ногти

– Загадай, загадай. – Вань, глупый, ты посмотри на его рожу, тут лучше не рисковать. – Да чё там, давай, Серёг, ебашь. Ваня, вольготно устроившийся на диване, нетерпеливо ожидал предложения Жожо. Сначала играть в правду или действие после утомительного стрима показалось тухлой идеей, и Дипинс хотел потихонечку свалить, но после третьего уебищного желания (конечно, авторства Серёжи) стало интересно, чем же вся эта херня закончится. Ратовавший за выбор правды Коля (после невъебенно удачно выпавшего ему фанта по перекраске волос, который он благополучно продолжал игнорировать), окончательно разочаровался в своём младшем товарище и уткнулся в телефон. Всё-таки, не ему теперь отдуваться, так пусть детки играются. Жожо, кажется, не сомневался в том, что загадать, но задумчиво посидел ещё секундочку для создания пущего эффекта, а потом бросил хитрющий взгляд, и Ване мигом перехотелось продолжать игру. Никогда это выражение лица не сулило ничего хорошего. Дипинс весь подобрался, готовясь услышать свой приговор. Жожо сказал: – В течение двух дней ты должен нарастить ногти. Услышал. *** – Ребята, мы с Ваней сейчас идём в салон... Салон... – Серый сделал вид, что забыл это слово. – В маникюрный салон, – зло припечатал Ваня. Ветер трепал его волосы, из-за чего их приходилось беспрерывно поправлять, что улучшению настроения никак не способствовало. – Ууу, вы только посмотрите на него, какой злой. Котик, а ты и шипеть умеешь, – парень улюлюкал, в открытую издеваясь над ним. "Котик" сильнее умотался в шарф, желая скрыться от мутной камеры прошедшего Афганскую войну телефона. – Бля, Серёг, прекращай свою хуйню, – глухо пробубнил, мысленно прося парня уже закончить этот цирк. Тот космические сигналы на удивление быстро поймал и переварил, заканчивая запись «кружочка». – Ладно, мы почти дошли, результат выложу в Инстаграм! Мастер встретила их, никак не показав недоумения или отвращения. Наверно, в последнее время визиты парней в маникюрные салоны перестали быть таким уж табу. А ещё, возможно, Серый заранее договорился о форме и дизайне ногтей, потому что мнением Дипинса никто, в общем-то, не озаботился. Весь сеанс Ваня внимательно следил за тем, как его короткие ногти превращали в длинные коготки, попеременно кидая восхищённые взгляды на Сергея. Он ожидал чего-то вульгарного, броского, безвкусного, такого, чтобы, каждый день при взгляде на руки его в дрожь бросало от отвращения. И это было бы вполне в духе Жожо, но он... удивил. Более того, он, похоже, слишком хорошо знал, что Ване придётся по душе, хотя сам Ваня об этом мог даже не догадываться. По истечении часа Дипинс уже гордо вышагивал по снежным перекресткам и бульварам Москвы, разглядывал непримечательные, прозрачные, острые (эта форма определенно имела какое-то точное название, но Ваня ограничился простым и ёмким словом) ногти, видимо, потеряв дар речи, потому что с Жожо они не обмолвились ни словом. Тот, кстати, на новую деталь образа парня тоже периодически залипал. Сперва идея наращивания ногтей не вызывала решительно никаких положительных эмоций: во-первых, с длинными ногтями уже не поиграешь в баскетбол, во-вторых, не откроешь банку доктора Пеппера, в-третьих... У Вани, на самом деле, было много таких «в-третьих», но он храбро выполнил предназначавшееся ему действие, и поначалу казалось, что сделал он это лишь бы не быть таким пиздаболом, как Коля, однако, покопавшись одной ночью в себе, осознал, что дело было вовсе не в Некоглае, а в, мать его, Жожо. Дело всегда было в Жожо. Ваня действительно, действительно ни в коем случае не хотел показаться пиздаболом именно перед ним. Собственно, поэтому-то он сейчас и щеголял с неудобными наращёнными ногтями, которые, тем не менее, заставляли его улыбаться. Помнится, он как-то показал кудрявому придурку в дискорде свой ноготь на большом пальце и спросил что-то дебильное, типо: "сможешь такие отрастить"? Что ж, видимо, Серёжа понял, что в воображаемом топе задач на будущее красивый маникюр у Вани стоял не на последнем месте. Всё-таки, до чего чуткий малый! Хоть и с ебанцой. Пешков представлялся эдаким клоуном с отсутствием здравого смысла, не имеющим никакого, даже отдаленного, понятия о личных границах других людей, вечно кривляющимся, горланящим. Он был без башни. Окружив себя огромным количеством знакомых, в обществе которых знатно выёбывался и страдал хуйнёй, он, тем не менее, своими друзьями мог назвать от силы пару человек. И, несмотря на