Идеальная ловушка

Я настолько свыкся с ролью "вечно второго", что иногда мне кажется, что сведения о моем старшинстве - часть хитроумного родительского заговора, с неизвестными целями. На самом деле первой родилась моя дражайшая половинка, мой бесшабашный братец, но наша прозорливая матушка, прикинув, какой из этого горлопана выйдет наследник, решилась на подмену. Это было бы логично, разумно и вполне сочеталось бы с традицией: в древних родах фамильный характер обычно достается старшему сыну, а младшим - как повезет. Мне повезло, мне достались "мозги Рафиано". Ну вот опять, даже умным я не могу быть как я сам... Правильно говорил Рокэ, мы все донашиваем за родоначальниками: фамильные замки, фамильные ценности, фамильную внешность, даже характер и мозги - и те фамильные... На уроках в Лаик я безумно, отчаянно завидовал Франциску и его сподвижникам, они чего-то добились сами по себе, на них не висело тяжким грузом немыслимое число поколений славных предков… Тягаться с покойниками - гиблое дело, но в молодости мы все безрассудные идиоты. Впрочем, вру, не все. Братца никогда подобные материи не занимали, Эмиль вообще потрясающе сиюминутен и не испытывает никаких терзаний по этому поводу. Завидую. Теперь уже отстраненно, привык, а в сопливом щенячестве было до слез обидно, особенно когда я оказался вторым унаром в выпуске. Нет, распределение было честным, и злиться оставалось разве что на себя: недотянул, не справился, сам виноват…. В этот последний свободный весенний вечер, когда уже не унар, еще не совсем оруженосец, я до полусмерти надрался в «Солнце Кагеты». Эмиль сидел рядом, тянул единственный бокал, ругался, неловко шутил, пытался логически мне доказать - это Эмиль-то!- что раз никто из наших достославных предков не блистал первым местом в унарских списках , то и не надо, а равняться на Рокэ, - верный способ надорвать себе все, что только можно, и уже под конец, отсалютовав мне бокалом с последним глотком, серьезно произнес: - Чтобы это было самым серьезным твоим поражением, братец! И потащил весьма нетвердо стоящего на ногах меня к дому. Так и случилось. То, что убивает тебя наповал в шестнадцать, в двадцать один проходит мимо, едва задев, а уж в тридцать вообще кажется дурью, не стоящей внимания. Когда мой сюзерен под одобрительные вопли всего полка, вешая мне на плечо новенькую капитанскую перевязь, заявил, что мое обучение окончено, я уже прекрасно понимал, что мне никогда не стать таким полководцем как Арно Кадельский или Арно-младший, да что там, мне и отца едва ли удастся превзойти на этом поприще. Понимание было горьким, как отвар ивовой коры, и столь же отрезвляющим. Ну что ж - взыграли во мне остатки фамильных амбиций - не удастся заставить говорить о себе на поле боя, есть же и другие поля… Как крутили пальцем у виска однополчане во главе со старшим младшим, когда я подал прошение о переводе в гвардию… Надо же, наследник четырнадцати поколений боевых маршалов и генералов сам просится на роль придворного украшения, желает охранять его никчемное величество от ночных сквозняков и плетущих заговоры пауков с мышами. Не смеялся, по-моему, только отец, не считал меня сумасшедшим, не пытался спасать… - Ты твердо решил? - Да. – Я пожал плечами. Пытаться что-то объяснять и доказывать казалось несусветным ребячеством, к тому же непонятно с чего во мне крепла уверенность, что отец и так меня прекрасно понимает. - Хорошо. – Отец спокойно кивнул. – Там тебе будет легче, для действующей армии ты слишком похож на своего дядю… Леворукий меня побери, опять это проклятое фамильное сходство… - Матушка тоже так считает – улыбнулся я. - Я имел в виду не Рафиано, - махнул рукой отец, - а Алву. Ах да, конечно, Мы же и с Воронами в родстве. «В Талиге все всем родственники», - ныл братец, когда менторы пытались вбить в наши головы семейные хроники и старые фамильные древа, занимавшие не один фолиант в библиотеке Савиньяка. Но что отец имел в виду?.. - Первый маршал не подходил для действующей армии? – я