги что ходули и руки с узловатыми пальцами перемотаны бинтовыми повязками, белые проплешины на ногтях от недостатка какого-то витамина, зато лицо гладкое, острый нос, карие глаза и пушистые, вьющиеся каштановые волосы из-под кепки; на бейджике, зацепленном за нагрудный карман футболки, написано толстым фиолетовым маркером «О. Дадзай», а рядом пририсована ухмыляющаяся рожица. Второй ростом поменьше будет, волосы чёрные с белыми кисточками двух прядей по бокам от лица, поражающе куцые брови и не менее поражающая худоба; вытянуться вытянулся, а в мышечную массу не вложился, и на бейджике написано тонкой чёрной ручкой: «Р. Акутагава». И, наконец, третий — светлые-светлые волосы, как будто белые, и прядь неровная с одной стороны от лица, длинная и несуразная, вся футболка в крошках, зато глаза безумно красивые, выигравшие у судьбы в рулетке на гетерохромию — яркая медовая желтизна смешана с тёмным отблеском будто бы фиолетового; на бейджике печатными буквами карандашом наспех выведено: «А. Накаджима». Три несчастных и голодных волонтёра. Вот уж точно: трое в лодке, нищета и собаки, волки, тигры, львы, крокодилы, питоны, далее по алфавитному списку… Но волонтёрить ни за что — бред. Конечно, за обещанный автомат по нудному предмету, который вёл преподаватель с кафедры биологии и естественных наук и который даром не был нужен литераторам. Вот только на автомат любой ценой был согласен только один из троицы, расхаживающий туда-сюда в ожидании детей, а остальные двое оказались здесь за компанию — первый записал их без их согласия, спасшись от смертоубийства только благодаря тому, что заверил о наличии автоматов за такое пустячное занятие. До основных экзаменов ещё далековато, так что… можно отвлечься. — В детский сад устроишься — там хоть с утра до вечера играй, — Рюноскэ фыркнул, скрестив руки на груди. — Не будь занудой! — Дадзай схватился руками за прутья высокого чёрного забора, отогнувшись от него и повиснув. — Всё равно стоим и не делаем ничего. — Ты бы ещё пораньше сюда приехал. — Какой ты скучный, — Осаму покачался с пятки на носок и отцепился от ограждения. — Эй, Атсуши-кун, давай сыграем? — Я? — Накаджима обернулся на товарища с зажатой булочкой в зубах, поправляя кепку на белой голове. — Во что? — Кто первый увидит автобус с детьми — тот бьёт остальных, — Дадзай улыбался, как ни в чём не бывало. — А не слишком жестоко? — Атсуши взглянул на друга даже с каким-то отчаянием. — Только если не сильно. — Конечно. Без сломанных рёбер. — На твоём месте я бы ему не верил на слово, — Рюноскэ покачал головой, посмотрев в глаза Накаджиме, дожевавшему свой завтрак. — Ты смеешь сомневаться во мне?! — Осаму от напускного удивления вздохнул, схватившись за футболку на груди, имитируя сердечный приступ. — Да как ты смеешь! — Да так. Опыт есть, — Акутагава, приспустив пальцами очки с глаз, прищурился, глядя на Дадзая, и Дадзай фыркнул, морща нос. Он протянул Накаджиме руку, заключая пари, и хорошенько тряхнул парня — казалось, у Атсуши зрачки в глазах завертелись, как в автомате в казино. — А ты зануда, — Акутагаве Дадзай показал язык и вновь заулыбался. Автобусы с детьми почему-то задерживались. Они должны были быть здесь уже в пятнадцати минутах десятого, и Осаму уже весь изнылся: за двадцать минут все трое с его подачи сыграли и в слова, и во «что я вижу», и в «летели дракончики». Время тянулось невероятно долго! Теперь счёт пошёл на минуты: нужно было умудриться либо первым заметить жёлтый школьный автобус, либо начать вовремя удирать. «На дорогу уже выбежать, что ли?» — Осаму убрал руки в карманы, качаясь с пятки на носок своих светлых кед и думая вслух. «Давай-давай, я подтолкну», — Рюноскэ безучастно смотрит вперёд, прикрывая ладонью рот в зевке. «Парни, д-давайте не надо, — Атсуши передёрнул плечами, с опаской глядя на товарищей. — Нам всего год учиться остался. Обидно же проучиться три года и… и умереть». — Ему-то обидно будет? — Акутагава вскинул куцую бровь, даже не смотря на Накаджиму. — Он первым побежит изображать лежачего полицейского. — Я предпочитаю мыслить оптимистично, — Атсуши нервно усмехнулся, оглядываясь вокруг. Молодые девушки-кассирши перешёптывались между собой за стёклами за спинами парней, и Накаджима, обернувшись через плечо на них и поймав взгляд пары глаз, криво улыбнулся, помахав им рукой. — Всё ведь не так уж плохо. — Это ты так говоришь, пока нет экзаменов. Хотя… у этого, вон, всегда всё хорошо, — Рюноскэ кивнул на Дадзая, стоящего рядом к нему полубоком и смотрящего куда-то в сторону. Акутагава прикрыл рот рукой, закашлявшись от чересчур большого обилия звуков через горло. Ему бы помолчать. Молчал и Дадзай. Но молчал он не просто так, уйдя в астрал или думая о чём-то, он вперил взгляд в одного человека впереди, шагающего с пешеходного перехода напрямик ко входу в зоопарк. На нём белая футболка и зелёные клетчатые штаны на ремне — пряжка блестит на солнце; у него удивительные для страны рыжие волосы не то маллетом, не то убранные в небольшой низкий хвост. Парень, подходя ближе, посмотрел оценивающе на трёх экскурсоводов, и неожиданно для него его взгляд голубых глаз пересёкся с внимательным к нему взглядом одного из студентов. От ветра рыжие пряди, спадающие на лицо, всколыхнулись, и Осаму почувствовал укол в груди, под рёбрами. Незнакомый юноша точно также отвернулся, поздоровавшись с девочками-кассирами и впервые улыбнувшись, пожелав им доброго утра и перемахнув через турник, в прыжке прикладывая к таблу пропуск. Кажется, сотрудник. Рыжий, держа руки в карманах своих зелёных клетчатых штанов и посвистывая, ушёл вглубь зоопарка по дорожке ко львам и тиграм, а Дадзая из забытья вывел резкий удар в плечо — охнув, парень отшатнулся, схватившись за ушибленное место и с возмущением, непониманием глядя на Рюноскэ, растирающего свой кулак с покрасневшими костяшками. — Автобус, придурок, — Акутагава, прохрипев это, улыбнулся, поправляя кепку на голове. — Ты пропустил автобус. — А? — Осаму тотчас повернул голову, и действительно — к зоопарку уже подъезжал второй из обещанных трёх жёлтых школьных автобусов. Чёрт, как он мог пропустить?! Парень выпрямился, зло щурясь. — Тц. Атсуши тоже проиграл, ему также полагается. Рюноскэ, хмыкнув, посмотрел на Атсуши, и тот от услышанного втянул голову в плечи. Акутагава, задумчиво осмотрев друга сверху вниз, приподнял руку и поставил ему щелбан, а затем с победным видом двинулся вперёд, к автобусам. Дадзай и Накаджима, оставшиеся позади, только переглянулись. — Эй, это нечестно! — Осаму зашагал следом, до сих пор держа руку на ушибленном месте. — Извини, растратил на тебя всю силу, рука устала, — Рюноскэ шёл, не оборачиваясь, при этом приподняв обе руки и показывая ладони. — Вы идти собираетесь или нет? — Да-да-да, лечу, — Атсуши, встряхнув головой, улыбнулся и рванул вперёд, догоняя Акутагаву и оборачиваясь на Дадзая: — Идём! Дадзай только сжал руку в кулак. Накаджиму бы он, конечно, в жизни не ударил со всей силы, но всё равно. Перед тем как побежать к автобусам, Осаму обернулся через плечо, пытаясь выискать рыжего парня в зелёных клетчатых штанах, но того уже и след простыл. …Дети нынче просто неуправляемы, но студенты, выросшие из точно таких же остолопов, куда более опасны и неуправляемы. Накаджиме каким-то чудом попался самый спокойный пятый класс, отличники и просто паиньки; Акутагава особо не выбирал, просто уверенно подойдя ко второму автобусу, и, когда оттуда посыпалась орда семиклассников в тёмных одеждах, он понял, что чутьё его не подвело; а вот Дадзай ещё в самом начале по слуху определил самый шумный класс, ведь если автобус качался от детей внутри ещё только на подъезде к воротам, то значит, это точно его дети. Чтобы не мешать ребят и не потерять кого-нибудь в вольерах крокодилов, было