Убей меня.

      Инцидент со "Смертью Небожителей" не привёл ни к чему, кроме больших потерь. Немало жизней отобрали друг у друга противники. А двое главных соперников, от которых зависел успех всего, инсценировали свои смерти. Дазай, как на зло, жив. Свести счёты с жизнью всё ещё числится в его планах, но он уже не так горит этой идеей. Демон как-то навёл его на мысль, что вовсе не обязательно изощряться и прыгать с моста, или залезать в бочку. Всё можно закончить чрезвычайно быстро и просто: одним точным выстрелом или ловким движением лезвия. Но теперь его жизнь уже не так скучна, как раньше, и она отчасти обрела смысл в лице одного человека(точнее Дьявола, а может быть и ангела, кто знает), хоть Осаму и не отдаёт себе отчёт в этом.       Достоевский устал... Устал быть главным, устал быть Дьяволом... Теперь он усомнился в том, что избрал верный путь в жизни, хоть тоже не хотел в это верить. По ночам Фёдор смотрит вдаль и уже не видит мир, который должен очистить. Он вообще мало что видит перед собой... из-за нахлынувших слёз... Зато он знает, что перед ним мир, в котором живёт тот, ради кого живёт и он сам... Осаму... С такими мыслями он вытаскивает замёрзшие ноги из окна, перекатывается на кровать, укутывается в одеяло и ещё долго не может заснуть, угнетаемый собственным существованием... Оба окончательно сломались, и каждый по-своему...       Русский пробудился от мимолётной дремоты и потянулся к смартфону. На экране он увидел сообщение от знакомого до боли абонента. Оно было коротким, настолько, что Достоевскому могло показаться, что его обделили. Но в нём Фёдор нашёл спасение. Оно гласило: "Ты жив?". Ответ последовал тут же: "А ты?" На лице Дазая заиграла столь желанная надежда. "Тебя ждать?" Ответа не последовало...       Через какие-то пару минут Дазай смотрел на Достоевского, стоящего на пороге его квартиры. И без того тощий и мертвецки белый Фёдор побледнел ещё сильнее. Сальные нестриженые волосы ниспадали на плечи, губы и руки тряслись. Мешки под глазами стали больше, синяки теперь были видны ещё отчётливее, а сами глаза... Боже... Два холодных аметиста, ранее не способные на выражение каких-либо эмоций, теперь говорили:

"Ты помнишь обо мне?

И думаешь, что я не помню?

Ты помнишь всё:

Как сердце обливалось кровью,

И как дыханье обрывалось в тишине?

Ты помнишь клетку?

Помнишь в клетке крысу,

Ночные крики во владениях мглы?

Ты не забыл? В кромешной тьме

Я обещал всё помнить о тебе...

Так загляни теперь в глаза той крысе,

Скажи, что жил и ждал её. Она

Пришла... Чего же медлишь ты?

УБЕЙ МЕНЯ!"

