Рождество у Кингов

— Эй, малыш, поторопись. Я не знаю, кто влил в себя больше глинтвейна: непьющий Джейсон или эта блюдущая себя стервочка Кинг. Так что у нас не так много времени, как хотелось бы, — Мервин хохотнул. Он захлопнул дверь, и крепкий замок громыхнул под его пальцами. Гам из заливистых поздравлений, грома фейерверков за окнами и поминутно взрывающегося смеха резко остался на той стороне. Стало слышно, как, вздыхая, Джоуи пытается разобраться с ремнем. И Мервин, еще не повернувшись от дерева двери, почувствовал, как улыбка сама растекается маслом по его лицу. На этой вечеринке из толпы несовместимых засранцев, что побывали в аду и после этого намертво прикипели друг к другу, Мервин, по его скромному мнению, был куском тунца в торте. Он, тридцатипятилетний вояка-капрал, был слишком лишним среди этого молодняка. Так он твердил себе, когда шел сюда, хрипло смеясь и скрупулезно выбирая хорошую бутылку кьянти. Когда долго звонил в звонок, протягивал ее Эрику, хлопая по плечу, а потом отбивался от объятий. И когда шел с дрожью, протискивающейся из глубины груди, к остальным в большую гостиную, светящуюся, прям как с обложки рождественского каталога Икеи. Встречали все знакомые, немного постаревшие лица, отбрасывающие импульсы зачем-то прямиком в сердце. Мамочка всея команды — Джейсон, незаменимый Салим, Кларисса, копирующая его едкую ухмылку, но все равно потом довольно лезущая обниматься. Ник, неуверенно кивающий, но смеющийся, и Рейчел, сразу предлагающая выпить. Должен был заглянуть ещё кто-то, но достаточно было и этих. Поистине лучших из худших. Мигом стали вспоминаться все старые, но горячо любимые байки. Эрик взялся готовить из кьянти глинтвейн. Новомодная гостиная рисковала лишиться лоска со всеми своими чашами, свечками и большими вязанными чулками. Потому что каждый не приметнул, рассказывая, как глубоко он был у смерти в пасти, ещё и показывать это, во всю ширь размахивая руками, так что непригодные к таким махинациям рубашки и кофточки боязливо потрескивали. Мервин сидел, один развалившись на целом диване, и с упоением разглядывал знакомые лица даже больше, чем хохотал от их выражений. В комнате, далеко, очень далеко от шума и крика остального мира наконец-то было тихо и хорошо. От искусственного камина тянуло теплом. Шебуршал где-то в глубине комнаты телевизор. А потом звонок в дверь переломил ему эту атмосферу старческих посиделок. Звонок запоздавшего мальчишки Джоуи. Он, прозвенев высоким звоном и дыша морозом, как рождественский олень, внесся в комнату. Он, рассыпав прыгающие коробочки с подарками по полу и краснея от Клариссы, лезущей обниматься, обвел всех извиняющимся и радостным взглядом. И он же плюхнулся прямо на диван рядом с ним, то есть, с Мервином. Неожиданно принимаясь также жадно всех осматривать блестящими глазами, что Мервин даже слегка оробел. Или Мервин был, точнее сказать, слегка ошпарен? Через стол, из-за дымящегося шампанского и ножек прежирной индейки все так же вещали Джейсон, пьяный от одного глотка, и Ник, вдруг решивший, что им срочно, просто немедленно нужно решить, во сколько они пойдут встречать Рождественский дух. А Мервин глупо обернулся на Джоуи, отвернулся. И еще раз, прищуриваясь. Даже щетины нет. По-прежнему молодой, как черт. — Что ты здесь забыл, малыш? Тебе не сказали, что здесь взрослые развлекаются? — он хрипло рассмеялся и развел руки по спинке дивана. Джоуи перевел на него какой-то до щенячьего карий взгляд и удивленно повел ртом. Попытался нахмуриться, улыбаясь от смущения. — Ну б-блять, мужик. Если танцы под Фрэнка Синатру и древний глинтвейн — это все взрослые развлечения, то я попал в дом престарелых, — ответил он в своей вечной веселой манере и сам же рассмеялся над своей шуткой. И вовсе не ямочки на щеках заставили Мервина, схватившегося за глинтвейн, поперхнуться. Джоуи насмешливо посмотрел на него и завел локти за голову, разводя их по спинке дивана и почти копируя его позу. И улыбнулся, смотря, как Мервин недовольно съеживается. — А они все такие же, да? — парнишка кивнул в сторону пытающегося забраться на стул Ника и сдирающих его обратно Эрика и Клариссу. — Жаль, я не