решено разделиться на камень-ножницы-бумага, и по итогам Атсуши, возглавляя свой вчерашний детский сад, направился по указателю к птицам и обезьянам, Рюноскэ молча указал рукой к волкам и серпентарию, Осаму же отбил право стать царём Саванны, бодро зашагав к диким кошкам. «Кто последний, того скормят пантере!» — выкрикнул он из начала колонны, и толпа его девятого класса чуть не снесла турник у входа и чуть не причинила физический ущерб их сопровождающему учителю, схватившемуся за сердце. Как?.. Ребёнка — пантере? П-подождите, молодой человек, с ними же нужно осторожнее! Но Дадзай уже не слушал. Дадзай передвигался прыжками полубоком и параллельно своей орде, следя одновременно и за детьми, и за тем, чтобы никого не сбить впереди. Поймав в какой-то момент перепуганный взгляд их учителя, он с улыбкой показал ему большой палец вверх, мол, всё путём. Не переживайте, первое место в очереди на съедение дикими зверьми у волонтёра никто не отберёт! — Сто-ять! — в какой-то момент Осаму ускорил шаг и встал впереди толпы детей, выставляя руки. Убедившись, что их учитель далеко, он немного наклонился, глядя на свой девятый класс: — Скажите мне честно, вы тут с какой целью? Таких больших в зоопарки не водят. Мне так, для себя, чисто посмеяться. — Таких больших, как мы, водят в бары, — выкрикнул кто-то из толпы, и неуправляемая орда захихикала по цепной реакции. — Полностью согласен, там бы я работал экскурсоводом круглый год, — Дадзай поставил руки в боки. — Но всё-таки? Толпа шумела. Трудно их было успокоить, учитывая, что где-то по другой дорожке истошно орали обезьяны, пытаясь переорать не менее истошно вопящих попугаев и фазанов, но одна из девочек впереди вдруг обратила на себя внимание, поманив экскурсовода рукой. — Мы химбио-направление, — пояснила она, когда Осаму к ней склонился. — Нам нужны подробные доклады о животных и ареалах их обитания, и информацию следует почерпнуть из этого места. Кто-то вообще их зарисовать хочет, так что… лучше мы здесь побудем, чем на уроках. — Вопросов нет, — Дадзай выпрямился снова и высоко поднял руку, призывая посмотреть на себя. — Так, товарищи-художники, будущее нашей зоологии, давайте так: я делаю вид, что рассказываю полезную информацию, а вы тихо занимаетесь тем, зачем сюда и прибыли. Договорились? — Боюсь, у нас так половина слиняет за пивом, — пробасил кто-то из толпы, и класс снова захихикал. — Никто никуда не слиняет, пока я здесь. Тем более, за вашими спинами ваш учитель, — в это время Дадзай миловидно улыбнулся, спрятав руки за спину, и девятиклассники тотчас обернулись, глядя, как на них уничтожительно смотрит их надзиратель. — Вот и прекрасно. Итак, о чём, бишь, я? Ага, кто тут у нас? Тигры? Да, точно, panthera tigris, хищные млекопитающие, подсемейство больших кошек, крупнейший хищник и… В это время Осаму, повернув наконец голову к вольеру, осёкся, потеряв нить мысли. Там, за плотным прозрачным стеклом, шёл он: рыжие волосы будто горят на солнце, в руках — тачка, и греющиеся на траве огромные полосатые кошки, переставая следить за вторженцем, встают и медленно его окружают. Но юноша и глазом не моргает, в какой-то момент остановив тачку на месте и вынимая из неё по здоровенному мясному шмату — руки в крови, она же стекает до локтей. И эти мясные шматы у него из рук забирают с рычанием тигры, показывая здоровые жёлтые клыки и ворча так, будто готовы сожрать смотрителя. По сравнению с этими зверьми юноша такой маленький! Дадзай даже внимания на его рост не обратил в первый раз там, у ворот, а сейчас понимает, что рыжий ему по плечо, если не ниже. Экскурсовод медленно повернулся к стеклу, не отрывая от смотрителя взгляда: парень в какой-то момент обхватил голову одного из жующих мясо тигров, будто бессмертный, и треплет по белоснежным щекам, по чёрным ушам, улыбаясь. Кажется, к стеклу прилип не только студент, потому что смотритель, встряхнув своей головой и скидывая хвост за плечо, задрал голову кверху, посмотрел на зрителей и помахал им рукой. Его голубые глаза сверкнули на солнце, как речные блики. У Дадзая чуть сердце не остановилось, когда за спиной парня встал один из тигров, потянув к нему когтистую лапу и цепляя когтями за край белой футболки. Смотритель обернулся, что-то сказал зверю — из-за стекла не было слышно — и двумя своими кажущимися маленькими руками отцепил его когти от себя, огладив по лапе и также — по голове, а затем распахнул руки, и тигр с ворчанием напрыгнул на него — юноша отшагнул, согнув ноги, но выдержал вес животины, похлопав кота по мохнатому плечу и стряхивая с себя. Как рычал тигр — было слышно отменно, и в какой-то момент Осаму показалось, что тигр просто пришёл за живой добавкой к завтраку, но нет: парень почесал зверя за ухом, похлопал по боку и спокойно пошёл к своей опустевшей тачке, вывозя её наружу. Его пластиковый бейджик ярко сверкнул, и Дадзай в последний момент, когда тот развернулся к зрителям в виде подростков, увидел надпись: «Накахара Чуя, сотрудник зоопарка». Накахара Чуя. Вот как тебя зовут. — Блин, он такой красивый! — заговорили рядом женские голоса, и Осаму вздрогнул, возвращаясь к реальности. — Интересно, у него есть кто-нибудь? — Да кто знает? — отвечает ей явно подружка или просто одноклассница. — Найди его да спроси. — Что-то мне не кажется, что он ваш ровесник, девочки, — захохотал кто-то из парней за их спинами, и девочки, хмуря брови, обернулись. — Низковат, это да-а… — Тебя вообще не спрашивали! Низковат. Да. Не то слово. Дадзай растерянно посмотрел на себя сверху вниз, ребром ладони касаясь своего плеча. Чуть ниже. Вот… вот досюда Накахара-сан достаёт ему своей рыжей макушкой. Не просто низковат, а нихрена себе как низковат, даже Атсуши повыше будет. А какие тяжести таскает! У него что, весь рост в мышечную массу ушёл? Осаму нервно сглотнул, встряхнув головой. Если он тигра на весу выдержал, то Дадзая он может, подкинув, в стратосферу отправить? — Никаких ссор! — Осаму резко включился в разговор подопечных, видя, что девочки слишком бурно спорят со своими одноклассниками. — Следующая остановка — львы! Или пантеры. Кто там у нас… Осаму оглянулся через плечо. Рыжая голова и знакомые зелёные штаны свернули за ограждение с надписью: «Леопард». Отлично. Значит, леопарды. Вся линия кошачьих хищников пролетела для школьников незаметно: экскурсовод не замолкал практически ни на секунду, словно в собственной голове раскрыв Википедию и читая всю информацию о животных оттуда, но «практически» не значит «совсем», ведь Дадзай-сан терялся в мыслях при виде одного из смотрителей зоопарков, заходящего в вольеры и кормящего больших кошек добрыми мясными шматами. Блистали вспышки смартфонных камер, когда бравый юноша потрепал по роскошной гриве большого льва, в какой-то момент обернувшись и вновь помахав зрителям рукой, натянув на лицо улыбку. У Осаму зрение было прекрасным, и он видел, что на секунду рыжий Накахара Чуя глянул на него будто вопросительно или с подозрением, но потом тут же отвёл взгляд на школьников. Краем уха Дадзай услышал, как на тропах для сотрудников между вольерами парень разговаривал со своими коллегами в таких же белых футболках с символикой зоопарка и чёрных кепках. Колонна школьников резко перестала шагать вперёд с неимоверной скоростью, приближаясь к последним представителям диких кошек здесь — рысям, и все переговаривались между собой, особо не придавая значения причине замедления; а причина была — Дадзай, возглавляющий экскурсию, видел впереди идущего Чую, спокойно беседующего с одной из смотрительниц. — Сегодня что, день открытых дверей? — Накахара, обернувшись через плечо и смерив взглядом будто преследующую его колонну девятого класса с экскурсоводом, вновь с вопросом в глазах поглядел на коллегу. — От этих детей шума больше, чем