      "УБЕЙ МЕНЯ!" - вырвалось из груди Русского тяжёлым хриплым выдохом. Осаму опешил, и даже не попытался этого скрыть. Как ни странно, на его лице не было привычной издевательской ухмылки или ледяного равнодушия. Шатен был шокирован: он не ожидал, что сможет прочесть всё вышесказанное в глазах уставшего Беса, не думал увидеть его в таком отчаянии. Правда, ему и самому не было чуждо это отчаяние...       Раньше. Но существо, стоявшее сейчас перед ним в столь жалком виде, стало для Дазая заменой счастью. И так просто терять счастье, с которым он только что встретился, явно не входило в его планы. Осаму медленно, неуверенно, будто опасаясь чего-то подошёл к Достоевскому и протянул ему руку через порог. Реакции не последовало. Тогда он взял Фёдора за рукав белой рубашки и попробовал притянуть к себе. Тот поддался. Дазай осторожно, словно опасаясь сломать, ввёл своего павшего Бога в квартиру, следя взглядом за каждым его движением. Опешивший Фёдор, несмотря ни на что, успел прикрыть входную дверь...       Они прошли по коридору и вошли в комнату. Здесь Осаму остановился, отпустил руку Достоевского и ещё раз посмотрел ему в глаза. "Ты точно хочешь, чтобы я это сделал?" - мрачно спросил Дазай. "Да."       Демон не понял, что произошло в следующее мгновение. Он видел, как в руке его возлюбленного мелькнуло лезвие, а дальше...       Шатен стоял, прижавшись к ледяному от холода и любовной лихорадки Дьяволу, обдавая его тело теплом. Незадействованный нож покоился в руке Осаму, которой он приобнял Фёдора за талию. Вторая рука расположилась чуть выше - на спине. Дазай вместе с полуживым Достоевским упали на диван.             Оказавшийся сверху несостоявшийся убийца прошептал на ухо несостоявшейся жертве: "Я не могу тебя убить. Я люблю тебя". Шатен аккуратно, чтобы не поранить Бога, вынул руку с ножом из-за его спины и откинул нож в сторону. Теперь, когда обе руки были свободны, он хотел приподняться. Но это ему не удалось, так как Фёдор успел уловить суть происходящего и не хотел отпускать Осаму. Через секунду их лица оказались в опасной близости друг к другу. Достоевский ухмыльнулся той ухмылкой, на которую не был способен с их последнего разговора. Теперь он был удовлетворён. Сколько он томился в ожидании этого момента, и наконец дождался. Губы бывших врагов слились в долгом поцелуе...