внешнюю беспечность, Серёжу волновали многие вещи. Он часто говорил, что любит побыть один, что не нуждается в отношениях, что ему достаточно делиться любовью и заботой с окружающими людьми. Жожо был неимоверно тактильным и переживающим. Одиноким. Он мог просто так подписаться на красивую девушку, не совершая никаких поползновений в ее сторону, всего лишь время от времени просматривая ее профиль, и очень расстраивался, когда кто-то искал в таких действиях подтекст. Ещё в самую первую встречу Ване почудилось, что околотреш-стример не так прост, как хочет казаться, и он не ошибся. Их взаимодействия вне камеры можно было с уверенностью назвать почти-адекватными, и за время общения старшему на доли секунды удавалось-таки разглядеть то, что так упорно скрывалось под многочисленными масками и запихивалось глубоко – подальше от посторонних, – а потом всё затапливал испанский стыд и ощущение недосказанности. Её вскоре, общими стараниями, получилось устранить, и теперь прятанье по углам, наталкивающие на размышления вроде бы безобидные шутки (честное слово, кто на твиче ещё не успел побыть в глазах зрителей пидором? очевидно, только девушки), неуклюжие попытки скрыть факт их отношений стали своего рода интересной игрой, которая обоим определённо нравилась. Вот вчера они с Серёгой неплохо прогулялись по зимней Москве и пошугали несчастных прохожих диким ором, по ощущениям принадлежащим особям не вполне человеческого происхождения (а ещё Дипинс нехило так подморозил свои руки – их потом Жожо дыханием отогревал, но это, мать вашу, военная тайна, за разглашение которой полагается плаха-плаха-плаха), и сегодня хотели провести стрим. Но для начала... – Эй, мымра, поможешь открыть банку? – помятый со сна (не спрашивайте, причём тут полуденный сон, режим стримера не поддается никаким веяниям здорового образа жизни, уж тем более, если человек ухитряется совместить с ним монтаж видео, запись трэков и отношения) Дипинс притопал в комнату своего парня, который сейчас тихо переговаривался о чём-то с Эвелоном. Жожо, увидев того, взъерошенного, в дверях, прыснул от смеха, быстро проговорил в трубку: "Вадь, мне нужно помочь котёночку кое с чем" и сбросил вызов, напоследок услышав "ебаные голубки". Иногда шуточные фразочки Эвелона заставляли сомневаться в том, что у них так уж хорошо получается не палиться. Или это был старый-добрый рофл, никем не воспринимаемый в штыки, и только воспалённый мозг Сергея, как обычно, уловил некую интонацию, которой, на самом деле, там в помине быть не должно. С этим ещё предстоит разобраться. – Тяжеловато с обновочкой, а? – стример издевательски ухмыльнулся, всё же забирая у Вани из рук доктора Пеппера. – Кудрявенькая моя, мразь моя, тварь моя, пожалуйста, завали ебало, пока не прилетело. Серый кинул не нуждающийся в пояснении взгляд на чужие руки, как бы говоря: "Чем ты собрался меня бить? Этим?", и Дипинс выхватил у него любимый напиток, едва не пролив, показательно-недовольно делая глоток. – Не забывай, дружочек, у меня ещё есть ноги. – Ай, такие прекрасные, длинные ноги, между которыми я бы мог так ху- уютно устроиться! Как я мог не продумать это! "Действительно" – пронеслось у Вани в голове: "только ты уже тыщу раз продумал, не пиздел бы". Потом следовала небольшая пробежка по дому (читай: способ спастись от смертельных объятий), стрим и ленивые посиделки в спальне, сопровождающиеся просмотром видюсек с фан-акков в тиктоке. Конечно, их вечера никогда не проходили в тишине. – Ну что, Ванюшка, настал мой черёд! – ни с того ни с сего вкинул распластавшийся по кровати Сергей, но Ваню этим было не заинтересовать: тиктокера отметили под каким-то эдитом с Гайкой, и ему предстояло разобраться, почему. Вопрос пришлось повторить несколько раз, а для верности потыкать в сухие пятки до красных кружочков, чтобы капельку драгоценного времени всё-таки подарили. – Какой, ёб твою мать, оч- черёд? Пешков заискивающе улыбнулся: – Очерёд, когда я смогу хорошенечко одарить тебе любовь тебя подарить любовью! – с запинками и посмеиваясь над недоумевающим Ваней, Серый объяснил, – Я буду сверху. Дипинс оторопело моргнул: – Ч-чё? Нет! Кучерявый пидорас расхохотался, переводя всё в шутку, и заверил в том, что никто на задницу Ивана не претендует, к тому же, самый красивый зад на районе принадлежал ему – Жожо – и с этим нельзя было спорить. А ещё спорить нельзя было с кое-чьим желанием вечно валяться в обнимку – приходилось прогибаться (иначе вы рисковали