от зоны обезьян. — Ну, да, ты разве не слушал, что было на планёрке в прошлую пятницу? — девушка покачала головой. — Эта неделя вся от и до расписана экскурсиями с разных школ в округе. — Бедные. — Кто? Дети? Я думаю, им это только в удовольст- — Нет. Не дети. Звери, — Чуя толкал тачку с мясом вперёд, и она громыхала по тротуару. — Птиц жалко. Эти исчадия ада любят пугать всех подряд. — Я думаю, они уже привыкшие к тому, что за стёклами внезапно возникают странные двуногие существа, — девушка усмехнулась. — По крайней мере, ни разу не видела за всё время, что здесь работаю, чтобы медведи, или волки, или те же львы с тиграми даже в сторону посетителей смотрели. А ты сам знаешь, гости не бывают бесшумными. — Ну-ну. Прямо ни разу инцидентов не было. — Давно уже расстояние между тротуарами для гостей и территорией животных увеличена. — Всё равно. Дадзай не отрывал от парня впереди взгляда, и все звуки вокруг угасли, оставив лишь его голос. Соответственно росту — низковат и приятен слуху. Осаму снова нервно сглотнул и оттянул ворот футболки, машинально начав поворачивать голову следом за смотрителем, свернувшим к рысям. Вот только смотритель-то свернул, а Дадзай направления не поменял, потому с громким звоном колокола впечатался во весь рост в высокий железный столб с указателями. Девятиклассники синхронно повернули на звук головы, прочитали надпись о начале обеденной зоны и без предупреждения бросились к небольшим домикам с сахарной ватой и автоматам с газировкой, а Осаму по плечу похлопал сопровождающий класс учитель, понимающе кивнув. Дадзай щурил один глаз, растирая лоб. — Если у ворот я ещё мог списать твой проигрыш на невнимательность, — зазвучал неожиданно знакомый голос откуда-то сбоку, — то сейчас во мне поселились большие сомнения. — И вы здесь? — Осаму повернулся вполоборота, проморгавшись и посмотрев сверху вниз на подошедших к нему Рюноскэ и Атсуши. В руке Атсуши — какой-то коктейль в стакане, трубочка зажата между зубами, вторая рука убрана в карман своих штанов. Рюноскэ приспустил на нос свои тёмные очки и снял кепку с чёрной головы. — Давно уж, — Накаджима вынул трубочку изо рта, кивнув куда-то себе за плечо — его команда юных дарований чинно сидела за столиками в самом дальней углу развлекательной зоны под чутким наблюдением учителя и что-то ела. — Я первый сюда пришёл ещё полчаса назад. — Питоны быстрее передвигаются, чем ваша группа, — Акутагава немного хрипит, прикрывая рот ладонью в своей привычной манере. Его группа «чёрных воронов» стояла у ларька с разного рода безделушками вроде искусственных павлиньих перьев, игрушек и не менее ненастоящих миниатюр скелетов животных — собственно, последнее и было причиной, почему седьмой класс столпился в том месте. — Уж прости, что наши львы и тигры интереснее ваших диких петухов и гадюк, — Осаму фыркнул, улыбаясь и закинув руки за голову. — У меня благая просветительская цель и вклад в будущее познаний в биосфере, нам задержаться было позволительно. — Слежка за сотрудниками зоопарка включена в вашу экскурсию, да? — Незаконная слежка за людьми карается законом, — добавил Накаджима между делом, отведя глаза. Дадзай тут же презрительно прищурился и злобно, с вызовом посмотрел в серые глаза Акутагавы напротив — тот и не подумал отводить проницательный взгляд. Он знаком с Осаму ещё со школы (с Атсуши повезло встретиться уже в университете, что не помешало ему влиться в их компанию), и он прекрасно знает, что Дадзай, по отрочеству флиртующий с каждой девочкой, какую только ни видел на своём пути, также по достижении совершеннолетия стал не против и мужского внимания. Вернее, как: Дадзай любил внимание от любого пола, но тяга ко вниманию в университете переросла в весьма… любопытную славу среди студентов. Осаму высокий, красивый лицом, острый на язык и до жути умный, хоть и кажется иногда клоуном, и он пользовался своим положением одного из лучших студентов на потоке, флиртуя со всеми подряд ради своей выгоды и практически никогда не зная отказа. Безобидный, но галантный и харизматичный джентльмен, ухлёстывающий за людьми ради интереса, но никому так и не отдавший своего сердца, пусть и любил высокопарно насчёт этого выражаться. Атсуши повезло больше — при всём своём отношении ко всем как к мишени Осаму не рассматривал его объектом для своих шуток, ведь первым Атсуши познакомился с Рюноскэ, а Рюноскэ стал неким подобием защитного купола от подобных выпадов в его, Накаджимы, сторону, пока Атсуши не узнал Осаму получше и не стал ему другом. Словом, среди своих Дадзай слыл олицетворением, bctrcefkmyjcnb. Им уже за двадцать, они могут раскидываться такими словами! Но ещё никогда Рюноскэ не видел такого искреннего увлечения каким-то человеком, потому и заподозрил что-то сильно неладное, когда Осаму уже во второй раз смотрит ему вслед и вляпывается в неприятности. От взмаха его руки вправо вся девичья толпа его «фанаток» шла вправо, от его взгляда влево вся его мальчишечья «фанбаза» смотрела влево; словом, Дадзай прекрасно держал себя на людях. А тут такие оплошности! Когда Осаму вписался лбом в столб, в упор его не заметив, Атсуши и Рюноскэ переглянулись между собой, ловя друг друга на одной мысли: «У Дадзая паника». Ну, в более конкретных обозначениях «паника» не нуждается. — Ладно, ваша взяла, — Осаму заговорил вполголоса, однако не растеряв энтузиазма и не чувствуя себя уязвлённым, не пряча лишь лёгкую краснь лица. — Но вы вообще его видели? — Потише будь, — Рюноскэ смотрел на подопечных. — Видели, и что? — Я бы всё-таки был поосторожнее, — Атсуши даже как-то замялся, шурша коктейлем через трубочку. — У него в тачке столько мяса, и он её везёт вообще без какого-либо напряжения… — А я бы с удовольствием посмотрел, как его отправляют в нокаут, — Акутагава пожимает плечами. — Или на корм каким-нибудь гиенам. — Вы меня явно недооцениваете, — Дадзай быстро и по-хитрому огляделся вокруг, будто совершал что-то нелегальное, а затем протянул Акутагаве руку, чуть ли не толкая его в сторону: — Заключим пари? — На что? — Рюноскэ ответил не сразу, смерив друга взглядом и не спеша пожимать протянутую ему ладонь. — На написание билетов к зарубежке, — Осаму улыбается, и от услышанного Атсуши вздрогнул — зарубежку вела не преподавательница, а просто монстр. И объём экзамена был соответствующий. И стресса. — Если он согласится на свидание со мной, ты подробно пишешь все билеты. — А когда он не согласится, ты сядешь их писать этим же вечером, — Акутагава не убирает руки от своего лица, надменно смотря Дадзаю в глаза. — Срок? — Осаму улыбается, смотря, как Рюноскэ хватает его за руку и крепко сжимает. — Неделя, что мы волонтёрим здесь. — Идёт. — Атсуши, разбей, будь добр, — Акутагава спокойно посмотрел на Накаджиму, и Накаджима, будучи в шоке от услышанного, даже не сразу среагировал. — В-вы чего, парни? — Атсуши от стресса сжимает в руках пустой стаканчик до хруста, судорожно зашептав: — Нас же вышвырнет отсюда администрация за конфликты с сотрудниками! — Откуда такая уверенность в конфликте? Ты будто не знаешь силу моего обаяния, — Осаму отмахнулся свободной рукой. — Я знаю, но вот… он? — Накаджима опасливо огляделся, боясь увидеть смотрителя, насчёт которого и шёл сейчас спор. — Нас вышвырнет администрация, а тебя он сам. — Администрация не вышвыривает за шкирку в бассейн с крокодилами, нам бояться нечего, — спокойно замечает Рюноскэ. — А ему уже ничего не страшно. — Я не хочу на экзамен, я уже настроился на автомат, ребят. — Разбей! — вдруг хором произнесли Дадзай и Акутагава, и Атсуши, вздрогнув, со всего маху ударил рукой по их рукам — и пари было заключено. Накаджима сдавленно выдохнул, отвернувшись от спорщиков, Рюноскэ достал из кармана влажные салфетки, вытирая свою ладонь, Осаму же с гордостью поставил