Похорони меня среди астр

Расправленная постель ещё хранила тепло. Чуть помедлив, Сасори забрался под одеяло. За окном ветер шелестел сухими листьями, а в квартире пахло кофе, масляными красками и астрами. Тихо скрипнула дверь, в комнату вошёл Дейдара с подносом в руках. - Эй, ты что, снова собрался спать? Сасори молча подтянул одеяло к подбородку, как делал в детстве, когда не хотел вставать в школу. Дейдара поставил поднос на тумбочку и, недолго думая, забрался на кровать. От юноши пахло травами и мёдом, и Сасори это очень нравилось. А ещё у него были нежные руки, которые хотелось целовать, и шёлковистые волосы, которые хотелось перебирать или прижимать к губам, и белая кожа, которую хотелось ласкать, изучая все изгибы его тела, находя чувствительные точки и не думая о приличиях. Потому что Дейдара никогда не думал о такой ерунде, а, значит, и Сасори мог забыть о ней. Дейдара никогда не стеснялся удовольствия, позволяя любовнику прикасаться к нему так, как хотелось Сасори, беззастенчиво наслаждаясь физической стороной страсти. Наверное, это было правильно. В конце концов, какое отношение к ним имели все эти глупые старые правила, гласящие, что всё, происходящее в этой маленькой комнате, неправильно и подлежит осуждению? В полутёмной спальне были только они двое, и думать об огромном и пугающем мире за её стенами означало бы только попусту терять драгоценное время. Сасори никогда не ожидал, что влюбится так сильно. Это было чувство, близкое к одержимости, и оно сжигало до костей, но юноша был счастлив. Впервые за долгое время вся его осмотрительность летела к чертям, но даже это больше не пугало. Осеннее солнце играло с тенями и попадало в ловушку штор, а рябина и черёмуха стерегли полумрак комнаты, ссутулившись у самого окна. Сасори водил кончиками пальцев по спине любовника, задрав его свитер, но не торопясь снимать. Дейдара только тихо хихикал от щекотки и дышал чуть чаще. Сасори зарывался лицом в его волосы, забывая, что своим запахом они обязаны женскому шампуню, потом оттягивал ворот белоснежного свитера и целовал его шею, доходя до мочки уха. - Мне скоро уходить, - беспомощно и сладко вздохнул Дейдара. Сасори знал, что, если удастся отвлечь любовника ласками от мыслей о делах, то никуда он не уйдёт. Сасори прикусил чувствительную кожу, одновременно проведя рукой по груди. Дейдара судорожно вздохнул. Иногда это срабатывало, но – не в этот раз. Дейдара выскользнул из его объятий и из кровати, поправляя свитер. - У меня действительно важная встреча, - сказал он, неосознанно водя рукой около уха, там, где только что его целовал Сасори. Тот натянуто улыбался, и Дейдара говорил: - Я ненадолго, - и проводил ладонью по непослушным волосам любовника. Как только хлопала входная дверь и ключ поворачивался в замочной скважине, Сасори чувствовал себя до странности опустошённым. Потому что когда Дейдара уходил, даже ненадолго, юноша понимал, что в нём что-то изменилось, бесповоротно, и когда-то привычное одиночество казалось чужим, как старый когда-то такой уютный свитер, долгие годы пролежавший в недрах шкафа и извлечённый оттуда на свет Божий. И тогда Сасори пил давно остывший кофе, искал у себя симптомы обострения хронической болезни и думал о странной абсурдности увлечённости жизнью. В этом не было ничего нового. Каждый раз, когда в город суетливо врывалась осень, разбрасывая листья и рассыпаясь каплями дождя, юношу посещали мысли о преходящести всего земного. Возможно, причиной тому служило заболевание лёгких, обострения которого приходились именно на это время года. Заболевание это было столь же неизлечимым, сколь и несмертельным, разумеется, при соблюдении некоторых мер, однако Сасори всё равно боялся, что очередная осень станет последней. А потом, устав от