to infinity

      Хинате просто тяжело. Он устал от жизни, полной ускользающих из рук мечт и страха за себя и младшую сестру. А ведь Нацу… Она ещё ребёнок и не понимает многих вещей: почему от мамы с папой пахнет чем-то неприятным, из-за чего они кричат почти каждый вечер или от чего им иногда нечего кушать. Он просто не в силах сломать её детство суровой правдой, как это произошло с ним в своё время. Шоё же с малых лет винили в его существовании, тыкая носом в каждый промах и очень часто напоминая о том, сколько денег уходит на его учёбу. Парень привык. Правда раньше ему нравилось представлять, что у него есть другие мама и папа, которые любят его и целуют в лоб перед сном или поют колыбели на ночь…       А потом у него появилась младшая сестрёнка Нацу, которая всегда доверчиво тянула руки к каждому человеку и радовалась всему вокруг. Шоё было десять, когда она появилась на свет. После этого он больше не мог себе позволить витать в облаках. Однако примерно в это же время к ним переехала мама его отца, которая на время смогла стабилизировать ситуацию в их доме. Бабушка была строгой, но очень доброй женщиной, сил которой хватило лишь на один год. А после она просто устала и потеряла тот самый внутренний стрежень. Отец Хинаты в этот год потерял последние надежды на восстановление бизнеса. Первый свой синяк от отца он получил в двенадцать.       Волейбол в его жизни появился в десять лет. Ощущение мяча в руках просто кружило голову, выталкивая из неё остальные мысли. Шоё нашёл свой первый волейбольный мяч на помойке, что не вызвало в нём омерзения или же отторжения. Всего-то нужно отмыть хорошенько, и будет как новый!       Именно так и размышлял юный Хината. Если что-то замаралось или упало, то нужно лишь засучить рукава и взять в руки мыло, чтобы очистить упавшую вещь. Но когда он сам впервые упал и при этом замаралась не вещь, а его понимание мира, он не хотел ничего… отмывать. Он хотел лишь все забыть или убежать от осознания, что все вокруг стало рушиться. Привычная картина жизни стала размываться, а потом трескаться и опадать на пол засохшими кусочками старой краски. Мама изменяет с другим мужчиной, папа пьёт беспросветно, занимая деньги на его обучение… Все как-то несуразно и абсурдно получалось. Как это так? Почему всё так происходит? В какой момент всё пошло наперекосяк.?       Однако в тринадцать Хината осознал - всё всегда так и было, просто он этого не замечал. На полу ведь всегда валялись пустые бутылки и окурки, мама с папой всегда ругались... А где же тогда был он сам в те моменты? Носился по улице в поисках приключений, как и все остальные дети. Так... так странно. Как такое вообще может быть? Будто все эти годы он смотрел сквозь эти ужасы, словно это было витражом, через который льётся яркий солнечный свет в старых европейских церквях. Он вовсе не глуп, просто... был наивным. Когда-то его душа была широка и распахнута для всех, сам он был как солнце, щедро одаривая любого своим мягким светом и согревая своей добротой.       От этого остались лишь урывки воспоминаний. На место радости в его жизнь пришла ответственность за сестру и бабушку, которая как никто его понимала. Каждый раз, когда он подставлял лезвие к горлу, ему вспоминалась бабушка с улыбкой и сестра, держащая в своих тонких ручках волейбольный мяч. А после из рук валилось лезвие, сам Шоё оседал на деревянный пол, пустыми глазами глядя в раздолбанный плинтус в ванной комнате. Ему не убежать. Ему некуда деваться, негде спрятаться. Если он сейчас умрёт, что будет с бабушкой и сестрой? Родители могут сделать всё, что угодно.       Так уж вышло, что он уже успел стать разочарованием родителей, из-за своей нелюбви к учёбе. Стоило им узнать о его желании стать профессиональным волейболистом, он получил несколько пощёчин и ударов в живот. Ему было пятнадцать, тогда он учился на третьем году средней школы.       Однако в этой беспросветной тьме и для него нашёлся свой лучик света.       Поступление в Карасуно стало чем-то вроде надежды, которая покинула его на долгие годы. Хорошая команда, тренер, менеджер клуба, друзья... Всё это внушало ему доверие этим людям. Сам не зная почему, он был уверен — больно ему не сделают.       Семья. Они все стали ему той семьёй, которой ему не хватало всю жизнь. Разношёрстная, взбалмошная, шумная, но крепкая, дружная и уже такая родная. Они стали его домом.

