counting stars

— Нам нужно с этим разобраться! Пока я сижу на его кровати, Рэки ходит по палате, вслух раздумывая над тем, что несколько дней назад я рассказал ему о своей душе. С тех пор мы к этой теме не прикасались, а сегодня его с утра прям пробило и решительности сделать с этим что-то у него теперь хоть отбавляй. — Рэки, да всё в порядке, как ты с этим разберёшься? Сядь, пожалуйста. Я тяну его за запястье и он падает рядом со мной, опираясь спиной о стену. Он берет телефон из-под подушки и открывает браузер. — Сейчас поищем в интернете хотя бы. Я закатываю глаза и поворачиваюсь к нему: — Что ты собираешься искать? «Душа моего друга гоняет из тела в тело каждые пару недель, потому что эти тела умирают»? Он хмурится и смотрит на меня. — Ну можно почитать хотя бы про переселение душ. Рэки бегает глазами по строчкам открытой страницы википедии и бормочет про реинкарнацию, а затем тыкает мне под нос экран. — Смотри, тут сказано о том, что душа после смерти может перерождаться в новое тело, — Рэки ненадолго задумывается, закусывая губу. — Но тогда это значит, что ты и правда умер… — Дай сюда. Забираю из его рук телефон и читаю сам. А то сейчас опять буду ему слёзы вытирать. — Написано, что душа перерождается в тело новорожденного человека. И ещё люди не помнят свою прошлую жизнь, а я все помню. Он тяжело вздыхает и продолжает читать, а потом блокирует телефон и говорит: — Ладно, мы хотя бы попытались. Ну как «мы». Скорее он. Вечером мы ужинаем в столовой и едим мясо, морковный салат, мисо-суп и грейпфрут, а Рэки снова сидит в телефоне с серьёзным видом и что-то вычитывает. Я молча жую и жду, пока он наконец доест всё, но что-то на экране привлекает его внимание намного больше, чем еда. Я уже доел, пока он дожевывает грейпфрут, а после ужина говорит: — Подожди меня минуту, сейчас приду. И с сосредоточенным видом куда-то уходит. Как только за нами закрывается дверь палаты и я тянусь к выключателю, Рэки одёргивает мою руку и не даёт включить свет. За окном темно и комната в полумраке. Он заклеивает плакатом даже стекло в двери, через которое просачивается немного освещения, и садится на пол в позе лотоса. Он почти приказывает мне: — Садись. Не могу ослушаться. Он достаёт откуда-то стакан, который, видимо, взял в столовой как раз перед уходом с ужина, и переходит на заговорщеский шёпот: — Я прочитал, что можно провести так спиритический сеанс. Еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. — Рэки, ты хочешь вызвать духа? — Да, вдруг он что-то знает о переселении душ и сможет нам рассказать? Я на него смотрю и моргаю, пытаясь понять, шутит он или нет. Но его лицо настолько серьезно, что, кажется, это вовсе не прикол. Рэки ставит стакан на пол, переворачивая его вверх дном, и кладёт на него кончики пальцев. — Давай, теперь ты тоже положи руку. — Ты уверен, что это сработает? Он хмурится и отвечает: — Сто процентов. Ну что ж, ладно. Кладу руку рядом с его и жду, пока он отдаст приказы. Потому что я без понятия, что должно быть дальше. — Нам нужно сосредоточиться на том, что мы хотим узнать, и начать задавать вопросы, на которые дух сможет ответить «да» или «нет». Если ответ отрицательный, то стакан подвинется в твою сторону, а если положительный — в мою. Мне все ещё тяжело сдерживаться от смеха. — А почему отрицательный в мою сторону, а не в твою? Рэки смотрит куда-то в стену, ненадолго задумываясь, и отвечает: — Так надо. Я просто киваю. Надеюсь, в темноте он не видит всего скептицизма, написанного на моем лице. Он глубоко дышит несколько раз, а потом прокашливается. — Итак, дух, ты здесь? Мы ждём ответа минуту, но