приподнял бровь (как Рокэ - мелькнуло в мыслях) - Знаешь, что он мне сказал, когда его назначили супремом? – вопросом на вопрос ответил отец. – Что он вот только теперь сможет по-настоящему развернуться. Армии ему отчаянно не хватало, – он усмехнулся. – Мне казалось, что это-то ты как раз понял. Армия – это всего лишь инструмент, и как у любого хорошего инструмента возможности его широки, но не безграничны, запомни это, Нельо. Я медленно кивнул. -А тебе никогда не хотелось большего? – того остряка, который заявил, что Савиньяки сначала бьют, потом понимают, я точно вызову, как только найду. Вот отец сразу меня понял… - Зачем? Все, чего мне хотелось, я уже получил: свою страну, свою армию, свою жену и детей. Осталось только красиво умереть на поле боя, или, что вероятнее, в собственной постели в окружении внуков... Отец ошибался. Ему не досталось, ни поля боя, ни постели. Темный, пыльный кабинет, кабаньи головы и злой насмешкой оленьи рога на стене - Карл Борн, "дядя Карл", был заядлым охотником. В ночь похорон, когда отчалили последние соболезнующие ызарги, я устроил в столичном особняке форменный погром, сдирая со стен трофеи охотничьей удачливости дедов, прадедов и прочей родни чуть ли не до самого Арсена. Матушка молча стояла на лестнице, прижимая к себе младшего, а Эмиль сперва пытался перехватить мои руки, но потом сосредоточенно закусил губу и, вооружившись каминной кочергой, принялся разносить чучело медведя в холле. Запах паленой шерсти от костра, устроенного нами на заднем дворе особняка, преследовал меня еще несколько дней. Куда делись чучела из Савиньяка и Сэ, я так и не узнал, но к следующему моему приезду домой их уже не было. Тогда я был счастлив своим гвардейством. Армия предлагает всего два лекарства от душевных ран: пьянку и драку, двор заставляет держать лицо, и, в конце концов, боль отступает на задний план, оставляя память. И понимание того, что стремление быть первым не только глупо, но и опасно. Тогда я понял Росио, любимой присказкой которого в каждой затяжной попойке было "бойтесь своих желаний". Вы так мечтали стать хоть в чем-то первым, сударь, усмехнулось мне мироздание, вы им станете. Я стал и надолго зарекся желать вообще чего-либо. Это оказалось безумно просто – придерживать себя в безумной гонке за всем и вся, позволяя вырываться вперед тому, кого считаешь достойным и способным. А для семейного гонора вполне хватало подслушанной от кого-то из флотских друзей Алвы поговорки, что капитан на судне - "первый после Создателя". Вот так я и жил 10 лет, первым красавцем после Ворона, первым интриганом после Дорака, первым дамским угодником после собственного брата, прости Эмиль, приходилось прятаться и за тебя, и первой ледяной статуей после Придда. Притворяться кем-то, кем ты не являешься, было невероятно забавно и на редкость увлекательно. За удачно проведенную роль я гордился собой - куда там актерам Королевской оперы. Исполнение должно быть идеальным, но при этом ни у кого не должно создаться впечатления, что блистательный граф Савиньяк кому-то подражает. Естественность была прежде всего, а за естественность отвечали детали. Люди стали моей любимой игрушкой, а разбор всех по косточкам, вошел в привычку. Почему покраснели уголки глаз у личной фрейлины ее величества? Как шагает супрем, когда он несет королю бумаги о казни, и как, когда о помиловании, - все это было необходимо выцепить, разобрать на мелкие детали и подобно искусному парфюмеру, смешивающему разнородные ароматы, сложить заново, чтобы вылепить себе новую маску, не менее идеальную, чем прежняя. Пожалуй, Королевская опера в моем лице много потеряла! Быть почти- Дораком, Алвой, Приддом, а иногда даже Катариной, было так увлекательно, что я почти не заметил, как попался в собственную идеальную ловушку. Смешно, идеальная ловушка для идеального графа, впрочем, какой еще она могла быть. Меня спас Эмиль. Вряд ли он догадывался о том, что и почему со мной происходило на самом деле, но мой солнечный братец отнюдь