Последняя зима

Ненавижу просыпаться. Стыдно чувствовать себя овощем. Утро под Black Sabbath, Ночь под звуки скорой помощи.

Lida — Самый лучший день

      Июльская жара пошла мне и моим вечно ноющим конечностям на пользу. Время, не затрачиваемое на работу, я стала коротать в парке, нацепляя на голову наушники. Больше думала. Больше рефлексировала. Боролась с тревожкой, как могла, и предотвратила две панички. Чувствую, что жизнь снова вернулась под мой контроль, и не могу нарадоваться.        После звонка мисс Аркетт я, как и обещала, позвонила Ирме, но вместо того, чтобы обсудить все по телефону, она приехала ко мне ругаться. Вспомнив, сколько моих говорительных приступов Ирме пришлось терпеть, я смиренно выслушала ее дикий словесный понос. Естественно, идея о найме ей не нравится.        Она чувствует огромную вину за то, что приволокла меня в Пиццаплекс, но я ничего подобного не ощущаю и без конца ей об этом твержу. Я могла уволиться в любой момент, но не стала; могла не лезть на рожон, но полезла. К тому же, одного единственного виноватого нашли давным давно, и пиздеть тут больше не о чем.        Хотя нет, вру.        Найти то ее нашли, поместили в изолятор и допросили, но расследование все еще не доведено до конца. Вэнни, как и Глитч, наследила знатно, оставив в Пиццаплексе как минимум одного сообщника.        Я говорю «как минимум», потому что действительно не уверена, сколько их на самом деле. Оставить такую брешь в защите мог только тот человек, который находился в постоянном контакте с нашим отделом. И это мог быть как кто-то вроде меня — рядовой программист, — так и группа людей. Мы-то думали, что с вирусом боремся, а им оказался искусственный интеллект.        Если честно, теперь вообще ни в чем не могу быть уверена.        Короче, после мозговыносительного разговора с Ирмой, в ходе которого она дала мне добро на возвращение, хоть и кое-как, я вновь связалась с директоршей и обсудила график. В среду и четверг я на дистанте, воскресенье — выходной, остальные дни — фулл смена.        От психологического тестирования меня отстранили по моей же просьбе, потому что смысла в этом нет никакого. Я могла бы, конечно, напиздеть с три короба, но проще вообще ничего не делать и остаться профпригодной, чем подтвердить, что я неуравновешенная.        Ну, «неуравновешенная» — слишком громко сказано, потому что таблы и поддержка когнитивной терапии воспитывают во мне утраченную адекватность. К полноценной жизни в социуме я пригодна, если исключить обострившуюся тактилофобию, но с этим я как-нибудь управлюсь. Минимум контактов с людьми без надобности — заебись выход, особо наглых можно без угрызений совести пиздануть.        Рано утром, во вторник, я проводила мать на вокзал, а сама вызвала такси до Пиццаплекса. Первая официальная смена. Охуеть. Надо будет еще аванс попросить взамен на причиненный моральный и физический ущерб.       Тканевый корсет под свободной футболкой не стесняет движения, почти все болевые ощущения пропали. Я курю на парковке, дожидаясь Ирму, которая приедет минуты через три, и мысленно размышляю над тем, как проведу эти двенадцать часов.        После планерки я буду у Хеммик, потом — перерыв на обед, еще два часа — в серверной, затем вернусь к программистам. После работы обязательно забегу в магазин, чтобы купить жрачку себе и коту. Пару часов потрачу на готовку и какой-нибудь дебильный сериал на фоне, а потом можно и поспать. Красота.        Нарси радостно машет мне еще издалека, и я не могу удержаться от ответной улыбки. От объятий воздерживаюсь, вовремя уходя в сторону, и чужие руки так и не касаются кожи, из-за чего я вздыхаю с облегчением.        Ирма обниматься не лезет, только мимолетно касается пальцев — этот привычный жест я почти не замечаю.        — Зайди к секретарю на обеде, попроси пропуск, — говорит Ирма, пропуская меня через турникеты, — только сначала спроси у мисс Хеммик про уровень допуска.        — А можно максимальный? — округляю глаза, строя милую мордашку. — Без допуска в аттракционы, разумеется.        — А мне в детсад пропуск дали, — тут же хвастается Нарси, — я там конфеты подъедаю.        Из-за упоминания детсада по плечам бегут мурашки, которые я тут же сгоняю, незаметно встряхиваясь.        — Смотри, чтобы не забанили, — отшучиваюсь, — не то будешь как я, блять, три часа прикладывать, а потом бегать извиняться.        Свой старый пропуск я просрала, перестав пользоваться им ввиду ненадобности, а тот, что выдала мне мисс Хеммик, вероятно, остался… там, внизу. Надо как можно быстрее решить эту проблему, чтобы не напрягать никого. У нас с Ирмой рабочие дни не всегда совпадают, а обзванивать всех подряд, чтобы впустили, не хочется.       — Сегодня тебе могут назначить встречу со следователем, — шепнула Ирма. Я не поняла, к чему такая конспирация, но спрашивать не стала. — С ареста Ванессы прошло дохренища времени. У них, наверное, предостаточно информации, которая может повлиять на ход расследования.        — Надеюсь, — угрюмо буркнула я, падая на свободное сиденье.        Ирма ободряюще погладила меня по пальцам.        Мисс Аркетт встала за кафедру.        — Доброе утро, многоуважаемые сотрудники Мегапиццаплекса Фредди Фазбера. Приятно видеть всех в добром здравии. Даже тебя, Тера, — она скосила на меня взгляд и улыбнулась краешком губ, и я, высоко вскинув руку, приветливо помахала ей.        Ухо обожгло горячим воздухом:       — Лучше б тебя уволили.       Я вздрогнула и едва не слетела со стула, но человеком, нагло вторгшимся в мое личное пространство, оказался Киран, давящий непринужденную лыбу.        — Не дыши на меня, — потребовала я. Немного подумав и тут же охуев от внезапного приступа смелости, протянула руку: — Привет.       — Привет, дура, — Киран быстро пожал мою ладонь и, напустив на себя невероятно важный вид, отвернулся.        Я хмыкнула, недолго рассматривая его профиль — плавный изгиб лба, чуть нахмуренные брови, прикушенная в задумчивости нижняя губа. Вслух не признаюсь, но да — скучала по его подъебкам.        — …тим возобновить работу «Боулинга Бонни», но на это потребуется время. Мы с мисс Спелман уже обсуждаем этот вопрос.       — Бонни, — протянула я. — Сто лет его не видела. Как он?       — Хорошо, — Ирма улыбнулась самой радостной улыбкой, на которую способна, — еще немного, и мы сможем вернуть его на сцену.        — Два бас-гитариста в одной группе — не жирно ли? — фыркнул Киран.        — Не жирно, — тут же отрезала Ирма. — Бонни вообще не должен был покидать ее.       — Факт, — поддакнула я. Киран неопределенно усмехнулся. Я слегка нагнулась в его сторону и прошептала: — Боишься, что ушастик займет место крокодила?       — Я не для того над ним батрачу, чтобы он тупо в «Гольфе» сидел, — Киран обиженно насупился. — И он не крокодил, а аллигатор.        — Похуй мне, — отмахиваюсь.        После планерки у меня будет полчаса свободного времени. Хочу глянуть на зайца и, если повезет, перекинуться с ним парой слов.        Час протекает незаметно. Я встаю с нагретого места, кладу ладони на поясницу и аккуратно потягиваюсь, чтобы слишком сильно не тревожить зажившие кости.        На выходе из конференц-зала я сталкиваюсь с десятком сотрудников, в том числе и с коллегами по цеху, беспокоившихся о моем состоянии, и улыбаюсь так приветливо, как могу, ненавязчиво отстраняясь от рук, так и норовящих прикоснуться к моему плечу. К счастью, от необходимости отбиваться меня спасает мисс Аркетт.        — Тера-а, — она манит меня ладонью, — на пару слов.       — Всем спасибо за беспокойство, хорошей смены, — я прощально киваю и аккуратно пробираюсь через рассасывающуюся толпу. — Что-то случилось, мисс Аркетт?       — Нет, все в порядке, — она улыбается вполне искренне. — Сама как?       — Неплохо. Ирма сказала мне про пропуск. Я схожу к секретарю на обеденном перерыве.        — Замечательно, — мисс Аркетт благодушно кивает и сцепляет руки в замок. — Я предупрежу его заранее, можешь быть спокойна.       — Что насчет уровня допуска? — задумчиво накручиваю на палец прядь заметно отросших волос. — Не хочу наглеть, но я привыкла к привилегиям своего временного пропуска. Он позволял мне беспрепятственно открывать любые помещения.       — Теперь ты — официальный сотрудник IT-отдела нашей компании. В соответствии с установленным регламентом, тебе полагается пропуск пятого уровня. Я не могу нарушать правила из-за одной лишь твоей хотелки.        — Вот блин, — досадливо взлохмачиваю волосы на затылке. — Ну ладно. С ним ведь можно попасть в серверную?       — Да. Помимо этого, все помещения на последнем этаже находятся в распоряжении вашего отдела. Пропуск пятого уровня допуска позволяет открывать некоторые аттракционы, но я хочу попросить тебя воздержаться от их посещений.       — Ага-а. — Я постучала ногтем по губе, а потом незатейливо пожала плечами. Не так круто, как я себе представляла, но и дрисней это назвать сложно. — Хорошо, я Вас услышала. Что-то еще?        — В течение недели с тобой свяжется бюро. Будь готова, ладно?       — Мгм.       — И… — мисс Аркетт опустила взгляд в пол, а потом посмотрела мне в глаза. Пристально. И очень долго, — если выяснишь что-нибудь, дай знать.        И, стуча каблуками, прошла мимо.        Я обернулась и проследила за тем, как ее фигура, облаченная в строгий бежевый костюм, исчезает за стеклами автоматических дверей. Ирма, поджидающая меня у выхода, задумчиво нахмурила брови.        «Если выяснишь что-нибудь» — формулировка не очень четная, значит, делать я буду то, что сама считаю правильным. Впрочем, так даже лучше.        — Эй, Ирма, устроишь мне встречу с Бонни? — Щелкаю пальцами у ее лица, выводя из кратковременного оцепенения.        — Прямо сейчас? — Я промычала что-то утвердительное и присела перед автоматом со снеками. Подумав не дольше двух секунд, выбираю шипучку. — Он должен быть в «Боулинге». Если хочешь поговорить с ним, то ускорь шаг.        — Ты жестокая, — прокряхтела я, доставая баночку. Догоняю Ирму уже у лестницы. — А почему он, не знаю, на Аллее не тусит? С остальными.       — Чика и Монти пока в отрубе, но Фреди и Рокси, насколько мне известно, навещают его сами.        В отрубе?        А. Точно. Это же, типа, мое предложение. Не буквально, конечно — им и так требовались обновки, — но сам факт.       Короче, пока меня не было, всех железок решили пересобрать, чтобы к открытию они были вылизанные, отполированные и красивые. Обновленные дизайны я не видела, но очень хочу, а Бонни до этого и вовсе был башкой без тела.       Надо признать, временное закрытие пошло Пиццаплексу на пользу. По крайней мере, на четвертом этаже больше не воняет едой. Тут дохера и больше кафешек, но сейчас в готовке надобности нет, и вонь масла с кухни больше не закладывает нос.       Огромное голубое туловище возвышалось над стойкой для мячей. Бонни сосредоточенно водил пальцем в воздухе, пересчитывая их. Я знаю, что он может просканировать обстановку взглядом и без особых усилий выявить точное число спустя какую-то жалкую долю секунды, поэтому такое поведение мне кажется странным. Их привычка подражать человеческому поведению уже не кажется такой жуткой, но вопросики по-прежнему остаются.        Впрочем, главное, чтобы ему нравилось.        Уши Бонни слабо дрогнули в ответ на наше приближение, и он обернулся, изумленно вскидывая подвижные брови. Даже какое-то подобие верхних и нижних век имеется.        Я расплылась в улыбке:       — Ну здравствуй, красавчик.        — Тера, — Бонни согнулся так, чтобы я могла быстро провести ладонью по искусственному голубому меху на его макушке, и заулыбался тоже. Силиконовая кожа на щеках натянулась, механизмы внутри слабо зажужжали, — я очень рад тебя видеть.        — Я тебя тоже. Клевая внешка, — Бонни остался сидеть на коленях, дабы я могла смотреть ему в глаза, а не в пузо. Пристально всматриваюсь в зеленые радужки — блестящие, живые, с темными кнопками зрачков. — Проведи диагностику системы. Не глючит?       — Дефект речевого модуля, — тут же отозвался Бонни, но, чуть погодя, добавил: — Пустяковая проблема. Не переживай. Как ты себя чувствуешь, Тера?        — Сегодня у меня хорошее настроение, — довольно сообщила я, проводя кончиком пальца по упругому материалу на чужом лице. Чуть надавливаю на силикон, и он пружинит, как кожа. На ощупь, конечно, не то же самое, но внешне схожесть заметна, если не брать во внимание мягкую шерстку, усыпанную блестками. — Почти выздоровела. Короче, в норме.        — Точно все нормально? — уточняет Ирма. — Сидишь, лапаешь…       — Я просто проверяю, — раздраженно закатываю глаза. — Пиздец над вами заморочились.        — Это ты еще Солнце не видела, — Бонни усмехнулся, дернув ухом и уголком губ, — они… про тебя спрашивали.       В груди возникает премерзкое чувство. Не к Солнцу. И не злость. Ближе к панике.        Рука одергивается сама собой.       — Хорошо, что вы в порядке, — подытожила я. — Мы стоим в шаге от того, чтобы разобраться со всем раз и навсегда, но не исключаю, что кого-то из вас может сбоить или глючить. Если засечете что-то неладное, немедленно обратитесь за помощью. Уведомишь остальных?       — Хорошо, — Бонни поднялся на ноги. Ни одного хруста суставов. Только мягкое, вибрирующее трение. Даже маслом не воняет. — Ты вернулась на прежнюю должность?       — Да. С ограничениями. — Недовольно закатываю глаза. — Ну, надобность шататься по углам отпала, поэтому не так уж и критично, что меня понизили в правах.        Тепло распрощавшись, мы с Ирмой возвращаемся к лифтам: ей надо вниз, мне — наверх.        — Ирма, а они, ну… точно будут сидеть у себя? — аккуратно спросила я, щелкая костяшками пальцев. — Без внезапных появлений… преследований… или типа того.        Ирма вздохнула и посмотрела на меня как-то сочувствующе, из-за чего я тут же отвела взгляд.        — Коменданский час длится от полуночи до шести утра. В остальное время аниматроники гуляют где хотят. Просто позвони мне, когда пойдешь на обед. Я тебя встречу.        — Ладно, — я смиренно кивнула, — договорились.       Ирма исчезла в лифте. Окинув беглым взглядом периодически мигающие неоновые вывески, я зашла в кабину и привалилась спиной к стене.        Не сильно обнадеживает.       Но лучше, чем ничего.

***

      Всю следующую неделю я практически безвылазно сидела у себя на этаже и передвигалась по Пиццаплексу окольными путями. Даже умудрилась упасть с лестницы, благо на нескольких последних ступеньках, и заработать себе синяк на коленке. Неприятно.       Ну разумеется, на ковер к следователям меня вызвали в мой единственный выходной. Охуенно просто. Благо, это была середина дня, и выспаться мне удалось. Я все еще могу просыпаться посреди ночи, иногда по несколько раз, но очень редко — на панике. Снотворные и антидепры влияют на меня хорошо. Даже Ирма почти перестала страдать от моих периодических истерик.       В три часа дня я уже сидела в коридоре небольшого серенького здания и увлеченно сосала чупа-чупс, ожидая вызова в зону для допроса. По прошествии десяти минут мистер Моллиган, имя которого я слышала лишь единожды во время недавнего созвона, приоткрыл дверь и кивком позвал меня внутрь.        — А можно я первая вопрос задам? — Я плюхнулась на стул — сука, че такой жесткий-то? — и, не дожидаясь ответа, поинтересовалась: — У Ванессы прям точно диссоциативное расстройство или она такая умелая симулянтка?       — Судя по показаниям врачей, это именно расстройство, причем в очень сложной форме. Ее психиатр сказал, что она нарочно потеряла свой пропуск, чтобы остановить Вэнни, потому что не могла больше терпеть.       — Охуеть. То есть, нихера себе. — Я откинулась на спинку и уставилась немигающим взглядом в стол. Задумчиво повертела в руках зеленый чупик, поднесла его ко рту, а потом вспомнила, что мне, вообще-то, нужно шевелить языком. — Получается, она нам подсобила. Как мило с ее стороны. Вы получили расшифровку ее дневника?       — Да, получили, — судя по взгляду мистера Моллигана, он до сих пор корит меня за то, что я не сообщила о своей находке сразу. Ну извините, у меня не было времени на длительные размышления. Рука сама дернулась. — На этих страницах изложены весьма… интересные мысли. Но ни слова — о работе и структуре вируса. Кажется, Вэнни сама не очень понимает, как он работает.       — Мы вроде сошлись на том, что это не вирус. Точнее, не совсем, — я нахмурилась, — или я чего-то не понимаю?       — Вы правы. Глитч — не вирус, если смотреть на ситуацию с Вашей стороны. В Ваших заметках указано, что мистер Берк высказал предположение о его истинной форме — искусственный интеллект, и Вы подписали, что согласны с этим утверждением. Тогда как Вы объясните то, что он полностью приостановил свою деятельность после ареста Ванессы?       — Так приказы-то некому отдавать. Логично, не?       — Не особо. Вы утверждаете, что Глитч — это не просто вирус, а ИИ, судя по всему, с чертами личности. — Последнее — уже додумка. Там далеко не просто «черты личности». Пока что опустим этот момент. — Вэнни общалась с ним как с живым. Почему после ее ареста он не попытался найти себе нового хозяина? Или действовать по заложенной программе?       — Давайте помедленней. Вэнни общалась с «Уилом», то есть с Глитчем, как с живым, не потому что он «типа живой», — усмехнувшись, сложила пальцы в «кавычки», — а потому что она типа ебанутая в край. Понимаете? Есть вероятность, что без ее приказов он просто овощ. Есть и другая вероятность — может, контролировать его способен вообще кто угодно, хоть уборщица, но мы не можем утверждать наверняка, пока не найдем его фактическое расположение.       — Что касается управления, — мистер Миллиган снова пробежался глазами по экрану ноутбука, а затем взглянул на меня, — у нас есть два зафиксированных случая: первый — Вэнни могла управлять Глитчем дистанционно; второй — он действовал сам. Второе предположение тут же ставится под сомнение самой его природой. Мы до сих пор не знаем, как он возник и как Ванесса узнала о его существовании.       — Он действует самостоятельно, но ему нужен сигнал. Исходя из того, что мы уже… видели, Вэнни могла управлять им как на расстоянии, так и с помощью голоса. Это какая-то дико продвинутая хуйня, почти за гранью фантастики. Мы понимаем, как он работает, но как такое в принципе возможно я, честно говоря, без понятия. Этот вопрос стоит в на втором месте в списке наших приоритетов. Сейчас приказы отдавать по сути некому, вот он и затих. Первый приоритет — избавиться от Глитча. Ну… мы еще в процессе. Фактический источник — это Фазбер Интертейнмент, а физический…       Я развела руками. Мистер Миллиган задумчиво кивнул.       — Ясно. Исходя из твоих показаний, Вэнни утверждала, что Глитч — это творение Афтона. Она не упомянула, как именно он его создал?       — Не-а. Для начала неплохо было бы понять, кто именно такой этот Афтон. Вы связывались с Фазбер Интертейнмент? Они вообще собираются как-то участвовать в расследовании?       — Мисс Стрингер назвала его «корпоративной легендой», — с нескрываемой усмешкой произнес мистер Миллиган, — а с генеральным директором мы находимся в процессе переговоров. Очевидно, что Афтон — основатель сети, но информации о нем найти практически не удалось. Вам это не кажется странным?       — Разумеется, кажется. Он оставил на репутации компании огромные пятно мочи.       — Это мягко сказано, учитывая содержание дневника Ванессы. Вэнни считает себя его прямой последовательницей. Его цель она объяснила так: убить как можно больше детей, чтобы обрести бессмертие. Свои мотивы она обозначила следующей фразой, — мистер Миллиган скашлянул в кулак, а затем, прищурив глаза, посмотрел на ноутбук, — «Я стану той, кто воплотит волю Афтона в реальность». Но она не упоминала, что сама хочет стать бессмертной. Значит, их цели расходятся.       — Ну не могла же она просто убивать ради него, — засомневалась я. — Какой-то профит от этого должен быть лично для нее.       — В дневнике об этом не сказано ни слова. Она восхваляет и всячески боготворит Афтона, утверждает, что он ее отец, приравнивает его к Богу… И на этом все. Мы попытаемся расколоть Вэнни, когда она проявит себя в следующий раз.       — То есть, она уже брала контроль над телом Ванессы?       — Брала, но либо молчала, либо несла бессвязный бред. Ванесса чувствует себя так, словно из ее памяти исчезают куски жизни. То есть, что именно делала Вэнни, она не помнит.       — Ага, — я догадливо прищелкнула пальцами, — тогда поместите ее в изолятор, дайте бумагу и ручку. Раньше она общалась с Вэнни посредством записей, оттуда же узнавала о ее преступлениях. Теперь, когда их лишили привычного средства связи, взаимодействовать друг с другом они не могут.       — Мы попробуем, конечно, — с сомнением протянул мистер Миллиган, — но как бы это не обернулось трагедией.       Резонно. Ванесса, запертая в изоляторе с ручкой и припизднутой второй личностью, это все равно что обезьяна с гранатой. Вдруг она не захочет общаться, но решит навредить себе? Я слишком хорошо знаю, что случается, когда в руках пациента психлечебницы оказывается вещь, у которой есть хотя бы один острый угол. Или если эту вещь можно затянуть в петлю.       — Так в итоге что, — устав сидеть, я поднялась на ноги и прошлась туда-сюда, остановившись напротив следователя, — Ванесса действительно биологическая дочь Афтона? Мои источники говорят, что ее отцом был некий Стив Эндрюс, и в настоящее время они не общаются. Ее мать покончила с собой, когда она была маленькой. Поправьте, если ошибаюсь.       — Информация об этом действительно есть в базе. А еще мы тщательно покопались в архивах «Звездной поляны» и выяснили, что Стив Эндрюс был сооснователем этого приюта. — Ну охренеть. А я почему не в курсе? Я эти архивы раз десять прочекала вдоль и поперек. Мистер Миллиган усмехнулся: — Понимаю ваше удивление. Но не забывайте, что мир не вертится вокруг цифр и кодов. В базе «Звездной поляны» о Стиве Эндрюсе действительно нет никаких цифровых данных. Зато физических — предостаточно.       — Ага, и Ванесса родом из Лос-Анджелеса. Получается… — Я царапнула ногтем подбородок. Ну же, Тера, думай. — Период — с 2010 по 2019 год. Как долго Стив проработал в приюте мы не знаем, верно? — Получаю в ответ кивок. — Да похуй, на самом деле. Суть в чем… Если отец Ванессы был сооснователем самого финансируемого и крупного приюта под покровительством Фазбер Интертейнмент в названный отрезок времени, ему, по идее, ничто не мешало пропихнуть дочурку на работу в главный офис компании. Благодаря этим же связям ей разрешили тестить «Виртуальный опыт Фредди Фазбера». Обсудите с Фазбер Интертейнмент этот вопрос, пожалуйста. Оттуда ее перевели к нам, она наладила связи, запугала мистера Адерли именем бати и вот, пожалуйста! Девять трупов и два покушения на убийство.       — Звучит хорошо, — согласился мистер Миллиган. — Остановимся здесь. Теперь необходимо понять, где и как именно она обнаружила Глитч.       — Говорю же, мы над этим работаем. И не нужно на меня так смотреть, — я закатила глаза в ответ на недовольный взгляд, — мы же не просто пальчиками по клаве тапаем. Только на то, чтобы зачистить все следы Глитча, ушло несколько месяцев беспрерывной работы.       — В таком случае, поговорим о физических проявлениях Глитча и Вэнни. Напоминаю, что ты — единственная, кто сталкивался с ней напрямую до ареста. По крайней мере, других сведений у нас нет. — И снова этот пытливый взгляд. Думает, что я уже поименно вычислила всех сообщников. Я, конечно, гений, но не настолько. — В музее Глитч атаковал Луну, но не тронул тебя. В подвале Вэнни отдала приказ при помощи голоса, и Луна подчинился. Это два разных способа управления? Глитч просто отдавал сигнал, а Вэнни была дополнительным подтверждением, или наоборот?       Я вздохнула и помассировала пальцами переносицу. Перед глазами промелькнули сырые стены, а ребра заныли, словно реагируя на всплывшие на поверхность воспоминания.       — Поставим вопрос так: Глитч сам знает, что делать, но ему нужно подтверждение, или Вэнни сама отдает приказы, а он слушается? Мой ответ — Глитч не атакует без сигнала вообще. Про музей: он атаковал Луну, у него полетела диагностика, кто-то пытался перестроить его маршрут. Возможно, вы не совсем поняли, что это значит… и я тогда не поняла, — голос упал на тон ниже, но я тут же отогнала неприятные мысли, — но Вэнни пыталась заставить Луну напасть на меня. Не вышло, потому что мы днями и ночами мудохались над защитой. Глитчу понадобилось время, чтобы суметь ее обойти. Плюсом ко всему, маскотов переподключили к старому резерву, где хранились копии всех файлов и данных, в том числе удаленные по моей инициативе программы, через которые Глитч атаковал их чипы личности. Как только чипы подключили к другому серверу, случился «Инцидент 11». То есть, покушение на меня. Что случилось там, в музее, Вы и так знаете.        — Но в музее Глитч атаковал Луну без голоса Вэнни, я прав?       — Ага. Потому что она, скорее всего, отдала приказ заранее. Или Глитч просто отсканировал территорию и нашел цель — аниматроника, которого можно взять под контроль. Это не инициатива. Это программа: «найти уязвимого — взломать». А «убить Теру» — это уже конкретная задача, которую Вэнни поставила голосом. Что касается систем Пиццаплекса — Вэнни заражала ее либо вручную, как было с подменой флэшки, либо-о… Либо был кто-то, кто ей в этом способствовал. И самое интересное — этот «кто-то» до сих пор где-то среди нас. Поисками займусь с завтрашнего дня, на этой неделе я по большей части воевала с бухгалтерией.       — Ладно, с Луной мы разобрались. Меня интересует также некий… «Сгусток», к нему же Вэнни, судя по вашим показаниям, обращалась как у «Уилу». «Уил» — сокращение от «Уильям», я прав?       — Ну, это логично. Только она называла Уилом не Сгусток. Она обращалась к самому Глитчу — это мне пояснили те, кто допрашивал меня в больнице.        — То есть Глитч — это и есть Уильям Афтон? — скептически произнес мистер Миллиган. — Интересно.       — Нет, это не Уильям Афтон. Глитч — творение Уильяма Афтона, у него не может быть своей отдельной личности, если только в Фазбер Интертейнмент не завалялся чип, как у пиццаплексовских маскотов. — Осознав, что сказала, я несколько секунд пялюсь в серую стену. Затем вскакиваю с места, задевая стул так, что от скрипа ножек едва не закладывает уши. — Блять. Пиздец.        — Хватит выражаться, мисс Коэн. Вы что-то поняли? Говорите.       — Если я что-то поняла, то это ебать какой прорыв. Это просто догадка, но я считаю, что ее необходимо взять во внимание. Что если Афтон создал не ИИ, а полноценный чип личности? Мы-то думали, что эти чипы — достижение технологий, но вдруг за основу современных чипов были взяты наработки Афтона?       — Понимаю, к чему Вы клоните, — лицо мистера Миллигана посветлело, он лихорадочно закивал, — но если это правда, тогда эти наработки хранятся…       — …в Фазбер Интертейнмент. Да. Блять, да! Ну конечно! — Я ударила кулаками по столу и вновь прошлась по помещению, параллельно собирая мысли в кучу. — Им даже не обязательно знать о существовании чипа самого Глитча. Если Афтон делал записи, они наверняка хранятся в закрытых архивах компании. А еще Афтон — пятно на их репутации, и именно поэтому они так неохотно с нами сотрудничают. Типа, идите нахуй, вам хватит программистов. Надо их хорошенько дожать.       — Получается, Ванесса обнаружила Глитч сама, — следователь щелкнул мышкой, его пальцы забегали по клавиатуре, — и даже если это всего лишь предположение, мы все равно обязаны его проверить. Спасибо, Тера.       Звучит настолько правдиво, что в эту теорию я уверовала сразу. Считаю, что заслужила бабл-ти. Настроение подскочило, я даже на стул плюхнулась обратно — и тут же об этом пожалела, потому что он все еще жесткий, сука.       — Ладно, — я потерла затекшую поясницу, — раз уж мы тут сидим, может, расскажете, что в музее нашли? Кроме ноутбука.       После этого диалог скатился к нудной херне. Детали мистер Миллиган пока разглашать отказался. Сказал, что уведомит меня, как только найдет что-то важное, а с ноутбуком и тем, чтобы передать его мне, разберется в течение двух недель.       Спасибо, пожалуй. У меня начали чесаться руки.