руки в боки. — Он окажется моим, вот увидишь, — парень растёр ладони. — Так вперёд. Вон он. — А? Осаму резко повернулся. Мимо обеденной зоны и уже без тачки шёл он: низко забранный и немного подрастрепавшийся рыжий хвост, полотенце в чистых руках, поблёскивающее на солнце лицо и взгляд вниз, увлечённый своими мыслями. Сердце пропустило удар, стоило сорваться с места, запнуться о собственную ногу, совершить прыжок вперёд, чтобы не упасть, и возникнуть перед парнем так внезапно, как могут только упавшие с крыши зимой глыбы сошедшего льда или самоубийцы, выбросившиеся в окно. Накахара вздрогнул, тотчас отступая назад и поднимая глаза на помеху на дороге, Дадзай же в это время, позабывший обо всём вокруг, моментально опёрся рукой о ствол дерева и широко улыбнулся, смотря на смотрителя сверху вниз. У рыжего на лице отразилось непонимание, брови сдвинулись к переносице. — Ты чего? — Чуя держал полотенце, которым вытирал кровь с ладоней, на плече, и из-под рукавов белой футболки вблизи было очень хорошо видно подкаченные мышцы рук. — Слушай, а можно тебе помочь животных покормить? — голос Дадзая звенел бодро и уверенно, и от разворачивающейся сцены Акутагава и Накаджима не отводили глаз. Накахара же, с непониманием посмотревший по сторонам, отрицательно покачал головой, медленно отступая в сторону. — Нет. Это опасно — раз, — Накахара смотрит Дадзаю в глаза. — Два — кормёжка пока что кончилась. На тот случай, если первая причина покажется тебе, бессмертному, неубедительной. — А если я со своим мясом? — лицо Чуи всё больше вытягивалось, смотритель решительно не понимал, чего незнакомец добивается. — Сам покормишь? — У нас нет уверенности, что- — Отлично, тогда подожди, я сейчас достану своё сердце и вручу тебе. Дадзай улыбался. Накахара замер, продолжая хмуриться, в какой-то момент покосившись на людей в стороне: школьники из положенных экскурсий в основном занимались своими делами, а некоторые смотрели прямо на него точно так же, как два других парня-экскурсовода в зелёных кепках, будто в ожидании чего-то. Это нормально? Чуя впервые искал во взглядах незнакомых людей хоть какой-то поддержки, но те, видимо, либо выжидали, чем всё закончится, либо сами не понимали, что происходит. А этот, с бейджиком с надписью «О. Дадзай» на груди, всё стоял, давя лыбу. Его внешность решительно не совпадала с тем, что вылетало из его рта, но глаза непроизвольно цепляются за то, что на экскурсоводе не свитшот с длинными рукавом, а самая обыкновенная белая футболка, ведь руки перевязаны повязками. О-о-о… понятно. Красивый, а в голове чёрти что. С ним нужно поаккуратнее, значит. — Ты меня кадришь, что ли? — Чуя откашлялся, прочистив горло, и отшагнул в сторону. — Ве-ерно. — Ну… Дадзай же, да? — Осаму следит за Чуей взглядом. — Отлично. Дадзай, послушай, моя сожительница будет против твоего сердца у меня. Оставь его себе, окей? Мне работать нужно. Накахара договаривал последнюю фразу уже на ходу, зашагав вперёд, снова по своим делам. Дадзай, развернувшись и проводив парня взглядом, выглядел растерянно. Он почти что с печалью взглянул на своих товарищей, немо указывая руками вслед ушедшему, мол, вы видели? это вообще возможно?! — У него есть невеста, да? — Атсуши в ответ только невольно засмеялся, стесняясь собственной реакции и закрывая рот руками. — Или просто девушка. — Это в любом случае не наша проблема, — Рюноскэ показал руки ладонями вперёд и выпрямил семь пальцев, показательно загнув один. Осаму, посмотрев на этот отсчёт, только нос наморщил, показывая указательный палец вверх. Показал бы средний, на самом деле, но тут люди, увидят ещё.

Нет уж, Накахара Чуя! Пари заключено, а Осаму Дадзай в них не проигрывает!

Как бы Дадзай ни старался, в этот день Накахару он больше не увидел. То ли их дороги не совпадали, то ли за Чуей была закреплена только зона диких кошек, то ли Чуя сам целенаправленно избегал любых пересечений с экскурсиями. Не то чтобы Осаму упал духом, но было немного обидно. Ему! И отказали! Да где это видано? Теперь это было делом принципа. На следующий день Осаму прибежал самым первым. Рюноскэ и Атсуши подошли чуть позднее, чтобы не стоять, как вчера, по полчаса и не ждать школьные автобусы. Дадзай был всё таким же активным, чуть ли не прыгая на месте, высматривая свою цель, но на этот раз целью был далеко не автобус с детьми, за пропуск которого парень отхватил вчерашним днём. Но автобусы уже подъехали, а Накахара так и не появился. Осаму даже нахмурился, не понимая, почему сегодня его не увидел. Школьники сегодня были другими, и Дадзай машинально повёл свою группу к тиграм и львам. И каково же было удивление, когда в вольере с пантерами был он! Это он пришёл раньше или намеренно прошёл по другой дороге, чтоб не попадаться на глаза? Накахара сидел на земле в позе лотоса возле логова хищника и осторожно держал в руках одного из трёх чёрных детёнышей, осматривая лапы и зубы. Комок недовольно вякал, пока его мамаша лежала на солнце поодаль и рвала клыками кусок мяса — очевидно, Чуе она доверяла. По толпе детей прокатился вздох умиления, когда смотритель, заметив зрителей, вытянул одного из котят на руках, показывая ближе. Осаму же котёнок пантеры был неинтересен, но в глазах плясал хитрый огонёк. Когда Чуя, отряхнув руки, наконец вышел из вольера вон, экскурсовод пробежал вперёд, упёрся руками в ограждение тротуара и выкрикнул: — Эй, Накахара! — сотрудник реагирует моментально, после закрытия вольера поворачивая на оклик голову. — Твои родители случайно не дикие кошки? — Снова ты? — Чуя покачал головой, с непониманием разведя руки в стороны. — Что тебе нужно? — Тогда откуда у них такой хищник? Накахара ничего не ответил. Он прикрыл лицо рукой и поспешил удалиться на тропы для сотрудников за вольерами, пока Дадзай усмехнулся, а затем, подняв руку и обращая к себе внимание, повёл группу дальше. — Как успехи? — Атсуши искренне интересуется у Осаму, когда они пересеклись в развлекательной зоне. Рюноскэ, как ни странно, ещё не было. — Видел его? — Видел, — Дадзай вздохнул. — Но как-то он не очень рад моему присутствию. — А ты всё попробовал? — Накаджима через плечо поглядывал за своей группой на этот раз четвероклассников, увлечённых купленными разноцветными лизунами в баночках. — Ещё нет, — Осаму в задумчивом жесте приложил руку к подбородку. — Но я подумаю. В это время где-то вдалеке заголосили дети, и в развлекательную зону хлынула толпа детей из третьей группы, заполоняя всё пространство; если Дадзай вовремя отскочил на поребрик, чтобы не быть сбитым с ног, то Накаджима подпрыгнул на месте и повис на столбе указателя, как напуганный кот. Акутагава, предводитель прибежавшей орды, без кепки и в птичьих перьях на голове и плечах, с дёргающимся глазом, появился замыкающим. Что ж, видимо, сегодня самая активная группа попалась ему! Атсуши и Осаму, переглянувшись, засмеялись. — Знаешь, Акутагава, — Дадзай утёр слезу, ловя на себе гневный взгляд серых глаз, — если избить обычного человека, из него кровь польётся. А из тебя, видимо, перья. — Заткнись, — прошипел Рюноскэ, агрессивно отряхивая с одежды весь мусор — одно из перьев взметнулось вверх, и Осаму ловит его пальцами. — Остановись, я помогу, — Акутагава замер, когда Атсуши оказался рядом и начал осторожно отряхивать его одежду со спины, голову — с затылка. А Дадзай всё держал в руке яркое, красное, цветастое птичье перо. — Эй, Атсуши-кун, — Накаджима глянул на Осаму. — Поможешь мне? — В чём? — Да идейка появилась одна. — Какая? — Не могу сказать, но лишняя пара рука мне точно пригодится. — Почему не Рюноскэ? — Я у оппонентов помощи не прошу. Акутагава прищурился, но ничего не ответил. Накаджима плохо умеет говорить слово «нет». Ближе к вечеру, когда солнце озаряло золотом главную площадку возле ворот, а