Несколько месяцев назад | в тюрьме

- Слушай, вот ты суицидник. А у тебя есть какие-либо требования на счёт того, как именно ты хочешь встретить смерть? - Очень мило с твоей стороны интересоваться подобным. Хотя... Какая тебе разница, если ты всё равно убьёшь меня при первом удобном случае? - Чтож, - Фёдор ухмыльнулся, - всё же мне интересно узнать о твоих предпочтениях, - Достоевский всем своим видом пытался изобразить крайнюю заинтересованность. - Ладно... Но предупрежу сразу, это долгая история. - Дазай ненадолго притих, задумавшись с чего бы начать. - Поначалу мне вообще не очень то важно было, как и с кем, просто хотелось умереть. Потом я подумал, что было бы приятнее и несколько элегантнее совершить двойной суицид с прекрасной девушкой, но, к сожалению, желающих я так и не нашёл (позволил себе усмехнуться). Ну а теперь, когда я здесь... В гордом одиночестве... Но, конечно, мне кажется, лучше всего умереть рядом с любимым человеком, - чуть погодя добавил шатен в камере напротив. - С любимым человеком, говоришь? - задумался Демон, - А таковой имеется? - сердце Дьявола забилось чаще. Сейчас может решиться его дальнейшая судьба. - Позволь я воспользуюсь привилегией молчания из-за того, что мы как минимум враги, и проигнорирую этот вопрос, - в глазах Осаму блеснула хитрая искорка. - Конечно, имеешь полное право, - Достоевский слегка расстроился, но не показал виду. - Спокойной ночи. - Ага, - но вдруг Дазай спросил, - кстати, ты в курсе, что кричишь по ночам?       Фёдор, успевший отвернуться и начавший раскладывать постель, уставился на шатена ошарашенным взглядом. "Неужели он понял, что мне снилось?" - пронеслось у него в голове.       Дазай довольно хмыкнул и повернулся на другой бок. - Спокойной ночи) Дьявол не ответил...       На следующее утро, за завтраком Осаму спросил: - Не думаешь, что пора уже сделать "это"? - Что "это"? - Как будто ты не понимаешь... Умереть, одному из нас.       Фёдор давно ждал этих слов, но, чтобы придать ситуации трагичности, изобразил максимально удивлённое лицо, которое резко сменилось адской ухмылкой. - Отличная мысль...       Через секунду оба преступника оказались на нижнем этаже в компании товарищей Достоевского: Гоголя и Сигмы. - Нас большинство, так что, думаю, понятно, кто здесь умрёт, - с наигранным торжеством произнёс Демон. В тот же миг раздался выстрел в спину, и, если бы Дьявол рефлекторно не отшатнулся в сторону, то непременно уже лежал бы при смерти.       Стрелял Гоголь.       Фёдор обернулся, и, увидев трясущегося всем телом Гоголя в слезах и с нацеленным на него пистолетом, расплылся в обаятельной улыбке. Ему будто бы показалось забавным это покушение. Достоевский подошёл к Гоголю вплотную, так, что дуло его пистолета уткнулось Фёдору в грудь. Гоголь не двигался. - Так ты задумал убить меня? - Фёдор потянулся к лицу коллеги чтобы активировать способность, но тот молниеносно прогнулся и пробежал под рукой Достоевского, а оказавшись у него за спиной снова выстрелил. Теперь Достоевский уже был готов к атаке: "Сигма!" - крикнул стратег Небожителей и поймал летящий в его направлении пистолет. Один точный выстрел, и несчастный клоун на полу истекает кровью. Дьявол смотрит на друга, которого собственноручно лишил жизни и мечты. Гоголю не под силу было справиться с чувствами к самому близкому, самому дорогому для него Дьяволу, и это его погубило. В глазах Достоевского нет жалости, они как всегда холодны и безучастны. - Убей меня! - Дазай произнёс это спокойно, без всякой насмешки или вызова, это прозвучало как мгновенный каприз, пустяк. Демон поднял взор: но теперь лёд в его прекрасных глазах оттаял, теперь он одним лишь взглядом вопрошал: "Что? Зачем?". Быстро взяв себя в руки, спрятав смущение и волнение, Фёдор приблизился к Дазаю. Двое высоких, красивых мужчин гордо смотрели друг на друга. Пока Достоевский не подошёл ближе и не прошептал: "Нет. Никто из нас не погибнет". Почти касаясь губами уха соперника, Фёдор добавил: "Мы с тобой должны жить в этом бренном мире, пока не расплатимся за все свои грехи". - Сигма... Знаешь, зачем ты пришёл на этот свет? - Ч..что? - Чтобы страдать. Страдать и отчаиваться(лицо Сигмы исказилось гримасой ужаса). И чтобы в нужный момент...