***

      На следующий день часов в семь утра, когда я, зевая, проходила через турникет, в лобби по неизвестным мне причинам материализовались Рокси и Чика. Судя по тому, что курица подпрыгнула, издав какой-то невнятный, цыплячий звук — только бы не сбой речевого аппарата, пожалуйста, механики этого не переживут, — дожидались они меня. С утра пораньше сил охуевать особо нет, поэтому я стопнулась на входе и недоуменно нахмурила брови, пробормотав:       — Че?       — Да ниче, — хмыкнула Рокси, вильнув роскошным обновленным хвостом. Вопреки моему отвращению к контактам с людьми, я просто обожаю щупать материалы. Интересно, ее хвост такой же мягкий, каким кажется на первый взгляд? — Нам тут один кролик нашептал, что самый конченный и упрямый человек в Пиццаплексе был восстановлен в должности.       — Скорее «был нанят за нехваткой нормальных кадров», — отшутилась я. Но благодаря мне, вообще-то, убийцу посадили. Имею полное право выебываться. — А чего это вы по лобби шляетесь? Опять протоколы не соблюдаете?       — Уже почти семь, — возразила Чика, вскинув указательный палец.        — А. Ну я пошла тогда, мне на планерку надо.       — Эй, погоди! — возмущенно воскликнула Рокси.       Уже разворачиваюсь, чтоб уйти, но вокруг запястья ненавязчиво смыкается крупный, обтянутый мягким силиконом палец. Меня передергивает, и я остервенело вырываю руку, оборачиваясь к Рокси с взглядом, полным ничем не прикрытой, оголенной паники. Чеканю привычную, излюбленную фразу:       — Не хватать. Нельзя. Нельзя меня трогать.       — Воу, воу, извини, подруга, — Рокси примирительно вкинула ладони. — Не пугайся, пожалуйста. Мы просто хотели узнать, ну… как ты вообще? После всего… того…       — …пиздеца. Ага, — благородно подсказала Чика, усаживаясь на корточки.        Совсем расслабились после снятия цензуры. Надо им блокировку будет поставить на время проведения мероприятий. Так, на всякий случай.       — Как-то вот так. — Я подцепляю пальцами подол толстовки вместе с майкой, обнажая туловище, плотно стянутое тканевым корсетом. — Скоро снимать буду. Нормально, короче.       — А ментально? — осторожно уточнила Чика.       Я нахмурилась.       — Это допрос что ли?        — Мы вообще-то действительно волновались, — Рокси скорчила оскорбленную рожу и скрестила руки под грудью. — Ты столько пахала ради нас и едва не рассталась с жизнью от рук своего друга. По-моему, это достаточно травмирующий случай.       — Тот, кого ты называешь «другом», мне не друг. И никогда им не был. Можете передать, что я не хочу его ни видеть, ни слышать. Никогда, — отрезала я. Чуть смягчившись, добавляю: — Спасибо за беспокойство, девчонки, и простите за резкость, правда. Я последние несколько месяцев не нервах, вчера на допросе побывала, сегодня дел по горло…       — Мы все понимаем, не нужно извиняться, — дружелюбно сказала Чика. Уголки ее клюва растянулись в мягкой улыбке. Ого. Интересная механика. — Мы рады, что ты возвращаешься в строй.       — Будет скучно — заглядывай в гости. Бонни тебя очень ждет, — подмигнула Рокси, и Чика странно хихикнула.        Понятно. Не успели реабилитировать зайца, уже пошли локальные смехуечки.        Встречаюсь с Ирмой уже у дверей конференц-зала. Я не сообщила ей о выводах, к которым пришла в результате допроса — вернее, беседы — со следователем, потому что мне нужно уведомить об этом и мисс Аркетт, и Хеммик… В общем, проще собрать их вместе после планерки.        Мы занимаем места на третьем ряду, ближе к краю. Раньше, насколько мне известно, посадка была строгой: начальники отделов сидели на передних рядах, рядовые сотрудники — чуть ли не на самых дальних. После закрытия Пиццаплекса всем почему-то резко стало похер на формальности. Я от этого только в плюсе: могу и слушать, и ржать с подругой.       Из-за спины раздается тихое, короткое «пс-с», на которое я мгновенно оборачиваюсь. Встречаюсь глазами с Кираном, протягивающим мне полоску жвачки, завернутую в фольгу. Что за жест доброй воли?       — О, — я благодарно улыбаюсь, — спасибо.       — Это тебе за дудку. — Киран откидывается на бархатную спинку сиденья, а я усмехаюсь.       Пять минут трепа перед планеркой пролетают мимо меня. Я задумчиво грызу кончик ногтя на указательном пальце, разглядывая огромные плакаты, вывешенные вдоль стен зала. С обложек на меня смотрели глянцевые, обновленные Глэмроки. У стены — стремянка, о ножку которой по пути споткнулся Фрейзер, чем вызвал у меня короткий смешок. Поделом тебе, хуесос. На краю сцены — ведро с широкой кистью — видимо, клей — и несколько рулонов. Мы уверенными шагами движемся к открытию.        Только подходящее ли выбрали время? Вот уж не знаю.       — Доброе утро. Просыпаемся, коллеги. Обещаю, сорок минут — и я отпущу вас на перекур, — сообщила мисс Аркетт, занявшая место у кафедры. Я беззастенчиво затянулась из кнайта, спрятанного в длинном рукаве кофты. — Давайте перейдем к обсуждению актуальных новостей. Начнем с технических изменений. Завтра мы переходим к тестированию «Боулинга Бонни». Мисс Спелман, Ваш подопечный готов?       — Почти. Нужно провести еще одну диагностику, но в целом — да.       — Отлично. Что касается системы видеонаблюдения, ответственным за ее работу временно назначается Джош Уилкис. Мистер Уилкис, Ваша задача — составить расписание и прислать мне на утверждение. Контроль будет вестись посменно, но требует присутствия хотя бы двух людей. Обсудим детали на перекуре, если Вы не против.       — То есть, теперь за камеры отвечают техники? — шепнула я, наклонившись к Ирме.       — Да. В суботу, на собрании, мы решили, что допускаем возможность привлечения сотрудников других специальностей. Даже кто-то из программистов вызвался помочь.       — Будто у нас работы мало, — недовольно сказала я. — А кто, если не секрет?       — Честно, не знаю. Спросишь потом у Хеммик.       Я тихо угукнула и облокотилась на ручку кресла, подперев щеку рукой.       — …частью мы закончили. Мистер Уилкис, уступаю Вам место за кафедрой.       — Спасибо, мисс Аркетт. Я быстренько пройдусь по возникшим проблемам. Первая — жалоба от Роксаны. Зачитываю: «Свет в новой гримерке делает мою шерсть блеклой. Вы что, дураки? Замените лампы на более теплые».       — Е-мое, планетарного масштаба проблема, — выдохнула женщина, сидящая рядом с Кираном. Дреды, проколотая нижняя губа, мешковатые серые штаны и небрежно расставленные ноги. Это механик Рокси? — Я же сто раз говорила, что лампы еще не приехали.        После Уилкиса выступала Ирма, которая кратко прошлась по результатам эксплуатации нового оборудования, а после нее — Хеммик, и вот тут я выпрямилась и навострила ушки.       Первые минуты три она говорила понятным языком, объясняя, кто за что отвечает, что успели сделать и что планируют делать в будущем. Там по фигне, на самом деле, если не брать в расчет застрявший в недрах сети код Глитча, но это обсуждается отдельно с мисс Аркетт, начальниками отделов и программистами. Ну и со мной, раз я заварила всю эту кашу.       — …при анализе данных с резервного сервера мы обнаружили файлы, которые не относятся к резервным копиям. Текстовые документы, логи тестовых запусков, фрагменты кода. По датам они появились там еще до того, как Вэнни начала отдавать активные приказы. Кто-то использовал его как личное хранилище. Сейчас разбираемся, кому принадлежат эти файлы.       — Опять атака вируса? — возмутился какой-то вовремя проснувшийся техник, сидящий через пару сидений от меня.        — Да не вируса, — раздраженно пояснила я. Для удобства и понимания называю Глитч «вирусом», так как разницу рядовым сотрудникам объяснять придется долго. — Кто-то вносил изменения в изолированный, никому не нужный сервер еще до Вэнни. Разберемся.       После планерки остались я, Ирма, Хеммик, мисс Аркетт и Уилкис. Отдел кадров и бухгалтерия в нашу пати не входит, да и толку от них не много. Такой дружной компанией мы разместились за кулисами. Я присела на пыльный пуфик, Аркетт, пять секунд глядевшая на себя в зеркало и поправлявшая белокурые волосы, развернулась и прислонилась к столу. Ирма и Хеммик сели на свободные стулья. Уилкис, благородно уступивший дамам, оперся ладонью на спинку одного из них. Взгляды всех присутствующих устремились на меня.       Я вынула изо рта истерзанный ноготь и округлила глаза:       — Что?       — Ты же собрала нас для чего-то, — любезно напомнил Уилкис. Я догадливо ахнула и поднялась на ноги. — Ну?       — Разговаривая со следователем, я пришла к очень интригующему умозаключению. Помните наше предположение — ныне факт — о том, что Глитч — это ИИ? Размышляя над этим, я подумала вот о чем: а что, если он работает так же, как и чипы личности Глэмрок-аниматроников?       — Поясни, — потребовала нахмурившаяся Хеммик.       — Чип личности, установленный в процессор аниматроника, служит каналом для двухстороннего перевода данных из их мозга, то есть из блоков, находящихся в нашей серверной. Что, если эти чипы были изготовлены на основе наработок Афтона, который, в свою очередь, создал чип Глитча? Если после него остались записи, их могли использовать для создания чипов для Глэмроков.       — Звучит довольно правдиво, — согласилась Хеммик. — Более того — чипы создавались как раз на основе их прошлых моделей, начиная с 80-ых годов. Если предположить, что одна из таких «предыдущих моделей» — это чип Глитча…       — Да даже необязательно было иметь этот чип на руках. В архивах сто процентов хранятся работы Афтона, какие-то заметки, досье, в конце концов — все то, чем с нами так не хотят делиться. Они могли просто его инструкции взять и наклепать свое. «Чип Глитча» — очень странное название. Вряд ли Афтон задумывал свое творение как ИИшку для порабощения сети. Думаю, в те времена, когда он жил, взломать систему компании мог любой студент при большом желании. Как сейчас, например, у нас школьники Майкрософт взламывают.        — Думаешь, изначально ИИ был создан для защиты? — спросила Ирма, переглянувшись с Хеммик.       — Не думаю, только предполагаю.        Мисс Аркет посмотрела на нас в искреннем недоумении:       — Но если его цель — защита, как он мог нанести столько вреда нашей сети?       — Смотрите, — начала Хеммик, — защита — это когда ты не пускаешь чужих. А если «чужой» оказался своим? Пока определим предположение Теры как истину. Глитч создан, чтобы защищать систему Афтона. Но Вэнни для него — своя. Последовательница. Фанатка, — Хеммик наигранно взволнованно затрясла руками, воображая себя фанатичной Вэнни, и мы дружно с этого хихикнули, — которая сказала: «Смотри, это Пиццаплекс. Вот тебе угроза раз, два, три» и так далее. Глитч поверил и начал очень активно «защищать». Судя по методам, Афтон был тем еще ублюдком.       — Когда он взламывал аниматроников, он защищал Вэнни от возможной угозы их использования против ее безопасности. Ну, как было раньше, когда в восьмидесятых сотрудники служб вызволяли из пиццерии охранников, которого роботы считывали как опасного взломщика. Систему там атаковал, чтоб внимание отвлечь, — я прошлась туда-сюда и остановилась у стены. Поворачиваюсь и скрещиваю руки на груди. — Это как надрессированной собаке сказать «кусай». Если ты ее хозяин, она по твоей просьбе кого угодно схавает.       — Значит, если твоя теория верна, Глитч сейчас бездействует, потому что этой собаке команды не дают. Вэнни-то в изоляторе, вот он и сидит молча, как залупа волчья, — резюмирует Хеммик. Она сказала это настолько серьезным тоном, что никто даже не подумал как следует проржаться с ее манеры речи. — Если Глитч запрограммирован только на голос Вэнни, его физический носитель и наличие в системе прямой угрозы не несет. Но если Афтон заложил возможность перепривязки…       — …а у нас есть крыса, — продолжила я, — рано мы расслабляем очко.       — Зато теперь мы хотя бы знаем, что и где искать, — воодушевленно произнес Уилкис.       — Я свяжусь с Кайлой Стрингер и попрошу провести обыск, — мисс Аркетт, полностью погруженная в размышления, отстраненно кивнула, — раз они проигнорировали официальный запрос, будем поднимать связи.       Я потянулась, задирая руки, и облегченно выдохнула:       — Ура-а…       Мы с Хеммик вернулись в офис, и я ненавязчиво проследовала за ней в кабинет, попутно здороваясь с теми, кого не встретила на планерке.        Из выступления Хеммик кристально очевидно, что кто-то лазил на сервере еще до того, как Вэнни начала отдавать приказы. Инфа просто взрыв жопы, причем буквально. Только благодаря действия таблов я еще не брызжу слюнями и не ору.       — Почему до того, как аниматроников подключили к резерву, я была не в курсе о его существовании? — спросила я, стараясь сохранять ровный тон. — Вы же меня знаете. Мне только повод дай — и я везде пороюсь.       — Да не нужен никому был этот резерв, — резко ответила Хеммик, доставая с полки какую-то увесистую папку, на которой значился 2020 год. — Проверять, че там на нем делается, все равно что раз в год заглядывать на чердак. Так… Ну вот, последний раз он год назад и проверялся.       — Вы уже проанализировали даты?       — Да, но с данными авторизации пока не сопоставила. Этим займешься ты. — Я страдальчески вздохнула. Ладно бы что-то интересное было, но это такая нудятина… Нет уж, я буду делать это через свой ноут. — Я уже связалась с отделом кадров и запросила информацию о Ванессе.       Значит, мне нужно выяснить, когда в Пиццаплексе присутствовала Ванесса, и сравнить время с датой изменения файлов в резерве. Все действия Ванессы, скорее всего, будут от имени Глитча, так как она не хакер и даже не программист. Зато сообщник ее — вероятно, кто-то из наших. И он, конечно, за собой чистил. Это сто процентов. Но если рассуждать логически, все он удалить не сможет — например, файлы, без которых система крашнется, но изменить которые необходимо, допустим, под условия работы Глитча. Интересно, мог ли Глитч изменить их сам? Вот и посмотрим.       — А можно мне во второй переговорной посидеть?       — Думаю, нужно, — легко согласилась Хеммик. — У тебя есть личный ноутбук с собой? Отлично. Все, хорош трепаться, дуй давай.       — А кто из наших держурить вызывался?       — Хенсли. Все, кыш отсюда. Или тоже на дежурство хочешь?       Я похлопала глазами, а потом торопливо сдрыснула. Гаррет так Гаррет, окей. Потом подумаю, что мне делать с этой странной информацией.       У нас, конечно, хорошие компьютеры, мощные, для оптимизации рабочего процесса много плюшек, но резерв — тема достаточно деликатная. На ноуте у меня скрипты свои, заметки, программы, которые я сама под себя писала. Да и не хочется, чтобы кто-то через плечо заглядывал.       Разместившись в просторном светлом помещении, я опускаюсь в удобное кресло. В ребрах что-то коротко кольнуло, и я раздраженно вздохнула. Сделала затяжку из подика, чтобы снять напряжение.       Открыла ноутбук. С рабочего стола на меня смотрел Бегемот, развалившийся на пушистом сером ковре в гостиной. Подключилась к Wi-Fi Пиццаплекса, запустила прогу удаленного доступа — так, чтобы меня не смогли отследить вообще. Я во Франции, мне похуй. Адрес, логин, пароль — и через минуту я получила полный доступ к серверу.       Первым делом я поставила ловушку — закинула в системную папку свою программу-логгер, переименовала под системный процесс, запустила. Теперь она будет писать мне в скрытый файл все, что происходит на сервере. Потом открыла папку с файлами, которые нашла Хеммик. Выгрузила даты их изменений, открыла пару штук — внутри были скрипты, заметки, логи тестов. Сравнила даты с графиком авторизаций Ванессы. Часть совпадает — там мог работать Глитч, а другая часть — когда Ванесса авторизована не была. Значит, это точно кто-то другой. Если он снова полезет — я узнаю.       Заняло это не больше пятнадцати минут благодаря тому, что работаю через свою технику. Поразмыслив несколько секунд, открываю командную строку и запускаю поиск файлов с конкретными расширениями. Слишком много тут старья, вручную искать задолбаюсь, особенно те, что замаскированы. Если они не удалены, значит, без них невозможна адекватная работа Глитча. Я скопирую их на флешку и запрошу разрешение на внесение изменений, в том числе и удаление, но не факт, что они не появятся там снова.       Проанализировав результаты, я вернулась обратно на сервер. Файлы изучаю выборочно: левых тут просто дохуя. Вот, например, montyg_gl_test_bat. Открываю скрипт. Ничего удивительного не обнаруживаю. Очевидно, кто-то тестировал связь с Монти. И с Фредди. И вообще со всеми. Ясненько, идем дальше.        Через пару часов я начинаю задыхаться от истерического смеха. text # instructions осн # не менять, Вэнни запутается track — freddy hunt — roxy search — chica destroy — monty scan — sun sleep — moon       Я ржу вслух. Откидываюсь на кресло, чувствуя, как все тело содрогается в икоте. Серьезно, у меня истерика. Вэнни, блять, запутается. Ой, какой же угар.       Отсмеявшись, я делаю фотографию текстового документа, чтобы потом как следует проржаться с Ирмой. Интересно, что для Фредди тут есть своя команда, а существование Бонни в целом не учитывается. Какой ответственный сообщник, все четенько прописал. В онове такое не найдешь — Глитч там такую ебалистику устраивал, что некоторые вообще к сети доступ теряли, а тут сиди себе и размножайся. Сука, знала бы я про этот сервер раньше.       Получается, Фредди отслеживал перемещения гостей. Конечно, не только Фредди, но раз задача стоит рядом с его именем, значит, занимался этим преимущественно он. Хочется узнать поподробнее про Фредди, но займусь этим уже после обеда.       С «Вэнни запутается» ржали всем столом. Но сидели за ним только я, Ирма и Киран. Программистам сейчас в целом не доверяю, остальным тем более.       Поела я минут за пятнадцать, в запасе времени вагон. Сначала загляну в зал видеонаблюдения — узнаю, кто где шляется, — потом посмотрю по ситуации. Хочу Бонни навестить. Его должны были как раз подлатать, а то он в глаголах путался.       Че-то больно темно на Аллее рок-звезд. Походу, весь бюджет ушел на маскотов. Гримерка Бонни находится сразу за Фредди, хотя раньше там Рокси жила, если я правильно помню. Я подошла к двери, ведущей в комнату Бонни, и приложила пропуск. И охуела с картины, которая открылась моему взору.       Бонни, который лежал на диване, закинув руку за голову, меня удивил мало. Лежит и лежит, ладно. А вот Солнце, сидящий на огромном кресле-мешке в позе ебучего Мыслителя, поверг меня в нехилый такой ступор.       Ожидала прихода паники, но мимолетная дрожь быстро пробежалась по телу и улеглась. Хотела лично поблагодарить за спасение? Вот, пожалуйста. Главное, чтобы ему не пришла идея спонтанно облик сменить, иначе меня можно будет хоронить сразу, без церемоний.       