детей уже пора было возвращать к автобусам, Рюноскэ наблюдал крайне интересную картину: когда рыжеволосый не-счастливчик с пустыми вёдрами в руках прошёл мимо, выскочивший из зелёной ограды Осаму приветливо помахал ему рукой. — Что тебе нужно от меня? — Накахара устало потёр пальцами висок, переложив вёдра из одной руки в другую. — Да просто спросить хочу кое-что. Ты же в животных разбираешься? — Допустим. — А в птицах? — Относительно, — ответы сотрудника были крайне содержательными, но хотя бы не послал. — А вот когда самец дикой птицы хочет покрасоваться перед потенциальной партнёршей, он что делает? — Смотря какой, — Чуя пожимает плечами, ставя одну из рук на пояс. — Кто-то токует, кто-то поёт, танцует. Чаще всего красуются ярким оперением, если мы не говорим о хищниках. Тебе кто-то конкретный нужен? Собственно, в дальнейшей сцене содержалась вся мякоть безумной идеи Дадзая. Атсуши, всё это время стоящий позади него, распустил целый ворох искусственных и настоящих перьев за его спиной на манер веера или… павлиньего хвоста. Так вот почему Осаму так долго копался в птичьей зоне! — Что скажешь? — Дадзай улыбался, будто распустил свой собственный хвост. А вот Накахара только бровь вскинул, не отводя взгляда от импровизированного веера. — Хорошая попытка, Дадзай, — смотритель пожимает плечами и вновь берёт вёдра в две руки, обойдя его и смотря в сторону. — Но я не орнитолог. Акутагава чуть не задохнулся, пока пытался перестать хрипло и сипло смеяться, показывая раскрытую руку с выпрямленными пятью пальцами, Накаджима только плечами пожал, а Дадзай с обидой проводил смотрителя взглядом. Не третий день маршруты были сменены, и Осаму повёл свою группу к медведям и крокодилам. Внизу, в бассейне с большими водоплавающими гавиалами, Накахара набирал воду, не поднимая наверх головы, и один из школьников вдруг выкрикнул: «Мистер, будьте осторожны!» Чуя резко обернулся, и в это время один из гавиалов щёлкнул пастью в миллиметре от его руки. Оставшееся время набора бассейна Дадзай, подперев голову руками, наблюдал, как смотритель гневно отчитывает животное, а крокодил, моргнув своими страшными глазами, не раскрывал больше пасти, вскоре уйдя в воду. Если бы Накахара в точно такой же близи разговаривал с Осаму, Осаму бы тоже не открывал своего рта, а только слушал. Но пока что не выходит. Пятиклассникам Дадзай почему-то понравился больше всего — дети облепляли его и чуть ли в рот не заглядывали. Они искренне смеялись с шуток попроще, и Осаму улыбался, конечно, но чувствовал себя немного не в своей тарелке: способен-то он на юмор поискуснее, но не поймут. К моменту подхода к развлекательной зоне Дадзай впервые почувствовал, как вымотался, хоть и пришёл самым первым. Он сидел за одиночным пластиковым столиком под зонтом, отпивая чай из бумажного стаканчика и безучастно глядя на газонокосильщика в зелёной зоне за живой оградой: летели вверх остатки цветастых растений, воздух наполнился запахом свежей травы, а главное — шум косилки заглушал крики шумных детей. Прямо на столик Дадзая, прямо в его чай с тихим плюхом упал цветок скошенной ромашки, и Осаму от неожиданности вздрогнул. Спасибо, конечно, за чай с ромашкой, но… но? В голове что-то перемкнуло, и парень, допивая чай в один глоток и слетая с места, быстро объясняет сопровождающему класс учителю, что через пятнадцать минут вернётся, и убегает с развлекательной зоны, так и не дождавшись своих товарищей. Где-то он видел клумбу с цветами. Где-то между вольерами, где особо никто не смотрит. Атсуши даже испугаться не успел, когда мимо него пронёсся Дадзай, поздоровавшись с ним на бегу и тут же убегая. Рюноскэ отлетел в сторону, когда его на ходу похлопали по плечу и несильно толкнули, не рассчитав силу; Акутагава только злобно посмотрел вслед, потирая плечо и толком не понимая, что у внезапно отделившегося от своей группы Осаму в другой руке. Что-то зелёное. Пятнадцать минут неумолимо истекало. Знакомая рыжая голова обнаружилась у вольера с оленями: это была большая впадина, огороженная по краям сеткой, а сверху — мостом, на котором гости могли ходить, сидеть и смотреть на животных. Забавный оленёнок, точь-в-точь Бэмби, стоял возле решётки и смотрел на знакомого смотрителя, и от испуга с криком отлетел в сторону, когда к сотруднику в знакомой одежде вдруг подлетел кто-то ещё, тяжело дыша, чуть не споткнувшись о свою ногу. — Накахара! Лови! Чуя ничего не ответил. Он резко, не вставая с колена и сидя на земле, занимаясь своими делами, поднимает руку и отточенными движением ловит что-то, что ему кинули, пальцами, и уже только потом смотрит, что именно: перед лицом возник букет из тюльпанов, роз и всего того, что растёт на местных клумбах. — Какого чёрта? — Накахара крепко сжал букет в руке, поднимаясь на ноги и смотря на приставучего экскурсовода: тот стоял, упёршись руками в свои колени, и дышал так, будто бежал от голодного волка через весь город. Дадзай ничего не ответил, он лишь приподнял руку с выпрямленным указательным пальцем, жестом прося дать ему время отдышаться, и только спустя минуту выпрямился, встряхнув головой и забрав спавшие на глаза волосы. — Ты охренел? — Нет, ещё не охренел, — парень обворожительно улыбнулся, не приближаясь и продолжая стоять на расстоянии. — Руководство для чего эти цветы сажает? Чтобы такие идиоты, как ты, их рвали? — Чуя с каплей возмущения смотрел на букет в руке, не понимая, куда его деть. — Не беспокойся, меня никто не видел. — Да какая разница? Господь, — Накахара оскалился, устало рыча и потирая свободной рукой переносицу. — И что мне с ними делать? — Подари своей сожительнице, — Осаму приветливо жмурится, приложив к голове указательный и средний пальцы и сделав приветственную отмашку. — Моё дело — подарить, твоё — всё остальное. — Моей сожительнице эти цветы нахер не нужны. — Тогда поставь в вазу и любуйся сам. Ну, ладно, я побежал, было приятно повидаться! Экскурсовод, глубоко вдохнув, быстрым шагом удалился, один раз обернувшись. Чуя крутил в руке букет, агрессивно думая над тем, куда его деть. Отдать девочкам? Оставить в помещении для сотрудников? Скормить газелям? — Интересно, в какой момент я провинился так сильно, что судьба послала мне это, — Накахара покачал головой, бросая цветы в пустое сухое ведро из-под сена и забирая свой скарб. Оставалось надеяться, что начальство не заметит, как сотрудник расхаживает с неказёнными цветами, а то не докажешь потом… На пятый день Накахары нигде не было. Дадзаю он не попался на глаза ни среди кошек, ни среди других хищников, хотя все уже или ели, или были сытыми, догрызали кости и другие подкормки вроде овощей и фруктов. Ни Накаджима, ни Акутагава при встрече ему не сказали, что смотритель аккуратно подходил к ним и как бы невзначай интересовался, всё ли нормально у их товарища. Атсуши, растерявшись, ответил, что всё в порядке, на что Чуя вздохнул и поблагодарил; Рюноскэ же зашёл дальше, спрашивая как бы с искренним удивлением, мол, а откуда такой интерес, и получил не менее интригующий ответ: «У него ко мне повышенное внимание последние дни. С ним точно всё в порядке, или мне стоит его остерегаться?» Акутагава на это махнул рукой и сказал, что Дадзай абсолютно безобиден: «Накахара-сан, посмотрите на себя и на него. Это ему Вас остерегаться нужно, но он бесстрашный, — Рюноскэ постучал костяшками одной руки по железному ограждению и одновременно второй рукой по своей голове, — сам лезет». Чуя, кажется, ненадолго задумался, а затем, кивнув, откланялся и скрылся на тропах сотрудников между вольерами. Осаму в этот день был особенно подавленным, но лицом не показывал: всё также улыбался и шутил шутки. Но к концу пятого дня экскурсий у Дадзая в голове созрел нехороший план. Некая авантюра, если быть точным. Ни с Накаджимой, ни с