бесплодных размышлений и с удивлением обнаруживая, что его руки и одежда всё ещё пахнут мёдом и дикими травами, юноша начинал рисовать, поначалу, как и в любви, чувствуя себя неловким и неумелым, но постепенно всё больше доверяясь голосу души, ведущему его руки, его глаза и чувства. И тогда картина словно бы рождалась сама. В тот день он нарисовал себя с закрытыми глазами в окружении астр, несоразмерно больших, и, зная, что Дейдара будет браниться, написал название: «Похорони меня среди астр». Картина, выполненная пастелью, была похожа на дрожащий сентябрьский воздух. Разглядывая свой образ в окружении названных звёздами цветов, Сасори прислушивался к шорохам за окном, желая услышать знакомый звук шагов, понимая, что ещё слишком рано и что он всё равно едва ли узнает шаги возлюбленного. Косые закатные лучи скользили по комнате, золотисто-розовой пудрой ложась на выцветший ковёр и на старое пианино, пока их не прогоняли сиреневые сумерки, с каждым днём всё раньше и раньше. Тогда юноша подходил к окну и вглядывался в ведущую к подъезду дорожку, засыпанную золотыми листьями. Около дома, словно мохнатые от тумана звёзды, качались астры. Дейдара всегда возвращался чуть позже, чем рассчитывал его любовник. И Сасори сидел за столом, напряжённый и оцепеневший, прислушиваясь к своим ощущениям, пока ему не начинали мерещиться боли в лёгких. В двери поворачивался ключ, замок глухо ворчал и тихие шаги нарушали хрустально-синее одиночество. Сасори вздрагивал, словно разбуженный от кошмара, но не мог стряхнуть гипнотическое оцепенение. Дейдара не включал свет, каким-то непостижимым образом умудряясь не задеть ничего по дороге, и обнимал сидящего за столом похожего на статую человека. Сасори закрывал глаза, отдаваясь мягкости исходящего от любовника тепла. От него пахло вином и чужими сигаретами и – неуловимо – осенью, а вот аромат шампуня исчезал. - Ты так поздно, - говорил Сасори. - Да… засиделся допоздна, и ты же знаешь, что мне очень далеко возвращаться сюда, всё-таки это не очень удобный для меня район, - улыбался Дейдара, и Сасори вновь казалось, что из-за него возлюбленный отказывается от чего-то важного. Молчание окутывало их, как тёплая вода. - Астры завяли, - сказал Дейдара. - Ещё днём нужно было выкинуть их. - Чёрт с ними, - сказал Сасори, не желая, чтобы любовник разорвал объятия из-за такой ерунды, но тот уже отстранился и уверенно направился к окну. Конечно, купить астры в каком-нибудь магазинчике ему не приходило в голову – зачем, если около дома целая клумба этих цветов? Дейдара открывал окно, впуская холодный сырой воздух, и вылезал на улицу. Сасори тяжело вздыхал, глядя ему вслед, боясь, что какой-нибудь страдающий бессонницей сосед заметит эти ночные похождения, и в то же время чувствуя себя отчаянно счастливым. Молодой месяц цеплялся за спутанные ветки деревьев, пахло влажной мёртвой листвой. Свет из окна квартиры этажом выше неровными золотыми мазками лежал на сырой траве. Юноша тревожно смотрел в темноту, задерживая дыхание, чтобы слышать шорохи, иначе казалось, что ночь поглотила его возлюбленного, и Сасори будет ждать его у этого окна, глотая холодный воздух, до конца вечности. Когда Дейдара возвращался, с охапкой горько пахнущих цветов, в мокрых до колен джинсах, с запутавшимся золотым листком волосах, Сасори облегчённо вздыхал. Потом они прятались в кровати, льняные простыни казались холодными, но быстро согревались теплом их тел. Сасори с каким-то благоговейным восторгом ласкал терпко пахнущие губы, вздрагивая от прикосновений нежных пальцев. Пока ночь катилась по крышам домов, они любили друг друга, и картина оставалась незамеченной до утра. А за окном в осенней тишине астры шептались с холодными звёздами и с едва слышным шорохом опадали листья.