Взгляды маскотов мгновенно приковываются ко мне. Ничего себе, какой Солнце красивый стал. Глаза-стеклышки отражают блики, голубые кнопки зрачков подвижны. Странно, что не улыбается.       — Так тебя же тут не было пятнадцать минут назад, — единственное, что смогла выпизднуть я, когда наши с Солнцем взгляды пересеклись, — че за сеанс психотерапии?       — О, привет! — Бонни помахал мне ладонью. — Давно не виделись!       Я открыла рот, чтобы оправдаться, но дернулась от неожиданного и очень резкого движения — это Солнце подорвался со своего мешка, сбросив спесь задумчивости, и кинулся ко мне. Я вжалась в стену:       — Не-не-не-не-не! Уйди!       — Блять, слава Богу ты в порядке! — воскликнул Солнце. С объятиями на меня не кинулся, только сжал в пальцах мягкие лучи, уставившись на меня абсолютно ошалевшим взглядом. Вот это да… Аж ругнулся… Правда, визжит все так же громко. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Мне правда очень, очень, очень жа-       — Да все, хватит. Все нормально, — торопливо заверила его я. — Ты-то че извиняешься? Ты мне, типа, жизнь спас… вроде бы, так что… спасибо?       Раздражаюсь на саму себя. Откуда столько неуверенности в голосе?       — Я так рад, что с тобой все хорошо! — Ну нет, не уймется. О чем я думала? Забыла, что имею дело с главным паникером в Пиццаплексе? — Муни чуть с ума не сошел от ужаса… Я на девяносто девять процентов был уверен, что нас разберут…       — Не говори его имя, — пробормотала я. — Серьезно, не надо. Побереги мои нервы.       Солнце мгновенно потускнел. Ну извините, блять, а какую эмоцию мне еще юзать?       К слову о внешнем виде Солнца — обновы явно пошли ему на пользу, хотя видеть изменение эмоций на его лице для меня максимально в новинку. Он раньше орал на меня с однотипным довольным ебалом, а теперь и бровки домиком, и взгляд щенячий, и не улыбается больше. А еще у него зубы светятся, когда он разговаривает. Прикольно. Ну и шмот обновили, хоть и не сильно. У Бонни теперь, вон, крутые подплечники, у Солнца рукава пышные.       — Можно тебя обнять? — Солнце невинно моргнул, а я тяжело вздохнула. Сука, специально ему такую мимику ублюдскую сделали, чтоб у меня жалость вызвать?       Я задумалась. Проанализировала. А, похуй.       — Только силу контролируй, — расставляю руки в стороны, — давай. Даю три секунды.       Разница в росте стала меньше — теперь ему не нужно наклоняться, чтобы я видела его лицо, да и обниматься сто процентов стало проще. Я только чуть-чуть отрываюсь от пола, когда он осторожно смыкает руки вокруг моего туловища. Сама я неловко хлопаю его по спине. Фу, воняет пластиком.       Бонни, наблюдающий за нашими пантомимами, любопытно дергает ухом. Я посылаю ему взгляд, означающий «мы никогда не будем об этом вспоминать».       Я подвинула Бонни и уселась на диван, схватив первую попавшуюся подушку и прижав ее к груди. Солнце плюхнулся на ковер возле моих ног. У нас что, троп от ненависти до любви? Только не говорите, пожалуйста, что он теперь будет ходить за мной хвостиком.       — А че вы так странно сидели? — Решила нарушить тишину первой, чтобы молчание не стало неловким.        — В смысле? — удивился Бонни.       — Ну, в прямом. Захожу, ты, блять, разлегся, у Солнца лицо такое… сложное.       — Бонни возвращают на сцену, — вздохнул Солнце. — Я ему говорю: ты должен выйти и зажечь так, чтобы никто все забыли, что тебя не было.       — А я говорю, что Монти всем нравится больше, — возразил Бонни, и в его голосе я уловила странную, нервную нотку. Страх? Не знаю, но очень похоже. — Будет лучше, если я останусь в «Боулинге»…       — Вообще, я ходила на ваш концерт, когда мне было семнадцать. Сравнивать с Монти не буду, его я на сцене не видела, но ты же объективно хорош. Голубой цвет под неоном, м-м, — я довольно заулыбалась, погружаясь в воспоминания, — еще и на басах…       — Ты не выглядишь как человек, которому интересны такие развлечения, — с сомнением протянул Солнце.       — Да мне похеру было, как развлекаться. Я тогда только из психушки вышла.       — Из психушки?! — Лучи на голове Солнца совершили нервный оборот по часовой.       — А, мое досье еще не обновили? Ну извини, бро, не хотела пугать. Я же вроде говорила тебе, что у меня психологическая травма.       Такой информацией я обычно делюсь спокойно, но без подробностей, потому что не хочу, во-первых, видеть жалость, а во-вторых — объяснять такое Солнцу придется долго. Это просто не уложится в его картину мира. С Бонни, наверное, то же самое.       — Говорила. Но я не знал, что все настолько… плохо.       — Хуево было, да. Пофигу, забудем. Бонни, че там с твоей речью?       — Э-э… Больше не глючит, — он постарался улыбнуться как можно мягче, — сегодня в «Боулинге» будут проводить тестовые работы, так что меня привели в идеальное состояние. С дефектами речи я бы не смог нормально провести развлекательную программу.       — Именно! А так как сейчас никаких дефектов у тебя нет, — Солнце вперился в Бонни настойчивым взглядом, — то ты можешь спокойно вернуться в группу и вести свою развлекательную программу со сцены.       — Не-е…       — Да-а!       Я поочередно взглянула на обоих и усмехнулась:       — Я не знала, что вы так хорошо ладите.       — Мы все хорошо дружили, — печально произнес Бонни и увел глаза в сторону, — ну, пока меня не сломали… А там уже…       — Ты говорил с Монти? — Наконец задала волнующий меня вопрос. Бонни только плечом повел и принялся рассматривать фиолетовую обивку дивана. Я стиснула в пальцах подушку в форма звезды и нахмурилась. — Не говорил?       — Не думаю, что нам есть, о чем разговаривать.       — Ну нихуя себе. — Я беззлобно ударила его подушкой. — Вообще-то, пережитое тобой нападение — тоже своего рода психологическая травма. Я думала, вы как-то обкашляете этот вопросик, разберетесь, помиритесь…       Судя по всему, Солнцу надоело сидеть на месте — сам факт того, что он не дрыгался все это время, уже удивляет, — потому что он вдруг подлетел к Бонни и схватит его под локоть, принявшись активно дергать.        — А я говорил тебе, — самодовольства Солнце даже не скрывал, — говорил! Во-от, даже Тера подтверждает, что я прав. Ты не можешь вечно сидеть в четырех стенах.       — Уж чья бы корова мычала, — наигранно разжраженно закатил глаза Бонни.       Солнце воспринял это как личное оскорбление: возмущенно ахнул, прикрыв рот ладонью, и отвернулся, скрестив руки на груди. Опять разыгрывает обиду. Бонни посмотрел на меня умоляющим взглядом, но я только пожала плечами. Спасибо, мне психологического хоррора и «извинительных» походов в гости хватило с головой. Давай, выкручивайся сам.       — Родной, ну прости, — запричитал Бонни, легонько встряхивая Солнце за плечи, — я забыл, какая у тебя тонкая душевная организация…       — Хочешь сказать, я неуравновешенный?!       — Ни в коем случае! Ты просто очень… э-э очень…       — Экспрессивный, — подсказала я, а потом вскинула руку и стала загибать пальцы, перечисляя: — а еще гиперактивный, нервный, вспыльчивый…       — И это — ваша благодарность? — Ну все, мы его довели. Как можно устоять, если он так угарно злится? — Я запомню.       Эх, вот блин, я опять буду забанена в детсаду. Как же я это переживу…        Бонни принес мне шоколадку из каких-то своих запасов. Я проверила срок годности, убедилась, что не слягу с отравлением, и принялась уплетать. Вкусно, кстати. Внутри еще шипучка эта, которая на зубах взрывается.       Через двадцать минут я уже лежала на диване вверх ногами, активно жестикулируя и делясь ситуацией, произошедшей со мной на днях в оптике, с которой у меня до сих пор сгорает очко.       — …и спрашиваю, на какой это минус. А я же тупая, без очков вышла, да и в принципе про их существование вспоминаю редко. Она мне на упаковки показывает и говорит, мол, почитай, все черным по белому написано. Так я же не вижу нихуя, поэтому и пришла в оптику, идиотка ебанная. — Под конец рассказа я швырнула подушку, и Солнцу пришлось пригнуться и втянуть лучи, чтобы не словить ее лицом.       В этот же момент дверь с тихим шорохом отъезжает в стену, и на пороге появляется Ирма. Смотрит почему-то недовольно и теребит ткань защитного комбинезона на рукаве.       — Простите, что отвлекаю, но, Тера, перекур. — Ой, а я и забыла.       То есть, то, что я валяюсь на диване с двумя маскотами, ее вообще не смутило. Вернувшись в вертикальное положение — и сделав это супер аккуратно и медленно, чтобы не тревожить ребра, из-за чего Солнце скукурузил очень-очень виноватую рожу, — я получше вгляделась в лицо Ирмы, которое не то что недовольное, скорее нервное, напряженное: алые губы поджаты, глаза немного бегают.       — Ирма, ты в порядке? — Ну разумеется, Бонни встревоженно поднялся вслед за мной.        — Все просто чудесно, — ответила она, выдавив улыбку и тем самым обозначив, что обсуждать это сейчас не намерена.        Бонни расстроенно опустил уши. Удивительно, но Солнце молчал, только щурился, словно надеясь, что от его пытливого взгляда Ирма моментально расколется.       — До встречи, ребят, — я махнула рукой на прощание и выскочила за дверь вслед за ней, тут же тихо спрашивая: — Что случилось?       — Я отпросила тебя у Хеммик. Пошли. — Ирма качнула подбородком, намекая следовать за ней. — На месте объясню.        Потупив две секунды и напоследок обернувшись на закрытую дверь, я кинулась за ней.