Акутагавой он им, конечно, не поделился, лишь сказал, что сегодня ему нужно на другую автобусную остановку, поэтому с ними он не пойдёт. Атсуши искренне поинтересовался, всё ли нормально, получив утвердительный ответ; Рюноскэ подозрительно прищурил глаза, но ничего не спросил, прикрывая рот ладонью. Естественно, никуда Осаму не было нужно. Осаму дождался темноты, стоя поодаль ворот, и не отводил от них взгляда, ожидая свою цель. Парень чуть не заснул, пока дождался замаячившей рыжей головы возле касс: Накахара прощался с девочками-кассиршами и охраной, зашагав вперёд. Чёрной кепки на нём уже не было, и он в какой-то момент, убрав руку в карман, свободной взъерошил волосы и распустил хвост, устало выдыхая и встряхивая рукой футболку. Дадзай, стараясь не попасться на глаза и прячась за деревьями, только сейчас задумался: а сколько Накахаре лет? Выглядит старше. А если младше — вот прикол будет! Чуя особо не смотрит по сторонам, но в какой-то момент повернул голову в сторону шороха листьев, и Осаму, замерев за древесным стволом, втянул голову в плечи. Пронесло. Накахара зашагал в сторону домов напротив территории зоопарка, и Дадзай, дождавшись, пока тот отойдёт достаточно далеко, тенью последовал за ним. Преследование оборвалось достаточно быстро: свернув за поворот, Накахара вынул ключи из кармана и ткнул ими в первую же парадную, заходя внутрь. «Интересно, он место работы выбирал по принципу близости к дому или наоборот, съехал сюда для работы здесь? — Осаму внимательно следит за окнами, ожидая, какой же из глаз многоэтажки загорится. — Привыкают ли люди к крикам и запахам… нужно ли им покупать билеты сюда, или они могут смотреть на животных из окна?» Дадзай вздрагивает и вмиг присаживается на тротуар, когда свет резко бьёт в глаза сбоку — загорелось окно аккурат то, рядом с которым Осаму стоял. Первый этаж? Ого! Выждав несколько минут, парень осторожно заглядывает в него снизу, видя небольшую кухню. Ничего необычного, кроме того что Накахара в какой-то момент прошёлся по коридору в темноте, и Осаму еле успел пригнуться снова. Где же сожительница? В квартире, судя по всему, никого не было. Ушла? На самом деле, изначально парень следил, чтобы знать, к какой двери можно что-нибудь подбросить или хотя бы у какого дома ждать, но… теперь в голове созрел ещё более нехороший план. Не просто некая авантюра, а нихрена себе какая авантюра. Но Осаму Дадзай — не Осаму Дадзай, если не рискует! Он шмыгнул носом, утирая его, и быстро убежал за дом обратно, бодро зашагав к своей остановке. У него в запасе всего два дня, ведь на седьмой ему уже придётся писать билеты к экзамену. Нет времени ждать! Шестой день спора пролетел незаметно, и Дадзай был приободрён и в хорошем расположении духа. Атсуши уже было понадеялся, что у Осаму всё получилось, но парень и словом об этом не обмолвился; значит, ещё ничего не было в силе. — Один день, Дадзай, — Рюноскэ даже не смотрел на друга. — У тебя остался один день. — У меня остался целый один день, будь конкретнее, — Осаму улыбнулся. — Не сомневайся во мне. — Билеты ждут. Проходя мимо вольера тигров, которых, кажется, Дадзай уже выучил на морды, он помахал Накахаре рукой, улыбаясь и представляя его детям как своего друга. Хорошо, что стёкла плотные и голоса пропускают плохо. А к вечеру, распрощавшись с товарищами снова и сославшись на важные дела, Осаму побежал в ближайший цветочный магазин, на все оставшиеся деньги покупая букет алых роз и оставаясь гулять на улице до темноты. Ему не нужны свидетели! Окна квартиры были также темны. Его сожительница что, работает совсем допоздна или уходит в ночь? Или сожительница вовсе не сожительница и живёт в вечном мраке? «Во прикол будет, если она окажется вампиром или просто его родственницей, с которой он вместе квартиру снимает… если снимает, конечно, — Дадзай в нетерпении и от нервов криво улыбался, походив вокруг тёмных окон и так никого и не обнаружив в них. Хорошо быть высоким, хорошо смотреть в окна первых этажей! — Удобно живёшь, Чу-уя. Ну, дай бог, всё получится». Оставалось благодарить только бурное «криминальное» отрочество, благодаря которому заботливый дядюшка, с которым Дадзай жил во времена школы и который оплачивал ему съёмную однушку на время учёбы в университете, и обучил Осаму весьма интересным штучкам: как, например, удрать от полиции, как сбить со следа собак или как вскрыть закрытое окно. Работало с обеих сторон, между прочим! Сколько Осаму не спрашивал, откуда дядюшка всё знает, мужчина говорил, что это просто жизненный опыт. Интересный, конечно, опыт, если он работал врачом! От кого ты убегал через окна? От полиции или от трупов в морге? Но сейчас это было уже неважно. Сейчас Осаму мысленно благодарил его и желал долгих лет жизни. Чужая, тёмная квартира встречала тишиной. Осаму, зажав букет зубами, медленно спустил ногу на пол, прислушиваясь к окружению и спешно закрывая за собой окно, оглядываясь, чтобы никто не увидел. Где-то на стене мерно тикали часы. Здесь барная стойка, два высоких барных стула. В целом, всё скромно, но со вкусом. Не то чтобы Дадзай жаждал осмотреться, но, раз время позволяло… может, записку оставить в дополнение к цветам? По логике, люди держат всякие бумажки и огрызки карандашей в коридоре. Включать свет — опасно, и Осаму двигается на ощупь, ведя рукой по стене. Маленькая записка с букетом на столе и всё, он уйдёт. …Но вдруг в темноте позади раздаётся внезапное рычание, будто кто-то завёл в квартире мотоцикл. Дадзай подпрыгивает на месте, моментально оборачиваясь и чувствуя, как сердце падает в пятки — из тьмы приоткрытой двери в другую комнату на него смотрят два горящих глаза. Оно было небольшим, всего по пояс, но явно голодным, потому что сделало резкий рывок вперёд, неумолимо приближаясь. Выкрик застревает в горле, и Осаму бросает в демона букет, метнувшись в первую попавшуюся по стене дверь и запираясь в ней. Впору бы вспомнить все молитвы, но Дадзай их не знает. Сердце стучало в ушах, как бешеное, пока он слушал, как там, в тёмном коридоре, что-то злое и нечеловеческое рычит и бросается на дверь. Дадзай замер, не смея двигаться, в ожидании, пока чертовщина прекратится. Чёрт возьми, это изначально было плохой затеей, изначально было плохой затеей! В коридоре резко воцарилась тишина. Осаму, держась за футболку на груди, медленно отступил назад, стараясь не издавать никаких звуков, нащупывая холодный борт, очевидно, ванны и присаживаясь на него. Нужно отойти, прежде чем вызванивать помощь. Но вдруг руку пронзает резкая боль, словно на ней с клокотанием захлопнулся капкан, и Дадзай, взвыв, подскочил на месте, вырывая свою кисть из ловушки и вылетая из тёмной комнатушки вон. Дверь стукнула по демону, который напал на парня в коридоре, а сейчас, видимо, лежал у порога, и демон с ещё более разъярённым рычанием помчался следом за ним. Осаму уже не разбирал дороги, влетая в другую дверь какой-то комнаты и задевая рукой выключатель света на стене; перед глазами выросли первыми диван и шкаф, и Дадзай с разбегу прыгает на диван, с него уже забираясь на шкаф под высоким потолком и тут же подбирая ноги под себя, тяжело дыша и зажимая больную руку. Сердце, казалось, было готово выпрыгнуть из груди. В комнату за ним, рыча и скаля жёлтые зубы, продефилировала… львица. Это его сожительница? Серьёзно? Огромная, мощная львица, выглядящая при свете уже, конечно, не так страшно, но… чёрт возьми, лев? В квартире?! Это у всех работников зоопарка так?! Дадзай нервно усмехнулся, с ужасом глядя на свою руку и не понимая теперь, что произошло в ванной комнате, если лев был здесь. Он также не понимал, что ему делать, ведь сбежать уже не выходило: во-первых, ему преграждал дорогу разъярённый лев, а во-вторых, в ванной и, соответственно, коридоре тоже кто-то был.

