Ночь в борделе

Волосы у Даки волнистые. Скорее всего, из-за замысловатых причесок темные локоны вынуждены оставаться в течение нескольких дней подряд, и теперь, когда ты распутываешь косы ее волос, они ниспадают по спине, как волны. Расческа, которой ты проталкиваешь пряди, немного разглаживает локоны, но они все равно отскакивают назад, когда она проходит. Даки хмуро смотрит на свои волосы и стонет.— Черт. Это некрасиво. Я специально сказала этой старой ведьме, чтобы она не завязывала его слишком туго.Ты мычишь, продолжая водить расческой по ее волосам.— Я не думаю, что это уродливо. Ты всегда прекрасна, несмотря ни на что, — ты делаешь паузу, осторожно следя за ее хмурым лицом, — Даки. Хмурое выражение не разглаживается.— Да, да. Ты всегда мне льстишь. Это не поможет тебе переспать со мной сегодня ночью. Я устала.— Я не собиралась спать с тобой, — говоришь ты, испытывая некоторое облегчение от того, что девушка не прокомментировала твое использование ее настоящего имени. Должно быть, сегодня вечером она в хорошем настроении, хотя ее слова и поступки говорят об обратном. В любом случае, это всегда минное поле, когда дело касается ее. Иногда тебе везет, а иногда нет.— Да, конечно, — фыркает Даки, наклоняя голову, чтобы встретиться с тобой взглядом. Ее накрашенные губы надуты, а по краям губы виднеются красные пятна. Ты поднимаешь руку, чтобы вытереть их.Она открывает рот, сверкая клыками, как будто хочет укусить тебя за большой палец. Смеясь, ты отдергиваешь руку, и она надувает губы еще сильнее.— Т/и, — скулит она, опуская голову, чтобы прислониться к твоей ключице. В зеркале отражаетесь вы двое, и вот так вы кажетесь почти нормальной парой, — я теперь такая уродливая! Эта старая ведьма испортила мне прическу!— Ты не уродливая, — говоришь ты с легким весельем. Твои руки тянутся, чтобы обхватить ее за талию, и Даки удовлетворенно мурлычет, сильнее прижимаясь к твоей груди. Ты берешь прядь ее волос и наматываешь ее на палец, — я думаю, что это мило.Даки шлепает тебя по руке.— Прекрати это! Ты делаешь только хуже!Ты хихикаешь и зарываешься лицом в ее волосы. Запах жасмина и ароматических духов окутывает ее, как дым.— Я уверена, что все утрясется к тому времени, как наступит утро.— А потом эта глупая сука снова все испортит, — фыркает она, — я должна преподать как-ее-там урок. Я думаю, она ненавидит меня или что-то в этом роде.— Она, наверное, завидует твоей красоте.— Возможно. Мне должно быть жаль ее за то, что она родилась такой чертовски уродливой, ха, — Даки корчит рожу зеркалу.Ты посмеиваешься над ее заявлением. Даки иногда может вести себя довольно властно и эгоцентрично, а иногда это пугает, но сегодня у нее такое игривое и беспечное настроение, что это почти очаровательно. Ты ловишь ее взгляд в зеркале, и невольно на твоих губах появляется мягкая улыбка.— Что? — спрашивает она, — на что ты смотришь?— Ничего.Она ерзает в твоих объятиях, извивается, когда ты отказываешься отпускать ее, и садится тебе на колени. Ее надутые губы возвращаются в полную силу, когда она скрещивает руки на груди.— Скажи мне, — по-детски требует она, — или я заставлю тебя сегодня спать на улице.Она этого не сделает. Она всегда так говорит и тоже всегда сдается в любом случае. Тем не менее, ты протягиваешь руку, чтобы заправить выбившуюся прядь волос ей за ухо, удивляя вас обоих своим смелым поступком.— Ничего, — повторяешь ты, — я былв просто поражена тем, какая ты красивая.Даки прищуривает глаза, как будто невероятно подозрительно.— У меня уродливые волосы.— Это не так.— Это так, — скулит она. Хватает несколько прядей и сует их тебе в лицо, — смотри! Теперь они все вьющиеся и волнистые!Ты опускаешь ее руку, но не раньше, чем запечатлеешь поцелуй на костяшках ее пальцев.— Ты все еще хорошенькая.Почти румянец темнеет на ее бледных щеках, скрытых слоями макияжа, который она все еще носит. Даки некоторое время смотрит, не находя слов, прежде чем выпрямиться, как будто восстанавливая самообладание.Она никак не может прийти в себя.— Т/и, — протестует она, — перестань так на меня смотреть.— Как смотреть?— Вот так! — Даки указывает на твое лицо. Ты скосила глаза, следуя за ее пальцем, — прекрати это!— Но я ничего не делаю, Даки, — возражаешь ты, лукаво ухмыляясь ей. Ты сжимаешь ее за талию, и Даки раздраженно надувает щеки.— Ты невозможна, — фыркает она, снова поворачиваясь лицом к зеркалу. Ты с радостью приветствуешь смену позы, особенно когда Даки снова кладет голову тебе на грудь, — ненавижу тебя.— Это не моя вина, что я забываю, как дышать рядом с тобой, — говоришь ты, целуя ее в макушку, чтобы скрыть свою улыбку, — знаешь, у меня от тебя перехватывает дыхание.— Перестань быть такой дрянной! Это отвратительно! — жалуется Даки, отворачивая лицо в сторону, как будто пытается спрятать его от тебя. Ты хотела бы, чтобы ее лицо не было так сильно накрашено, хотя бы для того, чтобы ты могла видеть, как ее щеки краснеют от смущения при твоих словах.— Но я ничего не могу с собой поделать, когда ты заставляешь мое сердце петь всякий раз, когда мы вместе, — поддразниваешь ты.Даки пристально смотрит на тебя.— Я ненавижу тебя.— Я знаю.— Сегодня ты будешь спать на улице.— Я знаю.Ты удерживаешь ее взгляд. Даки любит устраивать состязания в гляделках между вами двумя, как бы пытаясь утвердить свое доминирование в отношениях, но почти всегда терпит неудачу дольше, чем ты. Действительно, Даки отворачивается через несколько секунд, мило нахмурив брови и поджимая губы, глядя на тебя. Так трудно воспринимать ее всерьез, когда она в таком состоянии, вся в милых истериках и детском раздражении. Ты щипаешь ее за щеку, а так же рвешь её одежду, и она поворачивается к тебе, широко раскрыв глаза от удивления, прежде чем прищуриться.— Ты! — кричит она, — прекрати это! Я не достаточно взрослая! Не рви на мне одежду!Ты смеешься. Спустя час Даки -Аааахх, п-папочка... П-посильнее, пожалуйста... Вы смеетесь..