***

      Второй год старшей школы пока давался ему слишком трудно.       Уход третьегодок стал действительно до него слишком сильным и неожиданным ударом. Мозгом он понимал, что это было неизбежно, однако сердце отвергало любую мысль о расставании с семпаями. Они стали для него кем-то вроде старших братьев, которые могут всегда протянуть руку, если ты упал. А сейчас, кажется, некому протягивать эту самую руку. Теперь сам Хината второгодка и для кого-то является семпаем, что в его голове не укладывается. Среди своих кохаев он выглядит всё тем же учеником средней школы, каким он был несколько лет назад, из-за своего роста. Странно.       Кажется все вокруг сильнее и выше, ха-ха. Он хоть и уверен в своих силах на площадке, но вовсе не в жизни. Какой из него защитник, если почти каждый в этом мире выше него? Он не может считать себя сильным. Как бы ни карабкался, как бы ни брыкался, Шоё оставался тем же самым коротышкой с вечно взъерошенными волосами. Однако глаза его уже не горели той страстью и силой, что год назад.       Совсем скоро сестра пойдёт в школу. Нужно на что-то её собрать, оплатить обучение, да и долги родителей выплачивать на что-то нужно. Сам он не берёт лишнего, даже меньше. Порой еды не хватает на всех. Хината всегда отдаёт сестре свою порцию, оправдавшись перед бабушкой тем, что в школе наелся до отвала. Да только оба они понимали, что всё, что ему там перепало - это пачка сока и несчастная булочка с мясом.       Ничего страшного, он в полном порядке. Просто пора взрослеть, отложить мечты в дальний ящик и посмотреть в глаза взрослой жизни. Ничего страшного, если он до конца дней будет жалеть о потерянных мечтах. Да ему всё равно не на что жить будет, захоти он идти вперёд в своём развитии в спорте. Кто будет за всё платить? Родители, которые за одно только слово о волейболе презрительно на него смотрят? Или бабушка со своей пенсией, денег с которой после выплаты долгов хватает на самое необходимое?       Ничего страшного. Ничего страшного. Ничего страшного.       Это стало для него будто мантрой. Это ведь правда его не убьёт, нисколько. Разве что изнутри.       Всё это заставило стать его серьёзнее. Улыбки на его лице больше не горели той самой радостью и безудержной энергией, движения стали более твёрдыми и уверенными. Весь его вид говорил о том, что он теперь почти другой человек. Надо же, всего год, а такие перемены.       Вот прямо ему в руки летит подача Кагеямы и он размашисто бьёт по мячу рукой, чувствуя после этого лёгкую радость. Всё же он любил такие моменты беззаботных тренировок, когда можно забыть действительно обо всём. Мяч, как в десять лет, вытеснял все лишние мысли из головы. — Эй, что с тобой сегодня, Хината? — как-то неожиданно поинтересовался Нишиноя, подойдя к кохаю после окончания игры, пока тот делал заминку. — О чём ты?— немного удивлённо спросил парень, сидя на полу. — Ты слишком серьёзный и слишком сосредоточенный... — Ха-ха, я разве не всегда так играю?—со смехом сказал Шоё, начиная немного нервничать. Не хотелось врать семпаю, если тот попадёт следующим вопросом в точку. — Извини, не так сказал. Я имел в виду, слишком погружён в свои мысли, — поправил себя либеро, ожидая ответа.       Он не был глуп и замечал определённые изменения в Хинате. Было ощущение, будто он затухает, как костёр, в котором сгорели все дрова. Нишиноя не хотел допустить того, чтобы его друг лишился своего внутреннего огня окончательно. — Учёба. Всё же пора браться за ум и подтягивать оценки, — ответил тот, берясь ладонями за ступни.       Нет, он не соврал, а сказал лишь полуправду. У него, как бы смешно это ни звучало, ещё есть шанс чего-то да добиться с помощью знаний. Нет, на бюджетное место в университете он не рассчитывал, это непомерно высокая планка. А так, если бы он хорошо хоть в чём-то разбирался, мог бы подрабатывать репетитором. Хоть немного, но смог бы заработать. Или можно на крайняк быть тем же продавцом в какой-нибудь забегаловке. Да хоть где-нибудь работать, чтобы Нацу могла учиться. Он готов надрываться на двух-трёх работах, только бы сестра не повторила его участи — не отказалась от своих мечт. — Правда, ты то об учёбе думаешь? — из мыслей его вырвал надменный комментарий со стороны Цукишимы, который как раз проходил рядом. — Ах ты засранец... — решил уже начать спорить с товарищем Шоё, как его телефон, лежащий на скамейке, зазвонил.       Парень тут же вскочил на ноги и подхватил мобильный, приняв вызов. На маленьком экранчике телефона-раскладушки было написано «Бабуля». Что-то уже насторожило Хинату, поэтому он тут же приложил гаджет к уху. — Внучок, — раздалось в трубке, — Приходи скорее домой и забери сестру. — Что... Что опять случилось? — устало спросил парень, потирая глаза. — Мне поплохело чуток и присмотреть за Нацу я не могу, поэтому... — Уже бегу, — прервал её Шоё, тут же сбрасывая звонок.       Это было что-то вроде кодового слова для них, чтобы никто не узнал, что происходит на самом деле. Эта фраза значила, что родители снова напились и могли сделать что-то либо с Нацу, либо Шоё. А сейчас дома его нет.       Он в ту же секунду сорвался с места и ворвался в раздевалку, быстро переодеваясь. В голове крутилась лишь одна мысль: скорее прийти домой и забрать сестру. Завтра воскресенье поэтому можно спокойно пойти погулять на площадке, не боясь, что от недосыпа можно пропустить уроки. Такое часто случается в последнее время. А он ничего не может сделать. Ничего. Обычно это осознание заставляет его чувствовать себя никчёмным и бесполезным. Сейчас оно заставляет его натягивать вещи на себя быстрее и скидывать форму в рюкзак.       Страшно. Страшно. Страшнострашнострашно.       В раздевалку вошёл Кагеяма, немного удивлённо глядя на друга. — Ты куда так засобирался, мы же сегодня вместе хотели пойти? — спросил младший, держа в руках бутылку с водой и полотенце. — Извини, отменяется. Мне срочно надо уходить, — пробормотал парень, хватая рюкзак. — Что хоть случилось, может, я могу помочь? — опять спросил тот, явно не желая отставать. — Н...нет, я должен бежать, — ответил Шоё и выбежал из раздевалки, не осмеливаясь поднять взгляд на Тобио.       Все в зале проводили парня поражённым взглядом, а после перевели его на Кагеяму, который пожал плечами. — Хей, Кагеяма, иди сюда! — позвал того Танака, маша рукой. — Что-то не так? — Спроси у Хинаты, что такого у него случилось, что он как пуля домой понёсся, — велел старший, кладя кохаю руку на плечо. — Но я уже спрашивал, а он не захотел говорить, — честно ответил Тобио, на что получил лёгкий шлепок по тому же плечу. — Ну так сгоняй домой к нему, в чём проблема? — Хорошо, я зайду к нему.       Тренировка полностью была окончена лишь через полчаса, поэтому Тобио добрался до дома друга лишь через час.       Всю дорогу туда в его голове вертелось множество мыслей. За тот год, что они играли в одной команде в старшей Карасуно, парни успели стать друзьями. Действительно друзьями, которых у Кагеямы никогда не было. Только в последние месяцы взгляд на Хинате хотелось задерживать и рассматривать внимательнее, запечатляя в памяти каждую секунду рядом с ним, таким невероятным и ярким. Сердце щемило каждый раз, когда он видел потухшие глаза Шоё. Старший всегда оправдывался учёбой, умело переводя тему разговора в другое русло. Порой это наводило на мысли, что тот всё же ему не доверяет, не считает... другом.       Тобио часто ощущал себя ненужным. Однако на первом году старшей школы все эти моменты заполнил собой Хината своими светом и безудержной радостью, когда речь заходила о волейболе. Казалось, Кагеяма впитал в себя всё лучшее, что давал ему Шоё, настолько сильно, что от того ничего не осталось. Звучит абсурдно, но что оставалось думать ему — абсолютно сбитому с толку и волнующемуся за парня.       Шоё в глазах Тобио был опорой, на которую можно опереться и отдышаться, когда силы закончились, был солнцем, которое озаряет своими силой и светом всех, когда надежды уже нет, был просто самым лучшим другом, который всегда мог подставить плечо и помолчать, когда слова становились лишними. Был взбалмошным и гиперактивным маленьким человечком, который своей бурей эмоций сбивал с ног, был самым ярким пятном в его жизни, что была наполнена лишь волейболом. Был. А потом перестал.       Кагеяма сам не заметил, когда и куда все это пропало. Просто однажды улыбок на его лице стало меньше, глаза наполнились какими-то еле уловимыми отчаянием и загнанностью, которые очень хорошо скрывались. В один день что-то просто сломалась внутри него и рассыпалось по полу мелким бисером из выцветшего стекла.       Когда Тобио подошёл к дому друга, который тот показал лишь из далека и в странной спешке, словно не хотел, чтобы они приближались к строению, то подошёл к воротам. Те хоть выглядели вполне прилично, но казалось, что стоит их тронуть, как они заскрипят хуже старых половиц. Из дома слышались крики, рыдания и немного несло перегаром. Шестерёнки в голове Кагеямы стали шевелиться и он понял — Шоё там нет.       Однако тот решил не сдаваться и пошёл дальше. Дальше были точно такие дома, ничем не примечательные, только тихие. Метров через пятьсот была детская площадка, освещаемая фонарями, которые починили всего пару месяцев назад. На качелях сидела меленькая девочка в рыжими волосам и смеялась, глядя на парня рядом с ней, который кидал мячик в бетонную стенку. Парень тоже улыбался и всячески развлекал малышку рядом с собой.       Шоё, мелькнуло в голове у парня и он направился в нужное место. Стоило ему подойти и попасть в поле зрения друга, как мяч которого упал на землю с громким звуком и откатился в сторону.       Они смотрели друг на друга так, словно не ожидали видеть друг друга тут, что не было далеко от правды.       Гляделки вполне могли продолжаться минут пять, если бы не Нацу, вскочившая на ноги с качель: — Это же Кагеяма, твой друг, почему ты с ним не здороваешься? — спросила девочка, выводя брата из ступора. — Ах, да, привет, Тобио, — немного неловко и растеряно ответил тот.       Он никак не ожидал такого поворота событий. Кагеяма — последний кого бы он хотел сейчас видеть. Не от того, что он плохо к нему относится, как раз наоборот. Проблемы в семье и жизни — последнее, что нужно показывать человеку, которым вы дорожите и которого любите. Слабости... Это явно не то, что хотелось выставлять на показ перед другом, с которым хочешь сохранить хорошие отношения. Однако этот самый друг сейчас стоит напротив и смотрит так, словно сейчас начнёт выяснять всё то, что Хината скрывает. — Можно поговорить? — продолжил Кагеяма, сжимая в руках лямку рюкзака. Не нравится ему вид Шоё: уверенный, немного жёсткий и одновременно радостный, насквозь фальшивый. Будто он кого-то защищает. — Нацу, хочешь мячик взять? — тут же спросил Хината, понимая, что если сейчас сольётся, то потом проблем уже не оберётся.       Девочка довольно улыбнулась, совсем не пряча радости и восторга, что вспыхнули при этих словах в её глазах. Прямо как брат. Только в его глазах укоренились усталость и желание убежать. — Что-то случилось? — снова спросил Кагеяма, уже совсем не понимая, что происходит. — Ничего такого, просто вышел погулять с сестрой, — тут же ответил парень, подняв голову и смотря в глаза собеседника. — Зачем тогда убежал с тренировки? — настороженно продолжил младший, желая всей душой верить, что всё на самом деле хорошо и ему просто кажется, что друг действительно что-то скрывает. — Бабушке стало плохо, поэтому нужно было помочь, так как родители на работе, — спокойно объяснил тот, надеясь не развивать данный разговор дальше. — И все? — спросил Тобио глядя прямо в карие глаза Шоё, который посмотрел на сестру, что играла в паре метров от них. — Конечно, что ещё может у меня случиться, а? — посмеялся Хината и толкнул Кагеяму в бок локтём, всем своим видом показывая, что всё действительно хорошо, — Эй, бро, да всё реально отлично, не грузись.       От такой привычной улыбки не лице Шоё у Кагеямы отлегло от сердца. Походу он реально себя накрутил и придумал кучу всякой ерунды. Может он вообще домом ошибся? Хината всё равно показывал его издалека и мог ткнуть рукой не в ту сторону.       Когда Шоё улыбался по-старому и так по-свойски пихал его локтём, подставляя лицо лёгкому апрельскому ветру, Кагеяма был готов поверить этим словам безоговорочно.       Хотелось продлить этот краткий момент тёплой и доверительной близости, которая со временем стала казаться призрачной. Сейчас, пока солнце закатывалось за горизонт и окрашивало багрянцем наполовину уже тёмное небо, а его собственное солнце тоже ненадолго засветило и одаривало своим еле заметным светом, он вернулся на год назад, когда глаза его друга всё ещё горели пламенем, а сам он был немного глупым, но таким близким с Хинатой.       Хотелось, чтобы они всегда были такими — юными, простыми и уверенными друг в друге.