просто умереть. Достоевский надавил на курок. Сигма бездыханно рухнул наземь. - И что ты будешь делать теперь, когда остались только мы вдвоём? - Осаму вопросительно поднял бровь и наклонился ближе к лицу убийцы. - Сбегу. Но сначала... - Фёдор аккуратно взял из руки Гоголя оружие и отдал Дазаю, - это может пригодиться. В конце концов, я могу передумать и не откладывать твою смерть в долгий ящик. - А чего, собственно, ты ждёшь? - Я? - Достоевский повернулся лицом к Осаму, и тот увидел широкую улыбку на лице человека, который только что убил двух сильных эсперов, - а я буду ждать, пока у тебя появится любимый человек. Хочу для тебя лучшей смерти. Когда будешь готов, просто дай знать. - с этими словами Достоевский зашагал в сторону выхода, не став дожидаться Осаму. Через некоторое время он услышал шаги стремительно догоняющего его шатена, но не мог и предположить, что Дазай предпочтёт с ним распрощаться ТАКИМ образом. Нагнав Фёдора, Осаму навалился на него сзади, чуть не сбив с ног. Это были объятия. Объятия благодарности. - Тогда я обещаю, что не заставлю ждать долго, - прошептал он.       Снова наше время |       Фёдор остался у Осаму на ночь. Да и вряд-ли на одну. Ведь теперь, когда два одиночества обрели друг друга, их уже некому разделить в пустом мире. Дазай сидит на подоконнике, вглядываясь в ночное небо, пытаясь найти в этой кромешной темноте хоть что-то, что может озарить его жизнь, кроме Достоевского. И не находит. На полу, около батареи, дремлет согревшийся Демон. Он держит своё счастье за запястье и просыпается, как только оно выскальзывает из рук. Сейчас ему впервые за долгое время ничего не снится, и это не может не радовать: это значит, что ему хорошо и в реальности.       Последние несколько месяцев он всё время видел один и тот же сон, который заставлял его метаться и кричать от безысходности.       Фёдор шёл во мгле, где нет ничего. Просто мгла. Он поднимал голову и видел над собой свет. Белый, чистый, но неприступный и недосягаемый, свет приближался. Казалось, что он совсем близко, до него можно с лёгкостью дотянуться, но сколько Достоевский ни тянулся, ни подпрыгивал, он никак не мог достичь этого света. Затем у света постепенно появлялась форма. Теперь он становился ангелом, безымянным ангелом. Но Фёдор почему-то понимал, что это был Осаму. Ангел протягивал руку к тьме, и падший Бог, тоесть Дьявол, протягивал руку к свету. Но как только их пальцы соприкасались, то, на чём стоял Достоевский, падало вникуда, и вместе с этим падал и сам Фёдор, крик которого растворялся в пустоте.       Так Дьявол просыпался каждый раз, с криком и в холодном поту, с чувством, что это никогда не закончится. Но, к счастью, с сегодняшнего дня это больше никогда не повторится.       Дазай проснулся первым. Он проспал совсем не долго, но этого было вполне достаточно. Не удивлённый тем, что Достоевский ещё спит, он приготовил завтрак и сел ждать пробуждения любимого. Демон проснулся и увидел перед собой любимое лицо. "Хочешь, поспи ещё", - Дазай чмокнул Достоевского в макушку. "Нет, я выспался" - протирая глаза ответил Фёдор, - "Пойдём прогуляемся, я давно не был на улице". Это пожелание, конечно, показалось Осаму несколько странным, но, несмотря на голод, возражать он не стал. Через 10 минут они уже шли по мокрым улицам Йокогамы.       Каждый переулок был до боли знаком Дазаю, и только некоторые вызывали какие-то воспоминания у Достоевского. Они поднялись на мост. Сколько раз Дазай перекувыркивался через эти перила в попытках покончить с жизнью. Сейчас он ни за что не сделал бы этого, ведь сейчас смысл его жизни стоит рядом с ним. Сколько раз они приходили на это самое место в период разлуки, но ни разу не встречали друг друга. Сейчас ни один из них не заплачет и не уйдёт отсюда, сбегая от боли и тоски. Теперь они стоят здесь вместе, и ни один не покинет это место, не взяв с собой другого.       Достоевский подошёл к Дазаю сзади, развернул и прижал к перилам спиной, заставив его опасно прогнуться над водой. Осаму посмотрел в глаза Демону. Хотя, какой уж тут Демон. Разве Фёдор теперь Демон? Нет, для Осаму он - Бог, солнце, свет, идеал. Да и глаза теперь у него не стеклянные, не ледяные, даже не оскольчатые. Они совсем другие: в них правда, искренность, тепло и... грусть? Откуда грусть? Разве он не счастлив? Чтобы искоренить грусть в глазах Достоевского, Дазай сложил руки у него на шее, тем самым максимально притянув его к себе, и поцеловал. Но вместо ожидаемой реакции, на щёку шатена упала слеза. Фёдор плакал. Знаете, как больно, когда плачет самый дорогой тебе человек, когда не понимаешь, из-за чего он страдает, когда не можешь помочь ему? Вот что ощутил Осаму перед тем, как оказаться в свободном полёте. Он в обнимку с Богом вниз головой летел с моста. - "Что ты..?" - только и успел произнести Дазай до того, как оказался под водой. Через несколько минут оба потеряли сознание. Они очнулись где-то не в этом мире. Или не очнулись вообще? Да, точно, они мертвы, а это просто их искалеченные души на небе. Душа Осаму: "Зачем ты это сделал? Мы ведь могли просто жить счастливо!" Душа Фёдора: "Я лишь выполнил обещание, данное тебе. Мы всё равно должны были умереть. И ты это прекрасно знаешь..."