снискать на свою голову недельный бойкот и жгучую обиду), а потом устранять последствия кувырканий неприличного характера. Впрочем, Ваня был чистоплюем, так что внеплановая уборка не обременяла его. А Серёжа этим в открытую пользовался. Он заполз к Дипинсу на колени, и безобидные посиделки неожиданно (кого он пытался обмануть? ожидаемо) переросли в смущающие переглядки, поглаживания и влажные поцелуи. Ваня, опершись на локти, откинул голову, позволяя парню добраться до бледной шеи и оставить на ней следы укусов. Сам он потянулся к кудрявым волосам, оттягивая их у корней – с длинными ногтями делать это было тяжеловато, так что вскоре он выпутался из тёмных узелков и переместил руки на скрытую одеждой талию. Дипинс залез горячими ладошками под подаренную им самим толстовку с лого Космонавтов Нет (Жожо часто коверкал название данной группы, и Ваня всегда над этим угарал), шкрябая нежную кожу живота, заставляя Серёжу нервно отскакивать от прикосновений, загнанно дышать куда-то в ухо. Светловолосый стянул с него кофту, проводя по жилистым плечам. Всё-таки плаванье шло на пользу. – Блять, Вань, я понять не могу... У тебя же тело, ну, прям ваще спортивное, чё ты... "...глазеешь так?" Дипинс с недовольством взглянул на него из-под чёлки, вопросительно приподняв бровь. – Ты дурак? – приблизился и поцеловал Жожо, кусая, а затем зализывая потрескавшиеся губы. Раньше он думал, что найдёт приют в тонких женских объятиях, совьёт уютное гнёздышко со своей избранницей (конечно, после построения карьеры) и заживёт себе тихо-мирно в каком-нибудь отдаленном местечке, но в эту минуту Ваня не мог представить ничего лучше обветренных губ и цепких рук на бедрах. Возбуждение накрывало, в штанах становилось тесно, а проезжающийся по паху коленом с заметной переодичностью Жожо только сильнее распалял. Парень тихонечко стонал на ушко, прогоняя табуны мурашек по ваниной спине, и не выдержавший Дипинс раздражённо завозился со шнурками на домашних трениках, прилагая титанические усилия к тому, чтобы их развязать. Ногти мешались, спутывали все только сильнее. Он прижался губами к бьющейся венке на чужой шее, когда Серёжа освободил его от штанов и принялся дрочить им, неровно дыша; на нежной коже спины он оставлял тонкие красные полоски, из-за чего мелкий шипел недовольно, но темп не сбавлял. Единственным источником света в комнате служил икеевский бумажный торшер с одной разбитой лампочкой из трёх доступных, весь изодранный и мятый, переживший трудную дорогу из Армавира в Москву, пребывавший в сложенном состоянии несчётное количество раз и, тем не менее, в целом не потерявший форму. Ваня был этому ветерану безумно благодарен за возможность не сидеть в кромешной тьме, а видеть, что творилось между ними. Вдыхая запах Серёжиного тела, Дипинс царапал его грудь, задевая набухшие соски, и с жадностью ловил вырывающиеся стоны. Он присасывался к плечам, к выбритому подбородку, тёрся сильнее, шептал нежности-пошлости, выгибался в спине. Серёжа, не останавливаясь, дрочил им обоим, прижав члены друг к другу; размазывал выступившую вязкую смазку, вылизывал несчастную ванину шею. Видя цветные круги перед глазами, вжимаясь в него последний раз, Серёжа кончил в кулак, доводя и Ваню до точки. Он ещё несколько секунд мило восстанавливал дыхание, щекоча чужие плечи жёсткими кудряшками, а потом перекатился бессильно на подушки. Его исполосованная грудь кое-где кровоточила, и Ваня, придя в себя, аж поперхнулся. – Эй, Серёг, тебе как, больно? – парень встревоженно провёл ладонью по уцелевшим от варварского обращения участкам светлой кожи. Жожо убрал руки от лица и неуловимо вернулся в режим шутника: – Ванечка, любимый, ты меня сегодня даже не выебал, разве мне может быть больно? – Ну бля, я же спрашиваю. Темноволосый неуверенно пожал плечами – Дипинс пробуравил его взглядом, всматриваясь в притаившиеся на дне глаз огоньки, а потом скрылся за дверью. Вернулся он уже с полупустым бутыльком перекиси и ватой, найденными в тумбочке ванной комнаты, и принялся обрабатывать мелкие саднящие царапины. А на следующее утро он застал Серого перед зеркалом, изучающим свое тело, прослеживающим кончиком пальца алые дорожки, обнимающие весь его торс и захватывающие небольшие участки плеч, улыбающимся глупо неизвестно чему. Ваня застыл тогда в дверном проёме, и шестерёнки в его голове завертелись с такой невероятной скоростью, что ракетостроители МКС позавидовали бы. Оказывается, они оба ёбаные фетишисты.