***

      В зале техобслуживания пыльно и немного душно. Или я просто вспотела от волнения? Скидываю толстовку через голову, оставаясь в белой майке, и завязываю рукава на поясе джинсов. Группа матерящихся рабочих волокут платформенную тележку, на которой ремнями закреплен… Господь всемогущий, это еще что за ебаклак?       — Помнишь «байку» про музей? — голос Фрейзера, натягивающего перчатки, заставил меня вздрогнуть. Подкрадывается, козел. — Кажется, это то самое.       — Какое «то самое»? Эндоскелет что ли? — Я едва не поперхнулась собственным шоком. — Там же половина бетоном залита. Как вы умудрились его вытащить?       — Старик Уилкис подключил команду строителей. Эндоскелет нам доставили на осмотр.       — Охуеть. А раньше нельзя было?       Ирма, поправляющая прозрачные защитные очки, направилась в сторону тележки. Решив не испытывать судьбу и, очевидно, боясь получить дюлей за бездействие, Фрейзер поспешил присоединиться. Стоп. А я тут для чего нужна? Вздыхаю и следую за ними.       К Ирме и Фрейзеру присоединяются остальные — Киран и те, кого я не знаю поименно, но пару раз видела то на планерке, то в столовой, то просто в коридорах. Они помогают транспортировать эндоскелет на монтажный стол, пока я, как собачка, метаюсь то в одну сторону, то в другую, ожидая, когда Ирма скомандует мне, что делать.       — Отвечая на твой вопрос, — Ирма уперлась руками в край стола и вскинула на меня задолбанный взгляд, — он находился под завалами в так называемом «логове» Вэнни. Несколько часов назад следователи, мистер Уилкис и бригада строителей проводили вторичный осмотр подземки. Итог — вот эта прелесть на моем столе.       После слова «логово» меня промурашило и перетряхнуло, что не укрылось от всеобщего внимания. Я постаралась взять себя в руки.       — Это тот самый эндоскелет, что убивал школьников и рабочих?       — Судя по всему, — Ирма обошла стол, вглядываясь в старую железную конструкцию, — потому что, насколько я знаю, других эндоскелетов у нас не было. Ну, кроме тех, что мы разрабатывали для Глэмроков.       — Так а раньше его почему не вытащили?       — А зачем он нам нужен был? — задал мне встречный вопрос Киран. — Без него, знаешь ли, тоже дел невпроворот. Ты в курсе, сколько раз мы Монти ноги заменяли?       — Ну-у… с таким подходом вообще неудивительно, как именно Вэнни всем вам хуев за щеку напихала, — протянула я. — А экс-директор что говорил по этому поводу?       Киран уже надулся, чтобы вкинуть что-то колкое, но его опередила женщина с дредами:       — Он нам вообще запрещал к музею приближаться. Как я понимаю, как раз потому, что он покрывал эту бабу в костюме. Я, кстати, Иша Догэрти, рада знакомству.       — Взаимно, мисс Догэрти, зовите меня Тера. Ирма, от меня ты что хочешь?       — Сейчас поймешь. — Да уж поскорее бы. Я, между прочим, еще не закончила проверку резерва. Ирма усмехнулась: — Ты же любишь играть в детектива? Так, ребята, все внимание, пожалуйста, на объект.       Она провела пальцем в перчатке по железному предплечью. Киран опустил лампу ниже и сосредоточенно нахмурился.       — Пыль въелась в металл, — констатировал он. — А на руках как будто…       — Сбита, — мисс Догэрти осторожно ощупала кисть, прокрутила старые, скрипящие шарниры. — Его двигали. Не сейчас, а недавно. Как будто он работал руками.       Я среди механиков была как не пришей пизде рукав. Впрочем, Фрейзер, стоящий у лотков с инструментами, чувствовал себя точно так же. Ирма наклонилась к ногам эндоскелета и щелкнула карманным фонариком. Я пристроилась рядом и попыталась приглядеться. Колени были покрыты засохшим, застарелом слоем пыли, но ступни — относительно чистые.        — Получается, Вэнни им пользовалась, — заключила я.        — Да, — кивнула Ирма. — Посмотрите на царапины.       — Если это тот эндоскелет-убийца, ему должно быть около сорока лет. Неудивительно, что он весь в царапинах, — пожала плечами я. — Или там прямо свежие?       Покачав головой, Киран подозвал меня к себе. Для начала он сунул мне в руки защитные очки. Я послушно нацепила их на нос, а потом наклонилась к каркасу руки, где Киран указывал пальцем на сбитые костяшки.       — Видишь? Внутри металл блестит. Если бы эти царапины оставили давно, они бы уже заржавели или в них осела бы пыль. Мисс Спелман, давайте перевернем его?       После того, как эндоскелет положили лицом вниз, Ирма приблизила лампу к затылку робота. На свету закружились тучки мелких песчинок. Ну и пыль от него… Ирма остановилась у корпуса, провела ладонью по металлу, счищая свежий налет, и я увидела прямоугольный контур — это крышка отсека, прикрученная винтами.       — Иша, по отверткам, — бросила Ирма, вытянув руку, в которую Фрейзер тут же вложил крестовую.        Мисс Догэрти и Ирма открутили винты, и те поддались с противным скрипом. Я потерла пальцами козелки, морщась от навязчивой щекотки в слуховых проходах. Когда крышка отошла, обнаружилось под ней целое… ничего? Я непонимающе взглянула на подругу.       — Аккумулятор вынули, — пояснила Ирма. — И вынули недавно. Контакты чистые, нет окисления. — Она наклонилась и принюхалась. — И старой кислотой не пахнет. Ставили современный.       — То есть, — я потерла пальцами лоб, словно надеясь, что это поможет мне думать быстрее, — кто-то вставил сюда свежий аккумулятор, а потом, когда надобность в эндоскелете отпала, забрал с собой.       Ирма кивнула и переключилась со спины на голову. Там тоже была крышка — прямо на затылке, прикрученная четырьмя винтами.       — И тут винты свежие, — усмехнулся Киран, передвигая висящую лампу.       Крышку с затылка мисс Догэрти аккуратно перенесла на поднос и положила с предыдущей. В голове эндоскелета, затаившись в аккуратном разъеме, лежал чип. Тут уже и я заметила, что изношенные контакты потускнели.       — Аккумулятор меняли, а чип не трогали, — произнесла мисс Догэрти. — Интересно.       — Почему тогда винты везде свежие? — спросила я.       — Скорее всего, когда откручивали старые, сломали шлицы, — пояснил Киран.       При попытке Ирмы поддеть пластинку пальцами ничего не вышло. Значит, его действительно не вынимали. Тогда зачем было откручивать винты на затылке?       — Голову открыли, но чип забирать не стали, — я уперлась ладонями в край стола, склоняясь над дырой в затылке эндоскелета. — Получается, информация, которая на нем хранится, Вэнни не интересовала.       Я не стала добавлять, что, даже попади чип в руки Вэнни, она могла и не понять, что ей с ним делать. Программист от Бога. Аккумулятор поменять не так сложно, как и скопировать инфу, но тогда назревает следующий вопрос — нахуя ей эта инфа нужна? Есть ли там вообще что-то важное?       Фрейзер подал Ирме длинногубцы. Она аккуратно зажала ими края чипа, пошатала из стороны в сторону, потом потянула.       Чип вышел с тихим скрипом. Мисс Догэрти уже приготовила для него отдельный плоский лоточек. Ирма закрутила крышку, обошла стол и всучила его мне:       — Твой выход, Тера.       Я повертела контейнер в руках и предвкушающе улыбнулась. 

***

      Вернувшись обратно в офис, я решила сразу разобраться с эндоскелетом. Осторожно вынимаю чип из лоточка, стараясь даже не дышать, и всматриваюсь в маркировки.        MIMIC-01. Окей, Мимик так Мимик.         E. M. 1983. Так, дело попахивает обращением к бюро.       1983 — это, видимо, год создания. Вот это старье… Чудо, что чип не поврежден, а эндос вполне себе юзабельный.       Я прогнала чип через прогу для их чтения. Полностью считать данные, разумеется, не получилось. Часть секторов повреждена, некоторая информация не читается. Энергозависимая память могла тупо деградировать, а если на тот момент, когда Вэнни или ее сообщник включили Мимика, последний раз он был активен очень давно, как раз могли появиться битые сектора. Обидно.        Из уцелевших фрагментов — робота три раза использовали в августе 2019-го. Записи координатов остались. Пробиваю их через внутренний сайт Пиццаплекса, куда можно войти только по логину и паролю. На осознание, что координаты показывают на самодельную базу Вэнни, у меня уходит мучительная минута. Делаю скриншоты всего, что узнала — вечером соберу в документ и отправлю следователю. Потом обращусь в отдел кадров и запрошу список сотрудников, побывавших на смене в те дни.       Закончив с чипом, я вернулась обратно в резерв. Пока скрипт шерстит все папки, выискивая файлы Фредди, я призадумалась. Мишка впервые был зарегистрирован в системе в конце 2016-го года. Прям все данные мне не нужны. Только то, что появилось после августа 2019-го, когда Ванесса перевелась в Пиццаплекс.       Бля, сколько тут файлов… Но теперь хотя бы понятно, с чем работать. Ненужные файлы я отсекла, но осталось все равно очень много. Буду искать по ключевым словам. Сейчас меня интересует все, что было связано с командой track.        Через двадцать минут моему взору предстали конкретные логи. Фредди месяцами записывал, куда ходил и что делал. Запустив следующий скрипт, который за пару минут соберет все разом, я отошла к автомату возле двери и купила себе миндальный кофе. Взглянув на выстроившийся график, я заметила, что активность поперла вверх как раз с августа 2019-го. Я начала открывать файлы вручную. В одном — конфиг с расписанием: track писался каждую ночь с часу до пяти. В другом — заметки. Жаль, что в них ничего смешного не оказалось.       Короче, в сумме я провозилась два часа. Как я и говорила, Фредди был глазами Вэнни. Он следил, он записывал, он сливал данные. Грубо говоря, его использовали для того, чтобы Рокси знала, куда бежать; Монти знал, где крушить; Вэнни знала, где нет камер. Но данные шли мимо его памяти — трафик перенаправили. Фредди говорил, что у него были проблемы с подключением к сети, и вот теперь я в полной мере понимаю, что он имел в виду. Как он мог че-то кому-то сообщить, если данные уходили в резерв? Боже, как же хорошо, что это закончилось.        Фредди откладывается в сторону, а я продолжаю поиски, параллельно зевая. Блять, мне же все это задокументировать придется… Из овощного состояния меня вырывает Ирма, и я ухожу на перерыв.        — Начала работать с чипом? — спросила Ирма, когда мы оказались на улице.       С наслаждением втянув летний воздух, я позволила себе потупить три секунды, а потом ответила:       — Уже закончила. Он почти сдохший.       — В смысле? Мне казалось, он неплохо сохранился…       — Физически — да, а вот то, что внутри… Я пробила координаты, которые нашла, и они указывают на Ванесскину хату. Так что да — его использовали для передвижения по музею. Мне нужны записи об авторизованных сотрудниках за пятнадцатое, двадцатое и двадцать седьмое августа 2019-го года, конкретно — о тех, кто работал в ночь. Это уже сузит круг подозреваемых, а там я накидаю конкретные варианты.       — Сходи сейчас, пока время есть. Не заплутаешь?       — Не заплутаю, — ехидно улыбаюсь, — ты меня проводишь.        Отменявшись приветами с ребятами из отдела кадров и получив файл на почту, я снова вернулась в курилку. Ирма, разумеется, пошла со мной.       — Ты же понимаешь, что сообщник Вэнни мог действовать удаленно? — поинтересовалась Ирма.       — Да. Но если в этом списке затесался один программист… понимаешь, к чему я веду?       Ирма не ответила, а я открыла файл. Восемь имен.        — Ты тут тоже есть, — заметила я. — Ты, мисс Догэрти и Киран. Механики — вторые по вероятности подозреваемые.       — Ты же не думаешь, что я помогала Ванессе? — фыркнула Ирма.       — Ты — единственный человек в мире, которому я доверяю, так что расслабься. Так, Алан Ким, дежурный менеджер. Дежурный медик… и двое ребят со склада. О, Ванесса тоже была. Из программистов… сука, никого.       — Не вешай нос раньше времени, — Ирма легонько боднула меня плечом, — рано или поздно мы все равно узнаем его имя.       Я открыла файлы за 20 и 27 числа. Какие-то имена пропали — сразу никого не отметаю. Вдруг сообщник прикинулся уборщиком? Каждое имя беру на заметку, если кого-то исключаю — то сужу по логике. Человек, которого мы ищем, должен быть в ладах с компами и хотя бы базово разбираться в технике.       — Та-ак… Хеммик один раз, Мадлен два, Гаррет один. Ничего железобетонного. Нужно копать глубже. — Эх, сколько же архивов придется поднять… — «Мимик» оказался почти бесполезным куском металла. Его можно исследовать отдельно, конечно, но сейчас нужно сфокусироваться на другом. Тяжело это признавать, но если очень грубо прикидывать, кто будет состоять в списке подозреваемых, то для Кирана в нем местечко найдется.       — Возвращаемся к тому, с чего начинали? — вздохнула Ирма.       — Ну-у, тогда мы обвинили его во всех грехах. Сейчас — только в пособничестве. И то не факт.       Разумеется, пока не появятся хотя бы косвенные доказательства, следователям я ничего сообщать не буду, иначе Ирму к подозреваемым можно было отнести так же спокойно. На всякий случай проверю записи с камер, когда закончу с резервом. Заодно посмотрю, что в ту ночь делали механики. Одного Кирана в список заносить как минимум несправедливо.       К лифту, ведущему на мой этаж, я возвращаюсь окольными путями — через технические коридоры, — чтобы не проходить через лобби, где есть риск нарваться на Глэмроков, с которыми сейчас болтать нет никакого желания. Существует вероятность, что я собьюсь с тропинки своих рассуждений.       Дверь, ведущая к смотровой площадке, заела будто бы назло. Раздраженно мыкнув, я пнула ее ногой. И либо это эхо от моего удара отлетело от стен, либо что-то слабо щелкнуло где-то за моей спиной.       Блять? Я обернулась. Полная тишина. Только мое сбитое дыхание и тревожный пульс в ушах. Выходит, мне почудилось. Проверять не буду, но постараюсь себя в этом убедить. Я отхожу на пару шагов, а затем влетаю в дверь, заодно со всей силы нажимая на ручку. Защелка жалобно скрипнула, но поддалась, и я наконец вывалилась наружу. Обратно дверь не закрылась — я ее окончательно доломала.        Ой.

***

      Кто-то запалил по камерам, как я выбила дверь, и через три минуты мне в личку пришел разнос от мисс Аркетт. Полчаса я потратила на то, чтобы заполнить документ о том, почему «дверь самостоятельно вышла из строя». Нарси, жуя фруктовые чипсы, ржала рядом. Так как до этого я не была замечена за порчей имущества и вообще-то чуть не сдохла в рабочее время, штраф выписывать не стали.       Еще одна неприятная новость: из резерва меня выкинуло, хуй пойми почему. Когда я пришла ныть, Хеммик послала меня в серверную, предположив, что кто-то из сотрудников мог случайно выбить кабель, мол, такое уже бывало, согл, неприятная темка. Вздохнув, я вернулась в переговорную, чтобы забрать вещи, спрятала их в шкафчик, вернулась к лифтам и поехала вниз.       Серверная встретила меня механическим гулом. Сухой воздух ударил в лицо. У двери стояло пустое пластиковое ведро с резиновыми перчатками на бортике, швабра, пылесос и упаковка сухих салфеток. И действительно, внутри было чисто, пыль протерта, наконец-то есть чем дышать.       По описанию Хеммик ищу блок: не шибко новый СХД где-то в пизде. Ну что ж, ищем. Заодно пройдусь по блокам, чтоб не тратить время впустую. А вот и Фредди. Я провела ладонью по стеклянной дверце — едва тепло, значит, норм. Монти рядом гудит чуть громче, но темпа тоже в пределах нормы. Вентиляционные решетки чистые. Убрались хорошо, респектую. Зайдя за угол и пройдясь до упора, обнаруживаю одинокую коробку.        Нашелся.       Вылетевший кабель обнаружился быстро — среди ровных линий проводов у стены. Хеммик прям угадала. Возможно, уборщик споткнулся, пока проходился пылесосом. Хотя… Блок сдвинут с места — это видно по тонкой линии пыли на белом полу. Честно, без понятия, убирал серверную человек или бот, но ни один, ни второй случайно сдвинуть его не могли — эта хреновина весит килограмм тридцать или больше. Нужно прям усилие приложить. Хм. А двигать его нахуя? Дружок Ванессы не мог запалить мою активность, а если он решил отключить резерв, то спохватился поздновато. Вопрос «зачем его двигать?» остается открытым. В любом случае, скорее всего, это произошло уже после уборки помещения, иначе убиравшийся бы подтер за собой видимую грязь. Ну, по логике. Полы высохнуть до конца не успели — видно по отражению света от зеленых лампочек в разводах на полу. Значит, кто-то был здесь до меня не меньше чем пять минут назад и, вероятнее всего, это не человек. Беда-а…       Сука, кто бы это ни был — надаю по шапке. Я воткнула кабель в разъем, и СДХ тут же одобрительно загудел. Мне ж теперь еще и возвращаться… В следующий раз пошлю разбираться с подробными проблемами кого-то другого. Мне такие вот похождения весь вайб убивают.       Встав и сделав шаг вперед, я застываю одновременно с тем, как до моих ушей долетает щелкающий звук. Я такой же в техническом коридоре слышала, клянусь. Может, у меня галлюцинации? Побочки от таблеток? Да я, вроде бы, только улучшение состояния наблюдала, и времени прошло предостаточно… Какой же это будет пиздец, если мне опять придется менять рецепт.       Делаю еще несколько шагов. Прислушиваюсь — тишина. Выхожу из-за блоков к широкому проходу, заглядываю… и никого. Ну и все, блять, я к себе. Буду еще себе мозг ебать, ага.       Еще два шага — и опять этот щелчок. Нет, это не галлюцинации, это кто-то охуел в край, потому что нельзя прикола ради шастать в серверной, если не хочешь попасть под чью-то горячую руку. Под мою, например.        Я сбавляю скорость, иду медленно и аккуратно, периодически поворачивая голову. Всяких Фредди и Монти я бы заметила. Солнце не из тех, кто любит хуйней маяться, за правила топит только так, значит, сюда бы он не пошел чисто из принципа. Должны же у него быть хоть какие-то нормальные установки в башке. Да и не настолько я ему нравлюсь, чтоб сталкерить.       Если это человек, то чем он щелкает — не очень понятно. Звук не похож ни на один из тех, которые можно тут услышать. Железный сустав? Нет, скорее, шарнир.       Я сбиваюсь на середине пути. Точнее, не я сбиваюсь, а дыхание.       Нет.       Только не это.       Блять, ну нет…       — Кто здесь? — Хоть и дрожу, но звучу достаточно громко. — Голосом отвечай.       Я медленно отступаю назад, с трудом шевеля вмиг онемевшими ногами. Взгляд бегает от угла к углу, от провода к проводу, от огонька к огоньку, — ничего.       Мир будто застыл.       Или, возможно, я собственноручно заперла себя в вакуум.       Фоновый шум, доносящийся из вентиляционных решеток, нарушает тихий щелчок за спиной, и меня мгновенно бросает в ужас. Приходится напрячь мышцы шеи. Поворот головы дается мне с трудом.       Уставившись остекляневшими глазами в полумрак, из которого проступали очень знакомые очертания фигуры, я прикладываю ладонь к раскрывшемуся в беззвучном крике рту.       Нужно бежать, не поворачивая головы, как можно дальше, желательно — на другой конец Земли, где меня уж точно никто не подумает искать, но я почему-то не могу шевельнуть ни единой мышцей.       Свет от лампочек ложится на его лицо неровно, пятнами, четкими мазками отражается в белке искусственного глаза — такого же голубого, как у Солнца. На лице выражение неясное — зрачки сужены, брови вздернуты вверх, губы странно поджаты. Он выглядит еще живее, чем раньше, и от этого мне становится только хуже.       Я нещадно вцепилась ногтями в щеки, не позволяя ни одному писку сорваться с губ. Чем ближе он подбирался, тем дурнее я себя чувствовала. Каждый неаккуратный вздох отзывался колющей болью в заживающих ребрах.        Во рту возник привкус крови, слез и рвоты. Тело охватила крупная дрожь.       Когда расстояние между мной и Луной не превышало и метра, я дернулась назад, шаркнув подошвами кроссовок по холодному полу. Отвести взгляд не получалось, и я ощутила, как ужас пронизывает кожу каждый раз, когда его лицо меняет выражение, ни одно из которых я не могу считать.        — Эй, — осторожно начал он, протягивая руку — вряд ли для того, чтобы схватить, но я все равно судорожно замотала головой, словно это действительно могло бы его заткнуть, — мы можем… поговорить?