ничего не двигается. Кроме наших крыш, походу. И Рэки снова задаёт тот же вопрос. Я склоняю голову к плечу и немного подвигаю стакан в сторону Рэки. — Это ты сделал? — он смотрит на меня огромными глазами. — Нет, я ничего не делал. Его передергивает, но он все равно продолжает: — Дух, ты женщина? Я подвигаю стакан в сторону Рэки, и у него на лице отображается улыбка то от счастливая, то ли паническая. — Дух, ты знаешь что-нибудь о переселении душ? Смотрю на Рэки, который покрывается мурашками. Пора бы этот цирк закончить и я двигаю стакан в свою сторону. — Черт, — он дёргается, закрывая лицо свободной рукой. — Фу, я так не могу. — Ты что, боишься? Он толкает стакан в сторону и встает на ноги, чтобы подойти к выключателю. — И вовсе я не боюсь! — Докажи. Давай ещё что-то у духа спросим. Я улыбаюсь, а Рэки тихо хнычет. Встаю и иду прямо на него, пока он пятится куда-то в стену и вовсе в неё вжимается. Я резко ставлю свою руку возле его головы, близко наклоняюсь и говорю «бу». Он вскрикивает, чуть ли не подпрыгивая, и я начинаю смеяться, потому что сдерживаться дальше сил уже нет. Он закрывает лицо руками и говорит: — Я боюсь такого. — Чего такого? Сверхъестественного? Он тихо угукает и слышу его прерывистое дыхание, Рэки дрожит всем телом. — Прости меня. Отрываю его от стены и обнимаю. Всё-таки я виноват, и ради меня он пошёл на то, чего, как оказалось, до смерти боится. — Это я двигал стакан, духа тут никакого не было. Он шепчет: — Придурок. И утыкается лбом мне в грудь. Я дотягиваюсь до выключателя, и в комнате становится светло. Рэки все ещё содрогается в моих руках, но понемногу успокаивается, и я глажу его волосы. Я правда придурок. Мы просыпаемся очень поздно, почти пропуская завтрак, потому что Рэки ночью было страшно уснуть и нам пришлось долго разговаривать. Он расспрашивал меня о Канаде и о сноубординге, о моей семье и о том, есть ли у меня друзья. Я рассказал ему о смерти моего отца, который по совместительству и был моим лучшим другом, на что Рэки поднялся с кровати и пришел погладить меня по голове. Не знаю, что это значило и почему он решил сделать именно это, но он шепнул «мне очень жаль» и вернулся обратно к себе. На завтрак мисо-суп и лапша с цыплёнком, и Рэки идёт вприпрыжку из столовой, счастливо здороваясь со всеми подряд. Он поворачивается ко мне и говорит: — У меня есть идея! Он чуть не врезается в человека, пока идёт спиной вперёд, и мне приходится резко отвести его вправо, чтобы не произошла еще одна авария. — Какая идея? — В общем, смотри, у нас по вечерам тут бывает проходят танцы для старичков типа. И я подумал, что мы могли бы тоже сходить, это как раз сегодня. Рэки играет бровями и пихает меня в бок, а я хмурюсь. — Зачем нам это? Он закатывает глаза, словно я задал совсем тупой вопрос, и шёпотом объяснят: — Ну кто-то из них может знать про переселение душ, они всё-таки давно живут. — Давно это сколько? Как Будда? Он цокает языком. Какой невоспитанный. — Нет, но давно ведь. Явно дольше, чем мы. Вдыхаю поглубже и говорю: — Хорошо, даже если и так, то как мы должны узнать у них об этом? Выхватить рандомного дедушку и засыпать его вопросами про упокой? — Не, ну от такого его инфаркт хватит, — он закусывает губу и произносит тихое «пам-пам-пам», пока думает. — Вдруг там будет странный старичок, который будет похож на того, кто что-то об этом знает. Понимаю, что я скептик, но ничего не могу с этим поделать. — У него на лбу так и будет написано? Я получаю удар в плечо и улыбаюсь. — Хорошо, — киваю, — сделаем как ты говоришь. Рэки начинает собираться с самого утра. Мы идём в душ и я жду его под дверями