долго их знал. В его голосе промелькнуло что-то едва заметно печальное, и Мервин смутился. Нахмурился, не зная, что ему делать. — Ну, я тоже не сильно-то. Но вот с Джейсоном я знаком еще с самого начала его службы. Он тогда… Мервин замолчал и смерил взглядом собеседника, проверяя, нужно ли это. Но Джоуи, развернувшись к нему всем телом, внимательно смотрел на него. И слова потекли сами собой. Между делом Мервин заметил, что теперь, как будто, стало кому высказать всю тонну мечущихся, как снег за окном, мыслей. Вспомнились между собой старые шутки, и они вдвоем, как раньше, загалдели от них, так что другие стали даже пробовать вслушаться, а потом с опаской отходили подальше. Но Джоуи сиял ему безотрывной улыбкой. И Мервина уже было не остановить. «И потом он просто замахивается и бросает, как какой-то… Эм, как их?» «Римлянин?» «Именно! Спасибо, Салим… Замахивается, и будто в медленной съемке вижу, как оно летит между мной и этой тварью. Я, конечно, тут же за нее. И палкой — хрясь! И пронзает ее. Я… Короче, я лежу уже и вижу, что оно в дюйме от моего глаза. Ужасно просто. Но круто». Джейсон вещал заплетающимся языком какие-то свои истории в свете камина, ловя ласковый взгляд иракца. Было видно, как все собравшиеся вокруг слушают уже полувнимательно, вычерпывая из кувшина с удавшимся глинтвейном последние капли. Мервин поймал настороженный взгляд Салима и усмехнулся. Этим двоим, конечно, повезло, без сомнений. Мервин завистливо поглядел на улыбающегося Джейсона. А потом оглянулся на Джоуи и нахмурился. Тот когда-то успел придвинуться совсем близко. Еще чуть-чуть и будут в обнимку сидеть. Мервин вдруг с громыхнувшим сердцем заметил, что парнишка даже без своих очков, делавших его самым ботанским ботаном, а не солдатом. Вместо них на зрачках клейкие пленочки линз. Неидеально выбритое горло так и кричало «смотрите, да-да, у меня уже начался переходный возраст!» Они уже почти не говорили. Мервин слушал телевизор, а Джоуи, похоже, думал о чем-то о своем. Его бокал на пол-литра вина пустовал. И Мервин, снова схватившись за свой, переводил взгляд с последних оставшихся глотков и на розоватый подтек у Джоуи на подбородке. — Эй, — позвал он и тут же зачем-то воровато огляделся. Джейсон кричал какую-то песню вместе с христианской группой из рождественского концерта, Ник снимал его на видео. А девчонки, включая Эрика, взялись танцевать. Сердце дребезжало. — М? — откликнулся Джоуи и повернулся к нему, приподнимая один уголок губ, но уже как-то медленно, сонно. — Сколько тебе лет, шкет? — прямо и хрипло спросил Мервин и потер руки о джинсы, стирая брызнувший на кожу пот. Не подозревая, что сейчас произойдет. Что Джоуи посмотрит на него, облизнув губы. А потом безбожно зальётся краской и опустит голову. — Ну так? Сколько? — вдруг потребовал Мервин. Он нервно оглянулся на ребят, и ему показалось, к этому ебаному разговору прислушиваются все в комнате. — Двадцать четыре. Должно быть через месяц, — ответил негромко. И оглянувшись в нахальные глаза Мервина еще тише добавил, умудрившись ухмыльнуться сквозь красноту щек. — Столько подойдёт? Взгляд Мервина, пьяно цепляясь за яркие разводы от свеч, посуды и огней плазмы, рухнул вниз. Коленка Джоуи, безвинно затянутая в узкую джинсу, почти-почти касалась его собственной. И Мервин, уже зная, что не сможет выдержать, чтобы не сделать этого, положил на нее горячую ладонь. Надеясь, что высокий стол достаточно прикрывает это. Справа послышался сдавленный вздох. Ребятки как ни в чем не бывало продолжали смеяться, петь песни, кольцами бродя по комнате и притворяясь, что это танец. Мервин сжал пальцами тонкое колено, чувствуя, как оно дрожит и греет сладким теплом. От Джоуи, он почувствовал, от всего несло сладким теплом. И Мервин вдруг неожиданно ощутил, что ему до безумия хочется поглотить это тепло. Рука сама по себе пошла вперёд, сходя вниз, на бедро, сжимая. Проклятый Джоуи невинно прижал ближе второе колено, смыкая их вместе. Мервин скользнул взглядом по лицу мальчишки. Открытый задыхающийся рот. Испуганные глаза. Мервин потянул на себя руку, хмурясь. Нет, он не… Но руку цепко перехватили и сжали цепкие пальцы. Мервин