***

      Вернулся домой Хината лишь под утро, держа спящую сестру на руках. Она тихонько сопела, положив голову ему на плечо. Нацу полностью ему доверяла, показывая это всем своим существуом. Он не имеет права её подвести и расклеиться.       Однако для Шоё этот день был не совсем ужасным. Кагеяма. Он действительно пришёл за ним лишь для того, чтобы спросить, что же случилось. Хоть он и соврал, на душе всё равно было хорошо. Он волнуется за него. Да даже если он это сделал лишь из чувства какого-то неопонятного долга, всё равно было приятно. Он — загнанный в угол уставший зверёк, тоже кому-то может быть нужен.       На часах было пять утра. Парень подошёл к бабушке, которая тоже не спала, и сел рядом с ней полу. Та посмотрела на него и погладила по голове рукой, мягко улыбаясь. Без слов было понятно, что она хотела бы му сказать: «Всё будет хорошо». Но он не верил. Всё будет хорошо, лишь когда он станет сильнее и устроится на хорошую работу, чтобы быть в силах обеспечить бабушку с сестрой. Однако Шое лишь подставил голову под мягкие касания женщины.       Вокруг валялись бутылки, осколки от разбитый посуды, бычки от сигарет, и Шоё понимал — ему предстояла немалая работа. — Бабуль, уложи Нацу спать, а я пока уберусь тут, — сказал парень, передавая сестру в руки бабушки. — Конечно, внучок. Ты только спать ложись поскорее, устал небось на своей тренировке, — попросила бабушка, подхватывая внучку крепче, и ушла в соседнюю комнату.       Хината лишь тихо усмехнулся и стал искать мусорный мешок и метлой. Устал? Да он всегда уставший, не привыкать. Кто тогда ещё станет брать на себя ответственность за них? Он всяко сильнее них физически и в случае чего сможет быстро среагировать, чтобы Нацу и бабуля успели убежать. А так не хочется быть сильным. Так не хочется за кого-то отвечать. Хочется быть обычным подростком, который может дурачиться дома в кругу семьи и ходить к своим друзьям на ночевки, не беспокоясь ни о чем. Но это роскошь, а он... он бедный, ха-ха. Да просто ему повезло меньше, чем другим, и это нормально. Не всем позволено быть счастливыми и беззаботными.       Лишь на рассвете Шоё закончил с уборкой и завалился спать без задних ног. Синяки на животе, которые он отхватил несколько дней назад, уже, казалось, не болели, а слёзы закончились. Ничего страшного. На следующий день всегда становится легче. И в этот раз будет легче. Просто нужно поспать.       Если стало тише, значит всё в порядке. Значит, можно лечь спать и хоть немного позволить себе отдохнуть от всего кошмара, что происходит вокруг. Через шесть дней он поедет в Токио для тренировочного матча с Некомой, что значило для него провести ночь вне дома. Родители на тех выходных собирались куда-то уйти, соответственно он точно мог спокойно ехать. Просто Шоё уже взял слово с бабушки, что она будет отзваниваться ему каждые три часа. Всё будет нормально. Хотя нет, не так. Пожалуйста, пусть всё будет нормально.