Твою мать…

Заветный поворот ключа в двери звучал просто колокольным звоном церкви. Львица, уже переставшая прыгать на шкаф в попытке достать вторженца и лежавшая на диване, поднялась и вальяжно прошла в коридор, где её встретил знакомый голос. Накахара уже было поздоровался со своей любимицей, но вдруг заметил, очевидно, растерзанный букет на полу, а затем и свет в комнате, потому что произнёс удивлённое «Что за?..» и без промедления прошёл к распахнутой двери. Он сначала и не понял, что не так, списав на забывчивость, но вдруг посмотрел наверх… — Привет, — Осаму виновато улыбнулся, втянув голову в плечи и не смотря в глаза. Он замотал кровоточащую руку в футболку, уже пропитавшуюся алым. — Я тут… в гости зайти хотел… Чуя ничего не говорит. Он молча, склонив голову к плечу, смотрит на Дадзая с осуждением и одновременной иронией в глазах. Под опущенную книзу руку подошла его львица, головой достающая ему до груди, и юноша гладит её между ушей. — Я гляжу, с Сараби ты уже познакомился, — Осаму нервно усмехнулся, не решаясь до сих пор спустить ноги к полу, но рядом с хозяином животного чувствуя себя поспокойнее. — Твоё счастье, если у тебя нет проблем с кровью и она не отравилась, укусив тебя. — Она, конечно, душка, но, боюсь, если бы меня догнала она, у меня бы минимум не было уже ноги, — Дадзай утёр целой рукой нос. — Серьёзно? — Чуя опустил голову, глядя львице в глаза и взяв её морду в свои руки. — Ты — и не откусила этому придурку половину задницы? Ты меня пугаешь, дорогая. Гордая Сараби щурилась и мурлыкала, как огромный поезд. — Дай угадаю, — Накахара выпрямился, вновь глядя на Осаму, — ты прятался от неё в ванной? — То есть ты всё-таки знаешь, что у тебя в ванной комнате живёт какой-то демон? — Дадзай наконец изменил положение, и затёкшим ногам стало гораздо приятнее. — Экзорциста вызывать не пробовал? Он мне чуть руку не сожрал. — Во-первых, условия свои в своей квартире диктовать будешь, — Накахара хмыкнул, подойдя ближе и скрестив руки на груди. Львица позади него потёрлась головой о его бок и вновь ушла на диван. — Во-вторых, мог бы и до конца покормить Монти. Что тебе, руки жалко? — Кого? Монти? — Осаму изогнул бровь. — Ты зовёшь своего домашнего демона Монти? — Монтгомери, если полное имя, — Чуя хмыкнул, слегка улыбнувшись и уйдя из комнаты в свою ванную. Дадзай слышит, как тот с кем-то здоровается и, видимо, поднимает на руки. По возвращении на плече Накахары красовался небольшой крокодил. Если бы Осаму мог уронить челюсть, он бы это сделал, но, к сожалению, это реальная жизнь, а не мультфильм. — Ну-ка, это он тебя обидел? — Он, он. — Я не с тобой, — Чуя метнул взгляд синих глаз на Осаму, гладя крокодила по ребристой спине, хотя тот, кажется, вообще не понимал, что происходит. — Этот грязный оборванец с улицы тебя обидел, Монти, да? Не дал откусить руку? Не беспокойся, сейчас папа покормит. Накахара ушёл снова, оставляя в ванной комнате свет, включая воду и возвращая крокодила на место. Тот заплескался и заклокотал, когда ему, судя по звукам, перепало что-то из ужина. Затем парень окликнул львицу по имени, и та резво спрыгнула с дивана, цокая когтями по полу. И только потом Чуя вернулся в комнату, закрывая за собой дверь. — У тебя есть ровно минута, чтобы объяснить мне, как ты попал сюда, пока я не позвал Сараби. Осаму спрыгнул на пол, и с неприятным ощущением ткань футболки отлипла от окровавленной руки. Все пальцы были на месте, но прокус оказался сильным. Только Чуя не реагировал. Он резко подступил ближе и схватил за грудки, прижимая к шкафу одним рывком. — Я жду объяснений. — Извини, — дальше извиваться была некуда, и Осаму широко раскрыл глаза, поджав губы и подняв кверху руки в сдающемся жесте. Редко когда он показывал искренние эмоции, но Чуя не мог этого понять — он знал его всего неделю. — Честно. Я не знал, что так получится. — Не знал, что может выйти что угодно, когда ты влезаешь в чужую квартиру? — Ну… получается, что так, — Дадзай нервно усмехается, но этот смешок явно не в тему сейчас. — Прости. Я просто хотел эффектно положить тебе букет на стол и уйти. — Идиот, — Чуя вздыхает, смерив вторженца злым взглядом и наконец отпустив, отойдя назад. — Стоили эти эффекты того? Намёк был явно на прокушенную руку. Дадзай посмотрел на алую кисть и неуверенно отвёл взгляд в сторону. Когда Накахара молча развернулся и раскрыл дверь, Осаму вздрогнул и уже было полез запрыгнуть обратно на шкаф, но дверь захлопнулась, а сам Чуя куда-то ушёл. Звонить в полицию? Когда Накахара вернулся с мотком белых бинтов и бутыльком то ли перекиси, то ли хлоргексидина вместе с йодом, Дадзай был наготове прыжка на безопасную высоту. — Сядь, — негромко произносит Чуя, вновь закрывая дверь за собой, и Осаму не смеет перечить, резко поменяв положение на сидячее. Накахара садится рядом, осторожно взяв прокушенную конечность незваного гостя и начав смывать кровь салфетками с обеззараживающем растворе. Сам хмурится. — Хоть бы у дверей дождался. — Чтобы ты меня ударил? Нет уж. — Ну да, лучше быть растерзанным львицей. — Так я не знал же. — Это мои проблемы? — Нет… — Осаму вздыхает и ойкает, сжимая зубы, потому что больно — прокусы не такие глубокие, но рельеф пасти прослеживается чётко. Ему повезло, что крокодил маленький. — Откуда они вообще у тебя в квартире? Я думал, люди кошек держат там, собак, ящериц. — Когда Сараби родилась в нашем зоопарке год назад, она была самой слабой в помёте, и от неё отказалась Уру. Её мать. Ты мог видеть её в вольере рядом с Ахади. Львом, — Чуя не поднимает взгляда, но говорит уже, кажется, беззлобно. — Я забрал её, чтобы выходить. — Вижу, справился ты отлично. Она такая… большая. — Это да. Если присмотреться, у неё такая же полоска на голове, как у Уру. Она выросла крупнее своих сестёр в другом вольере. — Я восхищён, если честно, — Осаму улыбается, потирая свободной рукой затылок и вздрагивая от боли. — Ай! — Тихо. — Как грубо. — Потерпишь. — Тц, — Дадзай фыркнул, но спорить не стал. — А с крокодилом что? Он тоже слабым родился? — Нет, нормальным, — Накахара, смыв всю кровь, обрабатывает края прокусов йодом ватной палочкой. — Он вылупился в прошлом месяце, а неделю назад подрался с Аждахой, его братом, и он прокусил ему хвост. Отселять его было некуда, и я забрал к себе. — Ты, получается, ветеринар? — Так, ещё аль денте, — Чуя пожимает плечами, начав перевязывать руку. — Только учусь ещё. — Учишься? — Осаму вскинул бровь. — Это тебе сколько лет, получается? — Двадцать два. — Правда? Я думал, ты старше меня, а мы ровесники. Накахара на этом моменте наконец поднял голову и с подозрением посмотрел Дадзаю в глаза, а затем вновь опустил взгляд, цыкнув. — Странно. Должны быть одного уровня интеллектуального развития, а ты явно отстаёшь. — Вот и я про то. Должны быть одного роста, а ты явно отстаёшь. — Я бы на твоём месте попридержал язык, учитывая, что в этой квартире есть как минимум два хищника, которые могут тебя сожрать. Резонно. Осаму