посмотрел и наткнулся на злой, смущенный взгляд. И приказом выдавил из горла: — За мной. В полумраке парадной мимо них пронесся Эрик, бледный. Из ванной шумела вода в трубах. Видно, кто-то оказался слаб на желудок и перепил еще до полуночи. Мервин усмехнулся, нервно перехватил мокрую руку мальчишки позади себя и повел его на звук. — Эй, малыш, поторопись. Я не знаю, кто влил в себя больше глинтвейна: непьющий Джейсон или эта блюдущая себя стервочка Кинг. Так что у нас не так много времени, как хотелось бы, — Мервин хохотнул, но голос дрожал. Какого хрена? — спрашивал мозг, но он старался его пока не слушать. Потом успеет. Стоило двери закрыться, он притянул Джоуи к ней же. И Джоуи, неизвестно чему смеясь, протянул к нему руки, которые Мервин тут же сжал в ладонях. Мервин приблизился, и Джоуи сладко потянулся к нему, задрав голову. Улыбаясь, как довольный щенок. Но вместо ожидаемого поцелуя, Мервин ткнулся носом ему под челюсть, прижимаясь к нежной коже. Чуть прикусил и не услышал — ощутил, как застонало горло. Громко, сладко. Руки мальчишки слепо зашарили по его спине, цепляясь за все. «Слишком чувствительный», — быстро отметил Мервин. Широко лизнул солёную кожу, вызывая звонкий стон. «Да, определенно, слишком». Бедра Джоуи ездили между ним и дверью, ища трения. Расстегнутая пряжка ремня, с которой он начал возиться и так и не закончил, теперь покачивалась и била по ногам. Мервин хмыкнул и, нагнув голову, так что его нос ещё уткнулся в чужое плечо, отпустил руки парня. Ладони горели от желания обхватить за талию и остановиться на бедрах, на костях, жадно сжимая их, фиксируя. Он посмотрел в лицо Джоуи. Тот испуганно и смущённо глянул в ответ. — Все хорошо, птичка? Точно хочешь этого? Джоуи быстро-быстро закивал головой, и, лизнув мокрым языком между губ, сипло и насмешливо произнес: — Так точно. Его руки потянулись вверх и обвили шею Мервина. Он рванул бедра парня на себя, прижимая ближе, чувствуя напирающее давление от чужих штанов. Выдернутый ремень из шлевок, разбивающий тишину о кафельный пол. Джоуи, пахнущий чем-то до умопомрачения сладким и желанным. Мокрые ладони гладят шею, испуганно цепляясь за толстую кожу ногтями, пока ладонь Мервина протискивается в чужие джинсы, узкие, как у какого-то рок-певички. Джоуи закатывает глаза, а потом жмурится, когда Мервин смотрит на него, и тяжело дышит, дышит, дышит. Ничего необычного. Просто чужой член, полутвердый и влажный даже через белье. Мервин хмыкает и, кусая плечо мальчишки сквозь какую-то тонкую рубашку, поглаживает через ткань головку пальцами. Джоуи отлично реагирует, на высший балл. Откидывает голову, с глухим звуком стукаясь макушкой о дверь, выгибает длинную шею, стонет, сползая руками на плечи Мервина и сжимая, как спасательный круг. Мервин не то чтобы не спал с мужчинами, он, блять, всю жизнь в армии. Но это мальчишка Джоуи со своими чертовыми ямочками. И хрен знает что с ним ещё делать, как. — Чего ты хочешь? — он вытаскивает руку из его штанов, потому что тот только стонет, пока Мервин ждёт ответа, ощущая, как давят на собственный член жёсткие джинсы. Джоуи несколько секунд молчит, пытается отдышаться. А потом с хрипом смеётся и кашляет. — Ты, блин, как Санта. Наткнувшись на недовольный ответом взгляд, он смеётся снова и, краснея, добавляет: — Черт, ладно, не смотри так. Я, конечно, не собирался трахаться в ванной своих бывших начальников, приходя сюда. Но я уже… Я выпил сегодня достаточно, ясно? И я не против, если моя задница будет болеть на утро после кого-то вроде тебя. — Кого-то вроде меня? — приподнимает бровь Мервин, хмуря вторую. Он-то какого хрена чувствует ревность? Джоуи смеётся ещё больше и гладит его плечи ладонями, смотря на него большими ласковыми глазами. — Ну да, знаешь. Меня всегда заводили парни с хорошим чувством юмора. А уж шутящие про мамок, — самый огонь. — Ах, да, в этом я хорош, спасибо, что признал, — быстро-быстро кивает Мервин и ухмыляется. — Тогда… значит, хочешь узнать, в чем я хорош ещё? — Сгораю, черт возьми, от нетерпения! — Джоуи хохочет, показывая частые, мелкие зубы, а потом сдавленно мычит и хватается за голову Мервина, пока тот целует его.