***

      Эту неделю действительно всё было хорошо. Родители вели себя относительно спокойно, переодически давая ему либо пощёчин, либо подзатыльников. Сейчас же всё действительно было вполне себе неплохо. Он ехал в удобном автобусе рядом с другом, смотрел в окно, положив голову на прохладное стекло, и наблюдал за птицами в небе. Всё было спокойно, не нужно было от кого-то обороняться или казаться сильным. В этот самый момент Шоё жизнь казалась светлой, как несколько лет назад.       Кагеяма спал на его плече, тихо сопя. Хинату эта картина заставила улыбнуться и перенестись на год назад, когда они точно так же ехали на тренировочный матч и Тобио точно так же спал на его плече. Шоё хотел думать, что их дружеские отношения такими и останутся. Он не хотел портить своими глупыми, неуместными чувствами самоё дорогое, что у него есть. Дружба с Кагеямой — это одна из тех немногих причин, которые заставляют его подниматься по утрам и жить, просто пытаться жить и быть как все.       Собственные чувства к другу вовсе его не окрыляли, как об этом принято писать и говорить, они наоборот, казалось, подрезали его крылья и вынуждали больно падать, возвращая на землю. Он понимал, что если о его влюблённости станет известно, он может потерять единственного друга и человека, с которым ему спокойно и комфортно. Он не хотел терять единственного человека, с которым можно быть собой. Поэтому лучше держать рот на замке, чтобы не потерять свою последнюю тихую гавань.       Через какое-то время сам Хината провалился в сон, оперевшись виском на приятно холодящее стекло. Сам Кагеяма неожиданно открыл глаза и увидел спящего Шоё, который даже сейчас хмурил брови, будто переживал о чём-то.       Старший вдруг заёрзал на месте, из-за чего его футболка немного задралась, открывая приличную часть кожи на спине. Казалось, ничего особенного, спина и спина, однако россыпь синяков ниже лопаток фиолетового цвета заставила обомлеть. Первый вопрос, который мелькнул в голове это: «Кто?». И лишь после него последовали остальные. Что всё это значило? И почему Хината ничего ему не говорил? Неужели тот ему совсем... не доверял?       Кагеяма в тот момент мог лишь с сожалением смотреть на Шоё, не имея возможности элементарно спросить, что же всё таки случилось? Вдруг его вообще кто-то побил? Хулиганы? Кто-то ещё? Однако все его догадки не имели никакого смысла, так как остаются неозвученными. Всё, что он мог сделать сейчас, это положить Хинату на свои колени, укрыв толстовкой, и бережно гладя голову, не в силах унять волнения. Что-то ему подсказывало, что стоит отложить этот вопрос до вечера. А там, уже после отбоя, обо всём и разузнать.       Когда они почти подъехали к Токио, кто-то из ребят в их команде уронил чемодан с верхней полки, который неизвестно зачем взяли, из-за чего раздался жуткий грохот. Шоё тут же подскочил, всем своим видом показывая готовность обороняться. В его глазах отчётливо был виден страх в перемешку с отчаянием. Так на шум люди не реагируют. Люди, которым некого бояться. — Всё хорошо, можешь ещё поспать. — сказал Кагеяма, внимательно наблюдая за другом. — А, да не, спасибо, я уже выспался. — довольно ответил Хината, без лишних слов отдавая кофту Тобио.       А Кагеяма мог лишь пожать плечами, обдумывая предстоящий разговор. Ему теперь тоже было немного страшно. Что он вообще мог сказать и как обосновать свой интерес к его травмам. Хотя в смысле как? Он его друг как никак. Да даже в этом он начал сомневаться: правда ли Шоё считает его своим... другом?       Это не важно, не важно... Главное сейчас сосредоточиться перед матчем и пасовать товарищам не хуже обычно, не смотря на своё подорванное спокойствие.       Хотя в глубине души он просто хотел схватить Хинату за грудки и вытряхнуть из него всю правду, а после бережно прижать к себе, скрыв от всех опасностей. Ему не хотелось, чтобы Шоё погас до самого конца и сгорел до тла, если от него осталось хоть немного чего-то настоящего и искреннего.