не собирался делать вид, что ничего не замечает, хоть и умел. Он застал меня в кабинете за сутки до собственного отъезда в Фельп и, не мудрствуя лукаво, сходу взял оленя за рога. - Послушай, я не знаю, что ты такое и куда ты дел моего брата, но лучше бы тебе это прекратить. Я даже опешил от неожиданности, пришлось помотать головой, чтобы привести в порядок заметавшиеся мысли. Интересно, кем и чем меня считает старший младший? - Ты в своем уме? - Вполне, – пожал плечами свежеиспеченный маршал. – А вот ты, похоже, нет, причем, чем дальше, тем больше. - С чего ты...? - С того. – Эмиль заводился на глазах. – Я не знаю, от чего ты так старательно убегаешь, но ты уже почти убежал от себя, и мне это не нравится. - И что ты хочешь, чтобы я сделал? – тут уже начал закипать я. Роль всей моей жизни гнусно освистали - и кто?! Человек, который, казалось бы, должен во всем меня понимать! - Найди в себе Савиньяка и поинтересуйся, устраивает ли его такая жизнь? – терпение у Эмиля наконец-то лопнуло, и он, перегнувшись через стол, схватил меня за воротник. … так, высвободить ткань домашнего камзола из граблей дорогого братца, на лице - выражение "супрем Талига Вальтер Придд на совете Меча" , в голос подбавить чуть-чуть сиропа - "кардинал Сильвестр наставляет Августа Штанцлера"... - Обязательно разыщу и поинтересуюсь. – Теперь сменить лицо, хммм... на что бы? О! Росио в редкие минуты откровенности, ну хотя бы во Фрамбуа. – Миль, ну ты чего? - А лбом можно ткнуться братцу в плечо, он любит прикосновения, хоть и редко в этом признается. Надо же, не попался. Все еще глядит исподлобья и хмурится, а вертикальная морщинка между бровей хороша, надо попробовать повторить на досуге. - Опять играешь? – Отстранился и смотрит недоверчиво. – Только мне до смерти надоели такие игры! - Разворот на каблуках, хлопок дверью, думаю, госпожа Дюбарри оценит и позу и слова, давно, кстати, пора мне ее бросить. Но благоприобретенная привычка раскладывать по полочкам, все, что довелось услышать и увидеть, не дала мне предаться размышлениям о будущем. Так, Придд на сегодня уже надоел, попробуем дядюшку Рафиано. На некоем скотном дворе жили два.... эммм.... ну ладно, козла. И вот один из козлов начал мнить себя то борзой, то уткой, то морским гадом. Его собрат попытался урезонить козла и убедить его в том, что оному зверю должно мекать, трясти бородой и бодать соперников рогами, и что козлятина не станет ни кониной, ни ххмммм... кабаниной, насколько бы искусен ни был повар. Посрамленный козел внял братским увещеваниям и попробовал замемекать, как в юности, но обнаружил... Кошки побери Эмиля, ну почему он всегда оказывается прав?! На изыскания в себе у меня ушло больше месяца, благо маски на каждый случай жизни позволяли делать это, не отвлекаясь от прямых обязанностей. Однако ощущение было не из приятных: вернувшаяся детская болезнь "я не хочу быть как они" накрыла с головой и потащила в те самые глубины, из которых, если верить девизу, некогда поднялись Придды. Причем самым горьким и отрезвляющим было осознание того, что, похоже, только этот полудетский страх и остался от не самого плохого человека по имени Лионель Савиньяк. Ну что же, если не получается освободить себя от чужой кожи, которая местами уже совершенно безнадежно приросла, придется создавать себя заново из того, что от меня уцелело. Смешно, я уже почти вдвое старше того мальчишки, который сетовал на фамильное сходство, а взрослеть, кажется, придется только сейчас. Причем взрослеть, скрывая этот процесс от окружающих. Благослови, Создатель, Сильвестра и Фридриха Дриксен! Весь Талиг, в курсе, как сплетничает, интригует и ухаживает граф Савиньяк, но вот как этот человек воюет, не знает никто, и это прекрасно! Потому что он не будет воевать, как Алва, или Рудольф, не дождетесь. Я прекрасно знаю, что и когда сделали бы они, но вот на что в этих условиях способен я, я и сам не догадываюсь. Похоже, врагов и друзей Талига ожидает немало веселых минут. И да хранит их всех Создатель!