демонстративно фыркнул и замолчал, смотря, как Чуя завязывает бантик на его забинтованной кисти и выпрямляет наконец спину, облегчённо выдохнув. — В больницу всё равно сходи. — Спасибо, — Осаму осмотрел свою руку. — Эй, Чуя. Ты серьёзно называл Сараби своей сожительницей? — Ну, по сути, я нигде не ошибся, — Накахара откинулся спиной на свой чёрный диван. — То есть девушки у тебя нет? — Когда мне? Подрабатываю, пока экзамены не начались. — Вот как, — парень улыбается и смотрит на хозяина квартиры, прикрывшего глаза. — Я ведь могу звать тебя по имени? — Попробуй. — Это… прозвучало угрожающе. — Вот и правильно. Бойся. Тебя-то как звать? — Осаму Дадзай к вашим услугам, господин Накахара! Когда Сараби начала царапать дверь, Чуя окликнул её по имени и только потом встал, открывая проход. Львица стремительно залетела внутрь и с разбега прыгнула на диван, улёгшись клубочком аккурат между Дадзаем, забившимся в угол дивана, и местом Накахары. Накахара, глядя на это, усмехнулся, потому что большая кошка вылизывала свою лапу, а у Осаму в глазах промелькнула мучительная смерть. — Она сытая, ты ей уже неинтересен, — Чуя улыбнулся. — Пойдём. Есть будешь? — Буду всё, что находится не в этой комнате, — Осаму не отводил пристального взгляда с хищницы, вовсе подскочив на ноги, когда та на него заинтересованно посмотрела. — Она может подумать, что ты с ней играешь, — Дадзай от услышанного спешит Накахаре за спину от греха подальше, и второй оборачивается через плечо, смотря на Осаму вплотную снизу вверх. — Меня бесит, что ты настолько высокий. — Уж извини, что вырос таким. Пойдём отсюда побыстрее? — Трус, — Чуя толкнул Осаму в плечо, и тот вылетел в коридор, чувствуя расслабление только тогда, когда продефилировал на кухню. Учитывая, что дверь в комнату Накахара не закрыл, всё к окну ближе… — Сильно разнообразными харчами не располагаю, поэтому могу предложить только пасту или рис, но их нужно готовить. — Что сготовишь, то и буду, — Дадзай наконец осматривается при свете. — А ты один живёшь же, да? — Меня пугает твой интерес к моей жизни. — Извини, я ничего такого не имею в виду, — Осаму вновь виновато трёт затылок. — Я просто, ну… поспорил со своими товарищами, что… ну, приглашу тебя на свидание за эту неделю, что мы здесь, а ты в упор не соглашался. Сейчас я просто интересуюсь. Чуя пил сок из холодильника, но от услышанного тотчас выплюнул всё, что было во рту, закашлялся и упёрся рукой в раскрытую холодную дверцу, утирая второй рукой губы. От медленного поворота головы к нему Осаму невольно отступил на шаг. — Ты что? — Раненых не бьют! — как бы в попытке спастись выкрикивает Дадзай, оглядываясь на окно и выставляя вперёд обе руки. — Я калека. Ещё и л-лечь могу. Лежачих тоже не бьют. Чуя ничего не говорит. Вернув тетрапак в холодильник и закрыв дверцу, он, не спуская с незваного гостя взгляда, медленно подходит к нему, а вот Осаму наоборот — садится на подоконник, ставя на него одну ногу и вжимаясь спиной в стекло. Рука уже укушена, так ещё и нос разбит будет! Почему-то неделю назад Дадзай как-то не подумал, что не все вокруг него могут неровно дышать к обоим полам. Твою мать, твою мать, твою мать! Во взгляде Накахары читается одновременно и всё, и ничего. Дадзай нервничает, здоровой рукой уже цепляясь за край прикрытого им окна и готовясь вывалиться головой вперёд (хоть как-то!), как вдруг Чуя резко хватает его одной рукой за воротник футболки и рывком притягивает аккурат к своему лицу, смотря в глаза спокойными голубыми глазами. — Так пригласи, — низким и ровным голосом говорит он в воцарившейся тишине квартиры. Воротник футболки отпускают, и Дадзай выпрямляется, как согнутая пружина. Накахара скрестил руки на груди, смотря на гостя снизу вверх совершенно спокойным взглядом, вскинув тонкую рыжую бровь, и стоя аккурат перед ним. Минута тянется мучительно долго, Осаму даже кажется, что это предсмертный бред, а ему на самом деле врезали по затылку чем тяжёлым, и он лежит сейчас где-нибудь на улице с пробитой головой. — Что? — переспрашивает он, приподняв больную руку. — Что слышал. — Серьёзно, можно? — Давай резче, пока я не передумал. — Ох, — Дадзай спрыгивает с подоконника и то смотрит Чуе в глаза, то отводит в сторону, — тогда… пошли завтра прогуляемся, может? Я подожду тебя. Если ты не против, конечно. — У меня завтра выходной, — Накахара ухмыльнулся. — Воскресенье. — О, точно, — парень стукнул себя по лбу ладонью. — Чёрт, это получается, что я там буду один завтра? — Могу зайти за тобой. — Подожди, кто кого приглашает? — Осаму встряхнул головой. — Это как-то неверно получается. — Какая разница? Твоё дело — пригласить, моё — всё остальное. Дадзай щурится. Где-то он уже слышал подобную фразу. — Ну, раз моё дело — всё остальное, то уже поздно. Я переночую у тебя? — Дадзай говорит как ни в чём не бывало, садясь на высокий стул и становясь будто ещё выше. Накахара копается в кухонных ящиках и пожимает плечами. — Оставайся, если хочешь. Я не кусаюсь. — А жаль. Чуя, включив свет над плитой и доставая кастрюли, обернулся через плечо, взглянув на Осаму. Тот подпёр подбородок руками и смотрит хитро на хозяина квартиры с блеском в глазах. — Аккуратнее с выражениями, могу не так трактовать. — А как ещё по-другому их трактовать можно? — У меня кусаются крокодил и лев. Хочешь ещё? — Нет! — Олени тоже кусаются, если что. — Причём тут олени? — А кому, по-твоему, я скармливаю твои букеты? — Ты ранил меня в самое сердце, — Осаму прикладывает ладонь к груди. — Ранил тебя точно не я. Футболку, кстати, можешь в стирку бросить, — Чуя сбросил спагетти в кипящую воду, прикрыв крышкой, и упёрся спиной в столешницу, отпивая из несчастного тетрапака сок. — Так мне ходить не в чем. — Так ходи. — Но-но, мы только до стадии свидания дошли, — Осаму потягивается руками вверх и айкает, забыв, что одна из его кистей прокушена крокодилом. Нормальная травма для зоопарка, всё в порядке. — То есть вламываться в мою квартиру без спроса и шастать по моим комнатам с цветами — это всё ещё стадия свидания? — У меня свои представления об этой стадии. — Какой ты, — Чуя отпивает из тетрапака, — интересный.

***

— Эй, Атсуши, спишь? — Ну… спал, — парень сонно потирает глаза, только с третьего раза сумев нажать кнопку принятия вызова. Рюноскэ выбрал неудачное время для звонка. — Сколько времени? — Полпервого. — Что-то случилось? — Атсуши зевает, перевернувшись на живот и приподнявшись на руке. — Поможешь с написанием билетов по зарубежной литературе? — Что? Почему? Сейчас?.. — Нет, вообще. — Не понимаю. Что случилось? — Я проиграл спор. — С Дадзаем который? Как ты узнал? — Я тебе фотографию переслал, но ты спал, поэтому позвонил. Не одному же мне страдать от увиденного. Атсуши нервно сглотнул, сбрасывая звонок и заглядывая в мессенджер. Действительно, сон как рукой сняло, ведь фотография была переслана с номера Осаму, на которой в одной постели был изображён он без футболки и сидящий спиной к нему рыжеволосый сотрудник зоопарка.