***

      Игра прошла довольно неплохо. Они выиграли, сыграв три сета. Вот только Хинате эта победа не принесла привычной радости. И это пугало. Как это? Ему перестали приносить победы удовольствие? Может, он сошёл с ума? Просто других объяснений он найти не мог, сидя на скамье и опустив голову вниз. — Скоро отбой, не засиживайся. — посоветовал Нишиноя, похлопав его по плечу.       Шоё хватило сил лишь на короткое «мгм», к которому уже все успели привыкнуть. Да он сам бы не хотел к этому привыкать, однако сил на другую реакцию он найти просто не смог. Хоть бабушка и звонила ему всего несколько минут назад, переживания никуда не делись. А вдруг родители всё же дома и сейчас, до одури пьяные, снова ругаются и дерутся. Что может подумать Нацу? А вдруг они ударят сестру или бабушку? А ударь они его самого — всё равно, не маленький уже...       Хината откинул голову на прохладную бетонную стену зеленоватого оттенка и посмотрел вверх. На потолке болталась лампочка на чёрном шнуре, ярко освещая раздевалку своим мягким жёлтным светом. Он любил такой свет. Сразу вспоминались моменты, когда ему было лет двенадцать, бабушка вязала ему носки или пинетки сестре, он склонял голову на её колени, а сбоку горел небольшой светильник, желтый свет которого бликами отражался в очках женщины. В те дни она много улыбалась и гладила его по рыжим волосам, а сестра любила кататься на его плечах. Теперь те дни призрачного спокойствия канули в небытие, уступив место накатывающей агонии.       Дверь раздевалки распахнулась, впуская внутрь Кагеяму. Помимо них двоих в помещении никого не было, так как все уже успели сменить одежду и уйти в душ. Тобио сел рядом с другом, который уже успел погрузиться в свои мысли. А были времена, когда они наперегонки неслись в душ, весело смеясь и крича друг на друга. — Хината. — осторожно позвал младший, смотря на лицо Шоё. — А? — тут же отозвался Хината, поворачивая голову в сторону Кагеямы, — Ты что-то хотел? — Всё в порядке? — спросил тот, надеясь на правдивый ответ. Больше он не поверит в глупые отмазки, не в этот раз. — Да всё отлично. — немного расслаблено произнес он, подставляя лицо под свет лампы, будто та была солнцем и могла его согреть. — Почему ты мне не доверяешь? — немного разочарованно, но не отчаянно, снова спросил Кагеяма. Он хотел помочь. А чтобы помочь, нужно хотя бы узнать, что случилось. — Хей, с чего ты это взял? — немного напряжённо поинтересовался Хината, сжав кулак за спиной. — Синяки на спине, испуганный взгляд при любом шуме... — Стой, не нужно дальше. Я тебя понял, но...       Шоё хотел начать снова придумывать какие-то байки, однако Тобио тоже прервал его на полуслове. — Замолчи. Не ври. Не хочешь говорить правду — лучше промолчи. Но только не ври. — попросил Кагеяма, отвернул голову в сторону. Все же обидно, когда близкий и дорогой тебе человек врёт и не доверяет.       Что-то внутри Хинаты щелкнуло и слёзы сами собой полились из глаз. Он не хотел лгать или быть плохим другом. Он чувствует себя самым худшим из-за того, что приходится говорить неправду. Но что подумает единственный настоящий друг если узнает, что происходит на самом деле? Вариантов развития дальнейших событий не было, и это пугало. Страшила неизвестность. — Но я... не хочу врать, не хочу... — немного сипло прошептал старший, опустив взгляд вниз, желая спрятать признаки своей слабости. Ему нельзя быть слабым. Никогда. — Скажи, что же случилось? — снова спросил тот, однако, увидев слёзы на лице Хинаты, обомлел. Неужели это из-за него самого?       Он уже жалел, что завёл этот разговор. Одно дело плакать самому — плевать. Но когда плачет Шоё, тот самый человек, который заставляет улыбаться, когда все в полном раздрай и отчаянии, становится непереносимо больно.       Кагеяма притянул Хинату к себе, уложив его голову к себе на плечо, пока тот тщетно пытался заткнуть подкатывающую к горлу истерику. Ему слишком плохо, слишком тяжело, слишкомслишкомслишком. Никто не сможет ему помочь, даже если узнает. А что эти кто-то смогут сделать? Ни. Че. Го. Да он и не просил помощи, просто нужно было выплакаться, пусть это и будет человек, в которого ты влюблён. Ничего страшного, пока он не знает его чувствах. Шоё готов довольствоваться такими редкими моментами близости, только бы не потерять своего друга.       Друга. Ха-ха, действительно смешно. Он правда хотел бы нечто большее, чем дружба. Однако как он мог рисковать? Эта игра не стоит свеч. Лучше помолчать, перетерпеть, но иметь дружбу с самый лучшим человеком на свете.       Хината и так прекрасно понимал и знал, что ничего чудесного и замечательного в будущем его не ждёт. Нелюбимая работа, потерянные мечты, безответная любовь... Зато он сможет жить воспоминаниями, которые создаёт прямо сейчас, обнимая Тобио. Всё же приятно знать, что тот самый человек заботится и волнуется о тебе.       Но всё же он не видел смысла рассказывать о своей проблемной ситуации. — Хината, — тихо позвал Кагеяма, когда друг немного успокоился, и провёл ладонью по его волосам. На ощупь они были немного влажными от пота и мягкими. Это одна из немногих вещей, которая в нём оставалась неизменной, — Я очень хочу тебе помочь, но не знаю чем. Прекрати этот чёртов цирк и объясни наконец, что происходит.       Хината после этих слов замер в руках Тобио. И что теперь ему говорить? Разве имеет смысл врать? Если он снова соврёт, это может ознаменовать конец их дружбы, чего он хотел в самую последнюю очередь. — Скажи мне, просто скажи. Всё будет нормально, я постараюсь помочь, — обещал младший, прижимая ближе к себе Шоё. — А... не могу, — пробормотал парень, закрывая лицо руками. Он так хотел убежать куда-нибудь, хотел снова закрыться себе и сделать вид, что всё в порядке. — Почему? Ты мне не доверяешь? — всё также спокойно и мягко спрашивал Кагеяма, продолжая гладить Хинату по волосам. Тот неосознанно льнул к единственному источнику ласки, виня себя в проявлении слабости. — Дело не в... этом. Дело в моей трусости, не более. — выдавил Шоё. Теперь он хотел, очень хотел рассказать. Но разве может так быстро меняться мнение? Да сейчас он вообще не в состоянии понять этого, как вообще можно здраво мыслить, когда ты снова почти в истерике и одновременно с этим тебя обнимает тот человек, ради которого ты живёшь и встаёшь по утрам, а ночами представляешь его рядом с собой. — Мне ты можешь рассказать всё. Этого никто больше не узнает, — продолжал уговоры Тобио, уже понимая, что почти добился своего. — Дома. Родители и... — а дальше он говорить не смог. Он правда больше мог говорить об этом. А что он ещё может рассказать? Не будет же он во всех красках расписывать, как его бьют или он слышит крики почти каждый вечер с кухни, прижимая к себе плачущую от страха сестру? Да и что вообще Кагеяма может сделать? — Тогда... Тогда приходи ко мне, — выпалил младший, посмотрев в глаза Хинаты.       Тот смотрел на него с диким удивлением, будто тот предложил не домой к нему ходить, а миллион долларов. — Да, ты можешь приходить ко мне домой в любое время, — продолжил Кагеяма, будто сам поразился своим первым словам. Однако это действительно было так.       Теперь пазл в голове Тобио начал складываться. Почему он так бежал домой в тот день, почему сидел с сестрой вечером на площадке, почему так стал бояться громких звуках, почему сам он начал затухать и... Почему он переставал быть собой. Сейчас он понимал, что с Шоё может случиться что угодно. И он не сможет помочь. — Ты уверен? Всё же одно дело когда приду я один, но у меня есть сестра... — Я не против. Приходите в любое время, — согласился Кагеяма, — Только больше не ври мне, а то у меня создаётся ощущение, что ты меня и за друга уже не считаешь. — Да чего ты опять начинаешь! — немного повеселел Шоё, утерев слёзы и толкнув младшего в плечо локтём, — Теперь ты всё знаешь, значит нет повода для сомнений.       Хинате стало легче после того, как он рассказал Кагеяме о том, происходит, хоть так сумбурно и буквально в паре слов. Когда кто-то знает о твоей боли, её становится меньше. Это тоже самое, когда ты понимаешь, что бояться вместе веселее. Он не один. Теперь не придётся ныкаться всю ночь по переулкам, укачивая на руках сестру. У него осталась его последняя тихая гавань, которая сейчас кажется самой необходимой вещью на земле.       Просто Шоё склонен верить в лучшее, когда ему это лучшее кто-то обещает.       Только сейчас он понимает — для него всё только началось. Друг, в которого ты влюблён, заботится о тебе, зовёт к себе домой по сути теперь почти каждый день... И как он будет держать свои чувства в узде? Как сможет перестать смотреть на него, такого невероятного и просто потрясающего. Он искренне восхищался Тобио и его упорством, силой воли и стокойкости. Восхищался его умением внушить спокойствие, когда кажется, что земля под ногами горит, а пламя уже грозится перекинуться на тебя самого. Кагеяма дарил ему чувство защищённости, за которым Хината гнался почти всю свою жизнь.       Ладно, это всё будет потом. Об этом он подумает завтра. А сегодня рядом с ним сидит Кагеяма Тобио, его самый лучший друг и любимый человек в одном лице, и улыбается так мягко и нежно, что сердце стучит много быстрее обычного и норовит выскочить ему прямо в руки, а внутри разливается до ужаса редкое тепло и греет изнутри, совсем не обжигая гремучей смесью из страха и желания быть рядом.       В восемь вечера этой субботы он до неприличия счастлив и улыбается действительно по старому и толкает Тобио локтём так по свойски, что у Кагеямы от этого внутри теплеет и создаётся ощущение радости. Хотя почему ощущение? Он действительно счастлив в этот момент, глядя на снова сияющего Шоё, который дарит надежду на радость и в будущем.

***

      Хината сидел дома рядом с бабушкой, родителей дома не было, сестра спала на футоне, раскинув руки и ноги в стороны. Парень разматывал клубок чёрных нитей, пока женщина вязала очередной свитер для Шоё, медленно двигая спицами в сухоньких руках. Он любил такие моменты, когда сбоку, как раньше, горел небольшой светильник жёлтым светом, вокруг тишина, прерываемая стуком спиц друг о друга и тихой ретро-музыкой из страренького радио прямиком из восьмидесятых. На сердце и душе спокойно, внутри полный штиль, в голове всплывала улыбка Кагеямы и всё вокруг, даже собственная жизнь, не казалось небезнадёжным. — Я вижу, тебе стало легче, внучок. Это хорошо, — проговорила бабушка, хитро прищурив глаза. — Да, бабуля, мне стало легче, — ответил Шоё, расслаблено устроив голову на коленях женщины. — Нашёл себе кого, а? — продолжила бабушка, скосив глаза на тут же смутившегося парня. — Да с чего ты взяла, бабуль? — пробубнил Хината, сжав клубок ниток в руках. Он не то, чтобы не хотел рассказывать об этом бабушке, просто это как-то странно для него — говорить кому-то о своей личной жизни, от которой есть лишь фантазии. — Ну, чего ты. Ты у нас на расхват, — снова взялась за своё женщина, легонько ущипнув внука за щёку, — Девочка, али мальчик? — Бабушка! — смущённо прошипел Хината, отвернувшись в сторону от источника таких неприятных и смущающих вопросов. — Да видно по тебе: улыбаешься ходишь, да в одну точку смотришь бываешь и раз, снова улыбаешься! — объяснила бабушка, — Я хоть и старая, но не глупая. Мне главное, чтобы человек с тобой был хороший, и ты сам был счастлив. Запомни: выбирай сердцем, но и про разум не забывай. И люби всем сердцем, как ты умеешь. Тогда и будешь счастлив.       Парень на эти слова посмотрел на улыбающийся профиль женщины и молча кивнул, не в силах сдержать улыбки. Бабушка... Тоже близкий для него человек, самый первый человек в этом мире, который за него заступился, утёр слёзы красивых выцветшим платком со старой вышивкой и обнял по родному, как он всегда мечтал. — Бабуль, я так тебя люблю, — прошептал Шоё через какое-то время, когда клубок уже закончился и пришло время принести корзинку с нитями. — И я тебя внучок, — ответила женщина, — Берегите с Нацу друг друга, вы самые родные люди на всём свете. — Да, бабуль, — сказал Хината, — Клянусь, я сделаю всё, чтобы она жила лучше, чем я.       Женщина на это лишь тяжко вздохнула и протянула свои руки к внуку, сидя в кресле качалке. Парень обнял бабушку, чувствуя себя впервые за долгие годы дома, где его любят и понимают.       Шоё совсем недавно понял одну очень важную вещь, которая открыла ему на многое глаза. Дом — это не место, а люди, окружающие тебя. Бабушка, Нацу, Тобио... Они и есть его дом. Рядом с ними он забывает о почти разбитых мечтах, гнетущем будущем, вечном страхе потерять себя... И порой снова позволяет себе снова быть привычным для всех солнцем, одаряя их своим слабым, но уже настоящим теплом.