дольше обычного, словно он идёт на какой-то бал. Но я терпеливо жду и быстро моюсь, когда он наконец-то освобождает запотевшую ванную комнату. Он надевает красивую клетчатую рубашку и закатывает на ней рукава, синие джинсы и голубые кеды, надевает свою любимую повязку на голову и выглядит отлично. Рэки всегда красивый, даже когда с утра помятый. У меня нет огромного выбора гардероба, но идти в чёрной толстовке, чёрных джинсах и чёрных кроссовках мне определенно нравится. Очень атмосферно. Не знаю, почему мне захотелось это спросить, но я поворачиваюсь к Рэки, пока он складывает вещи в шкаф: — Тебе не интересно как я выгляжу? Он поджимает губу, смотря на меня. — Что ты имеешь в виду? — Ну, как выглядит мое изначальное тело, — я плюхаюсь спиной на кровать и смотрю в потолок. — Типа Ланга Хасэгава, а не этот парень. — А почему меня должно это волновать? — Рэки пожимает плечами и отворачивается. — Мне нравится твоя душа, так что это не имеет значения. Я хмыкаю. Он такой милый, не могу. — Просто вдруг я некрасивый. — Не хочу показаться невежливым, — Рэки садится ко мне на кровать и склоняет голову набок, — но ты вероятно умер. И я могу никогда не узнать твоей внешности. И даже если ты жив, в любом случае, это не имеет для меня значения. А потом он хмурится и спрашивает: — А ты некрасивый? И я улыбаюсь, хватаю его за плечи и заваливаю на кровать рядом с собой. Он кладёт голову мне на плечо и смеётся, толкая меня локтем в бок. Люблю его смех, он лучше любой музыки. Вечером мы заходим в просторный зал, где много бабушек и дедушек в красивых костюмах и платьях уже вовсю танцуют под какую-то ретро музыку. — В общем, план такой, — Рэки шепчет мне на ухо. — Вливаемся в толпу, а дальше решим. — Гениальный план, — я делаю серьёзное лицо и поднимаю брови, — надёжный как швейцарские часы. Он тянет меня за запястье и говорит потанцевать. Пытаюсь объяснить ему, что не люблю, но, как я уже давно выучил, его ничем не переубедить. Я использую последний козырь и спрашиваю: — А ничего, что мы оба парни? В Японии не против такого? Он пожимает плечами и смыкает ладони у меня за шеей: — Против, но мне как-то всё равно. К тому же иногда я люблю танцевать. — Ладно, ради тебя соглашусь. Начинает играть какая-то оживлённая музыка явно где-то шестидесятых годов. Рэки от радости аж подпрыгивает и говорит, что эта песня называется «Sway». Он подмигивает мне, делает шаг вперёд и шаг назад, крутит бёдрами и поворачивается, будто с рождения танцует. Я улыбаюсь и наблюдаю, а затем выравниваю спину и резко притягиваю его к себе за талию, практически касаясь своим носом его. Его левая рука в моей правой, а вторая — на мое плече. Он закусывает губу, а я все ещё улыбаюсь. Я говорю: — Ты хорошо танцуешь. Он пожимает плечами и отвечает: — У меня в жизни были разные периоды. Я ступаю правой ногой вперёд, а он отводит левую назад. На секунду он становится настолько близко, что наши губы почти соприкасаются. Он шепчет: — Ты тоже ничего. Отрываюсь и кружу его: — Ну, у меня в жизни были разные периоды. Он прижимается спиной к моей груди на мгновение, но я уверен, что это было специально. Рэки невероятно красивый, он ведёт ладонью по моему плечу и делает шаг назад. Я перекидываю его на левую руку, чтобы он приподнял ногу, и быстрым движением глажу его бедро. Он бьет меня в грудь, но улыбается: — Это не по правилам. Я смеюсь, ставя его обратно на ноги: — Разве здесь есть какие-то правила? — Ладно, но давай будем поскромнее, — он оглядывается на толпу старичков. — А то их ещё инфаркт хватит, а отгребать нам придётся. — Хорошо. Я киваю и кладу руки ему на талию, а он