***

      Хината сейчас сидел за уроками, пытаясь отогнать все лишние мысли. Ему надо сосредоточиться на уравнении, которое точно будет на проверочной за семестр, а не думать о том, как завтра он снова забьёт мяч с идеальной подачи Кагеямы. Ему нужно понять как решать это чёртово задание, а не снова витать в облаках.       Через какое-то время к нему подошла Нацу и стала внимательно рассматривать записи в тетради брата, а после подползла ближе уложила свою маленькую голову на его колени, прикрыв глаза. Всё же его сестра была до ужаса очаровательной малышкой. Всегда активная, как моторчик, неунывающая, сияющая и дарящая свой свет всем направо и налево. Как он сам когда-то. Только её он убережёт и позволит расправить свои крылья, чтобы взлететь на встречу своим мечтам.       Внезапно двери в дом резко распахнулись, впуская внутрь ветер и запах перегара. Снова. Они снова пьяные и пришли сюда. Снова.       Страх словно парализовал его, но только на пару секунд, так как ситуация была совершенно привычной. Жутко было каждый раз от того, что всё не затянувшийся кошмар, а его настоящая жизнь, которая быстро идёт под откос на скорости поезда. Не хотелось бояться своих отца и матери, хотелось быть ими любимым. Хотелось делиться с ними своими радостями или поражениями, получая их поддержку и любовь. Однако посожалеть об этом он ещё успеет, а сейчас надо собираться и бежать.       Однако теперь ему есть куда бежать.       Парень осторожно взял рюкзак с парой футболок и всякой мелочи, собранный как раз для таких случаев, кинул телефон в карман старой ветровки и подхватил спящую сестру на руки, а после осторожно вылез через окно на улицу. Снаружи было по-весеннему тепло и пахло чем-то таким, чего нет в любое другое время года. Надеждой и мечтами. — Братик, мы куда? — прошелестела девочка, потирая маленькими кулачками глаза и осоловело осматриваясь вокруг. — Помнишь мы встретили моего друга, когда гуляли недавно? — весело спросил Хината, усадив сестру на руку, чтобы она могла положить голову ему плечо, — А сейчас мы идём к нему в гости! — Правда?! — радостно и совсем уже не сонно воскликнула Нацу, похлопав брата по плечу ладошкой. — Конечно, — кивнул парень, продолжая путь к дому Кагеямы.       Он не успел написать или позвонить ему. Паника так быстро отключила его мозги, что он сразу начал собираться и уносить ноги от этого места как можно быстрее. Слишком много боли в этом месте он испытал, чтобы любить приходить туда. Синяки, оскорбления, унижения, страх, отчаяние... И вся палитра этих ужасов стала впервые ему известна в этом доме. Только сейчас он уже ушёл, оставив позади свой главный источник проблем.       Ветер путался в его волосах, луна мягко светила, поливая своим серебряным светом дома вокруг, пока Шоё шёл в направлении дома Тобио, рассказывая сестре волейбольные правила, которые та с удивительным для неё вниманием слушала открывши рот. Хината любил такие моменты с Нацу, когда он действительно веселился рядом с ней, а она отдавала ему всю ту любовь, на какую было способно её маленькое сердце. Возможно, этот вечер — один из самых лучших вечеров в его жизни. И он так надеялся, что ничто его не испортит, как часто это бывает в его жизни.       Хината подошёл к воротам дома Кагеямы, поудобнее перехватил сестру и нажал на звонок, оповещая о своём приходе хозяев дома. Из здания тут же вышел Тобио, даже не удосужившись накинуть на плечи кофту. Он тут же открыл ворота, запуская внутрь гостей, не став спрашивать у Шоё что-либо — понимал, что сейчас лучше просто промолчать и попытаться хоть как-то их утешить. — Где твои родители? — спросил Хината, не обнаружив никого из взрослых. — Сейчас в Америке, — пояснил младший, — Уехали по работе. — А тебе не одиноко? Как же один живёшь? — тут же поинтересовалась Нацу, подёргав Тобио за рукав футболки. — Я уже привык и мне совсем не одиноко, — с лёгкой тенью улыбки на лице ответил тот, — Обувь снимайте и проходите на кухню — я чаю налью с печеньем. — Ура, сладкое! — воскликнула девочка и резво спрыгнула с рук брата, усевшись на маленькую табуреточку для того, чтобы снять оранжевые сандалии.       Шоё улыбнулся, глядя на сестру, и сам быстро скинул с ног кроссовки. Кагеяма уже ушёл на кухню и поставил чайник греться, а после достал тарелку с печеньем. Сегодня, судя по всему, Хината с сестрой ночуют у него. Нет, он непротив, вовсе нет, футонов хватит на всю их волейбольную команду, просто... Спать с Шоё в одной комнате, когда ничего его не сдерживает, будет непросто и довольно смущающе. Хоть завтра и среда и вставать нужно будет рано, он, скорее всего, всю ночь станет смотреть на то, как спит Хината. Расслабленный, спокойный, с раскинутыми во все стороны руками и растрёпанными рыжими волосами, рука к которым так и тянется, чтобы легонько погладить.       В помещение вошёл старший, выглядя немного подавленно, но всё спокойно и уверенно. Шоё сел за стол, уперевшись взглядом в спину Кагеямы. На нём были обычные шорты по колено синего цвета и голубая футболка, волосы немного растрёпанны, что создавало ощущение какой-то приятной и родной близости, ради которой стоит жить.       На кухню влетела Нацу, расправив руки в стороны как самолётик, и уселась на стул рядом с братом, внимательно рассматривая хозяина дома и качая свесившимися вниз ножками. Она глянула на брата, который также неотрывно смотрел на Тобио, и немного улыбнулась. Девочка ещё не понимала, что это значит, но точно знала, что тот хмурый мальчик самый лучший друг её брата и он очень хороший. А что ещё нужно пятилетней девочке знать от человека, к которому она пришла в гости со старшим братом, верно?       Младший поставил кружки с немного горячим чаем на стол, подвинув тарелку со сладким ближе к гостям, что невольно расслабились в спокойной обстановке. — Кагеяма-кун, а у тебя есть дома мячик, которым Хината играет? — почти сразу, как доела первые пару печенек и выпив залпом половину кружки, спросила Нацу. — Конечно, есть, — неожиданно быстро и ещё более неожиданным желанием ответил Тобио. Дети просто его не любят и обычно обходят десятой дорогой, а эта маленькая девочка разулыбалась ему во все зубы, чем до невозможности напомнила ему своего брата, который сидел сбоку от него и рассеянно мешал чай ложкой в кружке, — Можешь взять его, он лежит рядом с дверью, и поиграть немного на улице. — Спасибо, Кагеяма-кун! — благодарно крикнула девочка и побежала со всех ног в прихожую, попутно натягивая на себя курточку синего цвета, которая совсем не сочеталась с её сандалиями оранжевого цвета.       Когда Нацу ушла, между ними повисло молчание. Однако оно не было неловким или давящим. Оно позволяло обоим насладиться присутствием друг друга и собраться с мыслями, которые так улетали прочь. — Ты в порядке? Ничего не случилось? — тихо спросил Кагеяма, повернувшись к нему всем корпусом. — Ничего не успело случиться — мы успели убежать, — ответил Хината, от усталости потирая глаза пальцами, — Спасибо, что пустил к себе. — Не говори глупостей, — возмутился тот, отодвинув от себя пустую кружку, — Все мои слова остались в силе. Я рад, что ты мне поверил. — Спасибо, — повторил старший, сжав кулак под столом. — Вы как спать будете? В доме есть одна гостевая, родительская комната, и моя. — Пусть Нацу поспит одна, ей тоже нужно хоть какое-то пространство, — пояснил Шоё, тут же выпив весь чай, который совсем остыл. — Хорошо, — согласился парень, — Тогда тебе я постелю у... себя? — от лёгкого смущения Кагеяма запнулся, однако тут же скрыл это, что вышло вполне удачно. — Да, верно, — кивнул Хината, убирая посуду в раковину. Руки от волнения и неловкости немного дрожали, но показывать этого было нельзя, поэтому он отвернулся к окну, рассматривая палку, что валялась на лавочке под ним.       Как только младший вышел из комнаты, Шоё выдохнул и сел обратно на стул, закрыв лицо руками. Плакать не хотелось, нет. Просто нужно немного отдохнуть от всей этой суеты, прикрыть глаза, чтобы хоть на чуть-чуть забыть обо всём, что происходит вокруг. На пару минут или даже минуту. А потом можно провалиться в долгожданный и спокойный сон, каким он спит очень редко.       Через полчаса с улицы пришла счастливая краснощёкая Нацу с мячом в руках и улыбкой на лице с сияющими глазами. Однако она была и уставшей, поэтому по приходу осторожно положила мяч на пол у двери и сняла куртку с сандалиями, а после села рядом с братом, болтая ножками, что висели в воздухе из-за высоты стула. Девочка знала, что ему тяжело, но только не знала, как ему помочь. Однако сейчас её брат не выглядит таким, какой он дома. Сейчас ему нравится быть здесь, нравится быть с тем мальчиком, который дал ей мяч. Поэтому теперь она надеется, что они чаще будут приходить в это место. — Я всё постелил, если хотите, то можете лечь спать сейчас, — сказал вернувшийся Кагеяма. — Нацу, иди умойся и ложись, тебе завтра в садик, — мягко велел Хината, похлопав сестру по макушке.       Девочка лишь надула губы от недовольства, но всё же кивнула и попросила показать где находится ванная комната. Младший тут же согласился и отвёл Нацу за угол. Спустя час девочка уже спала, укрытая одеялом нежно-зелёного цвета, но всё ещё крепко сжимала в своих маленьких ручках старую игрушку, которую ей давно отдал Шоё.       Хината тихо закрыл дверь в гостевую комнату и пошёл обратно на кухню, где его ждал Кагеяма. Кагеяма... Слишком много мыслей приходило ему в голову, когда он слышал это имя или хотя бы просто оно всплывало в голове. Нежность, страх, чувство безопасности, спокойствие, дом. И всё это — один лишь Кагеяма Тобио, чувства к которому будут пылиться в его разбитом сердце до конца дней.       Шоё осторожно вошёл в нужную комнату, прежде глубоко вдохнув и тихо выдохнув, и сел рядом с хозяином. Тот, положив руку под подбородок, внимательно глядя своими тёмными глазами на старшего, который и без этого был заметно напряжён. Хотелось, чтобы Кагеяма перестал на него смотреть так пристально, и одновременно хотелось, чтобы он не отводил своего глубокого взгляда с его лица. Он желал хотя бы ненадолго завладеть всем его вниманием, побыть для него единственным... Хоть кем-нибудь. Хотелось его всего и лишь себе. Однако он понимал нереалистичность своих мечт, поэтому натянул лёгкую полуулыбку на уставшее лицо и прикрыл глаза, надеясь не дать волю рвущимся наружу слезам. — Хината, — начал Тобио, подвинувшись ближе к гостю, — Я вижу, что ты хочешь что-то сказать. Не молчи. — Нет, ничего так... — однако его прервал выразительный, но жёсткий, взгляд Кагеямы.       Всё верно, они договорились, что больше не станут друг другу лгать. Однако Шоё не обладал такой смелостью, чтобы раскрыть самое сокровенное в себе. Да, он хотел, чтобы его влюблённость оказалась взаимной. Да, всё его естество тянется к ласке и заботе, которая исходит от его друга. Да, да и ещё раз да. Но он не готов заплатить сулящую цену за провал и отказ. Это, наверное, убьёт его окончательно. Легче жить в незнании, представляя, что Тобио всё же любит его, чем точно осознавать, что все фантазии навсегда останутся лишь фантазиями. — Ты всё ещё можешь доверять, — Кагеяма положив руку на его плечо, показывая свою поддержку.       Ему было больно видеть его таким: загнанным, отчаявшимся, уставшим и напуганным. Он хотел сделать что-то, чтобы помочь Хинате. Однако просто не знал, что мог и должен сделать. Но показывать свои настоящие чувства в такой ситуации не стоит. Тому и так тяжело, а сейчас ещё он со своей влюблённостью как снег на голову свалится. Если это окажется не взаимно, то, зная Шоё, тот станет ощущать вину за свой отказ. Да, эти чувства уже сдавливали всё внутри. Да, хотелось уже всё вывалить и освободиться от груза тайны. Да, однако... Это могло сделать всё ещё хуже.       Они оба боялись платить цену за возможное счастье или боль. Страх — это сильное слишком чувство, порой перевешивающее смелость. Страх, страх, страх... и Шоё, и Тобио живут в этом аду, снедаемые им полностью. Однако бывает, что человек устаёт бояться и наступает на горло своему страху, делая то, чего хочет сердце, а не ум. — Всё будет хорошо, я тебе обещаю, — тихо сказал Кагеяма, надеясь успокоить друга своими словами. — Как ты можешь обещать то, что заведомо невозможно? — со спокойным лицом спросил Хината. — Ты о чём? — недоумевал младший, чем мог задеть Шоё. — Что ты знаешь о моей жизни, чтобы разбрасываться такими пафосными клятвами? — возмущённо произнёс старший, глядя в глаза Тобио, — Может, что у меня нет денег для оплаты учёбы Нацу? Или о том, что мне придётся бросить волейбол, чтобы пойти работать? — после этих слов из глаз Хинаты потекли слёзы, падая уже остывшими каплями на стол, — А может о том, что мне нужно бросить почти всё, чем люблю и дорожу, чтобы просто жить, а не выживать? Или что все мои чувства к тебе могут оказаться единственным счастливым воспоминанием за всю жизнь? — Что... Что ты сейчас сказал? — ошарашено проговорил Кагеяма. — Что... Молчи, просто молчи. Не говори ни слова, — закрыв лицо руками, совсем отчаявшись попросил тот, ненавидя себя за своё подобие истерики.       Что теперь Тобио скажет ему? Отвергнет и выгонит из дома, с отвращением смотря вслед? Неловко промолчит, отведя глаза в сторону? Извинится и откажет, снова создав пропасть между ними? Что? Что? Ведь любой из этих вариантов будет для него последним выстрелом в сердце.       Слёзы всё не останавливались, стекая по внутренней стороне рук вниз, оставляя после себя мокрые холодные дорожки. Жёлтый свет, исходящий от резной люстры, был ярким, но не перекрывал лунный свет из окна, которое было приоткрыто. С улицы поддувал лёгкий тёплый апрельский ветер, принося ощущение ожидания чего-то нового. Мир вокруг шёл полным ходом, только них двоих он словно остановился.       В тот момент, когда Хината почувствовал на своих плечах и спине руки, что обняли его, всё внутри перевернулось верх дном, а сам он застыл и будто перестал дышать. Что... что происходит? — Я понимаю, — прошептал в ответ спустя время Кагеяма, сев почти вплотную к Хинате и прижав его к себе, — Я больше не буду обещать такого, если тебе это не нравится. — И... Это всё, что ты хочешь сказать? — спросил Шоё, с ужасом ожидая ответа. — Я люблю... тебя, — сдавленно и совсем тихо, но не настолько, чтобы не было слышно, прошептал младший, погладив Хинату по волосам.       Всё, на что был способен Шоё после этих слов, это наконец расслабиться и лечь на плечо Тобио, не имея сил даже на то, чтобы утереть влагу с бледных щёк. Мыслей в голове просто не осталось, хотелось побыть рядом с Кагеямой, не думать о будущем, не думать о грядущих проблемах, не думать о чём-то, кроме Тобио. Тот сидел рядом с ним, обняв левой рукой за плечи и положил его голову на своё плечо, позволяя немного отдохнуть.       Между ними словно ничего не изменилось. Они были всё так же близки, доверяли друг другу, те же чувства были внутри. Только сейчас они точно были взаимны и было больше... возможностей. Будто их отношения просто перешли на новый уровень, как в игре, где ты победил босса. Однако в их случае они победили не злодея, а лишь самих себя.       Шоё в ответ смог лишь обнять того в ответ левой рукой за талию, а после прикрыть глаза. Тобио улыбнулся, глядя на такого разнеженного и родного Хинату, и поцеловал того в макушку, заставляя незаметно краснеть и опускать голову чуть ниже, прижавшись правой щекой к груди. Такой ласки и нежности ему не хватало всю его чёртову жизнь, а сейчас он может взять её столько, сколько захочет. А хочется заснуть в его руках, переплетя ноги и укрывшись одним одеялом. — Ты не хочешь спать? — спустя какое-то время спросил Кагеяма, зарывшись носом в волосы старшего. — Наверное, — сонно ответил Шоё, совсем не хотя отпускать младшего, на плече которого было так удобно лежать. — Пошли, уже почти одиннадцать, — с лёгкой улыбкой сказал Тобио и осторожно помог парню подняться. — Слушай, а мы... это... — замялся Хината, немного краснея, но пребывая всё таким же сонным. — Что? — поинтересовался младший, поддерживая его за локоть. — Ну... встречаемся, или нет? — чуть слышно проговорил старший, отведя глаза вниз.       После этого вопроса Кагеяма остолбенел, сам смутившись не меньше, но тут же взял себя в руки. Однако Шоё удалось сделать это всяко быстрее него самого. — Будешь моим парнем? — тихо, но уверенно спросил тот, глядя в глаза Тобио. — Конечно, — улыбнулся Кагеяма, смотря прямо на Хинату.       Тобио медленно наклонился вниз, приближаясь к лицу Шоё, который всё также неотрывно смотрел в его глаза, и положил ладони на его талию. Старший в тот момент смог лишь обвить его шею своими руками и подвинуться ближе к нему. Сердце обоих не застучало сильно быстрее, не было бабочек в животе или чего-то подобного, как принято считать. Были лишь нежность внутри и ощущение родной близости, которая теперь не казалась призрачной. Этого для них было более, чем достаточно.       Момент, когда их губы соприкоснулись, Хината смело начал считать самым счастливым в своей жизни.