на мои плечи. Всё-таки танцевать не так уж плохо. Музыка сменяется на какую-то более спокойную и романтичную, Рэки говорит, что эта песня называется «Can’t Take My Eyes Off You» и стала саундтреком ко многим классным фильмам. Он рассказывает, что в песне поётся о любви к девушке, от которой автор не может оторвать взгляд, он говорит ей, что она настолько прекрасна, что не может поверить, что она действительно существует. Я закусываю щеки, чтобы не рассмеяться, потому что Рэки забывает, что английский язык я знаю даже лучше японского. И он продолжает рассказывать мне, что он говорит, что любит и нуждается в ней, просит разрешить ее любить. Рэки говорит, что один взгляд на эту девушку делает автора песни беспомощным и он хочет просто прикоснуться к ней. Я хочу ответить, что прекрасно понимаю эти чувства. В итоге я наклоняюсь и шепчу ему на ухо: — Я знаю английский, Рэки. И улыбаюсь, пока он фыркает и заливается румянцем. — Но мне очень нравится тебя слушать, так что продолжай. Он смотрит на меня из-под лба, но когда песня переключается, то опять рассказывает мне перевод. Говорит, что автор поёт о том, что не может перестать влюбляться в девушку и просит ее взять его руку и всю его жизнь. Рэки переспрашивает у меня, правильно ли он переводит, а я говорю, что да. Опять хочу сказать ему, что, походу, понимаю, о чем поёт автор, и речь вовсе не о переводе. Наконец к нам подходит какой-то дедушка. Уверен, что он нам сейчас скажет о том, что мы оба парни и не должны так танцевать, но он лишь говорит: — Ах, молодость — это чудесно. Мы с Рэки переглядываемся, потому что другого дедушку мы сегодня уже можем и не встретить. Я поворачиваюсь к нему и спрашиваю: — Мы можем вас кое о чем спросить? Он радостно улыбается: — Конечно! Можете обращаться ко мне Ямамото-сан. Идёмте к столу, а то я кушать хочу. Мы доходим до небольшого уголка, где стоят печенья и напитки. Ямамото-сан разворачивается к нам, положив в тарелку несколько пирожных: — О чем вы хотели поговорить? — Вы знаете что-то о переселении душ? — Рэки широко улыбается и смотрит на него восторженным взглядом. — Ну типа душа после смерти переселяется в тело другого или просто скитается где-то. Он лишь мотает головой. — Я слышал только, что душа скитается до тех пор, пока не найдёт покой. Я хмурю брови и смотрю на него: — И что это значит? Ямамото-сан смеётся и хлопает меня по плечу: — Без понятия, детки. Хоть я и старый, но это не значит, что я умный. Минус план. Рэки благодарит его и уводит меня с этой весёлой вечеринки. Он расстроенно выдыхает, когда мы заходим в палату, и утыкается лбом мне в грудь. — Ну почему так? Это был единственный шанс. — Не знаю. Может, такого раньше никогда не случалось, — я глажу его по волосам и путаюсь в них пальцами. — Ты такой мягкий. Рэки шепчет: — Ты тоже. И обнимает меня за талию. Хочу уткнуться носом его в макушку, хочу прикоснуться к его телу, хочу обнимать его вечно и поцеловать его тоже хочу. Но это тело — не мое, и я — не я. Не хочу, чтобы его мягкие губы целовал какой-то другой парень, чтобы другой парень гладил его кожу и шептал ему о том, какой он красивый. Я сейчас — другой парень. И впервые жалею о том, что сам же с собой и сделал. Но иначе мы могли бы просто никогда не встретиться. Пока что мне достаточно того, что он рядом, но когда он уйдёт спать я буду плакать в подушку, честно, и мне не будет за это стыдно. Потому что нет чувства хуже, чем осознавать, что скоро это тело умрет, и, возможно, я потеряю Рэки навсегда. — Прошу, произнеси мое имя. Он говорит: — Ланга. И повторяет шёпотом раз за разом, пока я крепче прижимаю его к себе.