***

      После всего, что между ними произошло за последние два часа, Шоё не считал чем-то смущающим завалится спать на одну кровать с Тобио. Может и была мысль о том, что вполне возможен неоднозначный конец этого действия, а потом она тут же пропала, после того, как он увидел краснеющего Кагеяму. Всё это будет когда-нибудь потом, а сейчас им просто надо окончательно понять, кем они теперь являются друг для друга.       Хината окончательно расслабился в объятиях Кагеямы и уложил на его бок левую ногу, пока последний снова гладил его по волосам, словно не веря в происходящее. Все эти месяцы Хината казался для него далёким и недосягаемым, а в эту самую секунду лежал в его объятиях, сонно зевая и прижимаясь к его собственным рукам. Отпускать его не хотелось вообще, однако до утра осталось всего шесть часов, а после звона будильника придётся встать и снова быть таким, как обычно.       Однако для них уже ничего не будет как обычно. Сейчас они есть друг у друга, и этого достаточно, чтобы быть уверенным в завтрашнем дне.       Тобио притянул Шоё ближе к себе, словно боялся, что тот может сбежать в любой момент. Старший лишь улыбнулся и уложил голову на его грудь, прикрывая глаза. Теперь ему не было страшно, что кто-то зайдёт в комнату и побьёт его, либо что-то сделает с Нацу. Он был в самом безопасном доме на свете, где снова мог побыть собой, не получив за это очередной пощёчины от жизни. Он мог ощущать себя нужным и любимым, а не позором семьи или ошибкой чьей-то молодости. Здесь был человек, который считал его солнцем и помог снова засиять, хоть пока лишь слабо и тускло, но всё же засиять. Он больше не может дарить свой свет кому-то другому, но это не казалось таким важным, когда глаза самого близкого человека смотрели на него с такой безграничной любовью и заботой.       Тобио посмотрел в карие глаза Шоё, что всё ещё слабо улыбался, и поцеловал его в лоб, на что получил в ответ более широкую улыбку, чем мгновение назад, от чего сам немного приподнял уголки губ. Хината был рядом с ним, был только его, одарял своими светом и теплом только его. Был весь для него, такой доверчивый и открытый. Больше никто таким его не видит. И это понимание грело душу. Все же Хината ему доверяет и позволяет узнать о себе ещё больше.       Кагеяма часто чувствовал себя ненужным и никчёмным. Какое-то время назад это ощущение стало появляться в его жизни чаще, сдавливая всё живое в нём, что ещё было таковым. Однако сейчас он переставал думать об этом. Когда Шоё обнимает и просто даёт понять, что больше не оставит, Тобио больше не был ненужным и никчёмным. Он был важным, любимым и нужным.       Им было хорошо как никогда в эти моменты. Часы почти слышно тикали, за окном почти полная тишина, небо оставалось всё таким же чернильно-чёрным, сверкая россыпью звёзд, а в комнате раздавались лишь еле уловимые шепотки и тихие смешки. В воздухе всё также витал апрельский запах мечт, надежд и ожидания чего-то нового, только к нему примешались радость, нежность и нескрываемый ураган влюблённости, какой бывает только шестнадцать лет.       Они не знают точно, что им готовит судьба, стоя за углом и не давая ни единой подсказки. Однако они точно знают — больше они друг друга не отпустят, что бы ни случилось.