Три'ип (No pântano)

      Улицы начали сливаться в один единый поток. Единый поток зданий, скорее похожих на бараки, чем на жилые дома, единый поток каналов, в которых булькала грязная коричневая вода реки с неизвестным названием, единый поток базарных лавок, на которых торговали странными фруктами, сушенными насекомыми и только разделанным мясом, которое облепили мухи. Все это добивало запахом: его было слишком много! Пряности, гниющие туши, цветущее болото, мусорники прямо на улице, немытые люди… Запах, запах, запах!       В купе, Пери ходила, словно под кайфом. Вокруг что-то постоянно происходило, но это все было слишком далеко для неё, она это не воспринимала и не понимала. Однотипный пейзаж и запах вскружил ей голову, унёс её куда-то далеко… Вокруг что-то постоянно происходило, вокруг постоянно происходили какие-то события, какое-то действо, что-тоо-то-о-ото…       Пери не понимала, как она здесь оказалась. Эта часть её обитания здесь была для неё некой непостижимой загадкой, на которую вероятно вряд-ли получится узнать ответ. У неё с собой был чемодан с вещами первой нужды, деньги и пистолет (зачем ей пистолет, она никогда с собой не носила пистолетов?). У неё был снят номер в гостинице на неопределенный срок (в абсолютно пустой гостинице. Это было крайне странно: целое здание (квадрат измазанный персиковой краской), в четыре этажа, а внутри — никого. Только Пери и кучка других, понимающих происходящее не более, чем она, иностранцев. В том числе и русский; что здесь забыли коммунисты? Кстати. Где это, здесь?), в которой она жила и будет жить, пока не поймет, что происходит, или пока её оттуда не выселят.       Какая-то мыслишка, вообще-то, была. Но она была словно водяная змея: неуловимая, резкая, подкрадывающаяся в самый неожиданный момент, чтобы укусить и отравить своим ядом, а потом также исчезающая; в неизвестные пучины подсознания.       Он не просто его искажал… туда можно попасть… Она попала на болото… /Эльдорадо/Вавилонскую Башню/… запрещенный во всех странах мира… он ломал саму реально, преображая ту… но для этого нужен проводник… /Трассу 60/Свободию и Аннексию/… через DgM83, он же «божий сок»… на корню меняющий восприятие реальности… /Диомиру/Атлантиду/… и открывал дороги… Только через него… Очень сильный наркотик… Проводником стала Ляпис… /Внутреннюю Монголию/Теллурию/… (и даже не только там)… Он сворачивал пространство… невидимые для человека…       —Quer uma lambida, ma'am? —Словно отсосав укус змеи, нарушил погружение в психоделические пучины подсознания Пери чей-то голос.       —Чего? Извините, я не говорю по-испански, —она девушке, стоявшей перед ней.       Эта девушка была «абориген». Они тут были везде, это, вероятно, был их дом. Только эти странные люди понимали, что здесь происходит, (или это просто паранойя?), но своими знаниями отказывались делиться наотрез. Большинство из них знало огромное количество языков, ибо к Пери то и дело обращались на немецком, польском, японском, этруски, индийском, и ещё бог знает как. Английский тоже, но не все. Эти языки были будто заложены в каждом жителе в случайном порядке. Этот знает тот, этот знает тот… Был ли у них свой язык, Пери не знала (кроме языка в Храме), по крайней мере, она никогда его не слышала. Даже находясь на базаре, все крики были на разных языках, но кричали — только местные.       Внешне они тоже были специфичны, но не удивительны; их кожа была загорела, как у испанцев или итальянцев, глаза узковаты, как у островитян, телосложение — высокое и худое, как у чернокожих, волосы — густые и черные, как у арабов. Но не у этой девушки. Сразу бросилось в глаза то, что у неё они были синими.       —Español? Hablas español? —спросила девушка. —Si. Quieres lamer?       —Нет, вы меня не поняли! —отрицательно завертела головой Пери. —Я не говорю по-испански.       —Oh, gut. Sprechen Sie Deutsch? —стояла на своём девушка, все желая что-то спросить у Пери. Местные редко таким занимались, так что ей стало интересно.       —Nein. —сказала единственное, что знала на немецком Пери.       —Schlecht… Можда… Знаш српски?       —Что? Нет-нет, русский я не знаю. Английский, вы говорите по английски?       Девушка недовольно закачала головой. Пери наконец выдалась секунда, когда не нужно было думать, что от неё хотят и она осмотрела незнакомку. Одета та была откровенно. Некая тряпка, чем-то похожая на топ, полупрозрачная (под которым, к тому же, ничего не было), абсолютно не скрывал груди (не слишком большой, но чертовски красивой), шелковая юбка на удивление ниже колен (которая, уже была менее откровенной: хотя, если присмотреться, видно, что это был лишь кусок ткани, который можно было одним движением размотать), сандалии.       —Lombak yeangna… Tae vea lombak yeangna samreab anak!—говорила уже на совсем непонятном для Пери языке незнакомка. Пери же все безуспешно пыталась понять, чего от неё хотят, хотя, одна догадка уже вырисовывалась.       —Pouvez-vous parler français? —предприняла попытку понять незнакомку Пери. —Je connais un peu le français, tu peux t'expliquer dedans.       Девушка отрицательно покачала головой и вздохнула. Потом, выпрямилась, произнесла:       —Επιτρέψτε μου να μιλήσω με τρόπο που να καταλαβαίνουν όλοι.       —Чего?.. —только и успело вылететь из рта Пери, как её догадка подтвердилась. Девушка была проституткой!       Она перешла на тот язык, что был понятен всем. Язык движений, язык чувств. Кружа словно в танце, она резко сблизила расстояние между ней и Пери. Та смогла услышать её запах! Ох черт, запахи, запахи, сколько их было тут! Но этот… Этот был другим. Запах страсти, запах сладости, запах чего-то ужасно знакомого и столь же неизвестного.       Незнакомка обняла Пери за талию и прижалась к ней. Положила руки на свой зад, грудью упёрлась почти что в её лицо (так-как была более чем на голову выше).       —Venha, venha comigo… Vou fazer você se sentir bem.—Она резко отпрянула, но схватила Пери за руку и повела в каком-то непонятном направлении (хотя, ради честности, все направления здесь были непонятными. Казалось, город не поддавался никакой системе, или же просто перестраивался. Чудом было то, что когда ей было нужно, она всегда находила свою гостиницу, базар или ресторан (в одном, официантки превосходно знали английский. Это, наверное, было единственное место, где английский был действительно ходовым. Сюда и приходили все «туристы», что на нём разговаривали. Пери тоже. Жаль только, но большинство посетителей там были абсолютно безумны; как вот британский вояка, который, похоже, так и не оправился от Второй Мировой; он цеплялся за этот город как за рай и постоянно боялся, что вернётся на фронт)).       —Но… У меня совсем нет денег! —соврала Пери, так-как особого желания снимать проститутку у неё не было, да и она никогда таким не занималась. Но Пери бы соврала, если сказала, что ей не понравилась эта девушка. О нет. Она ей действительно понравилась.       —Te nagyon vicces vagy! Gyerünk, gyerünk!—девушка рассмеялась. Её смех был красивым. Нежный, тонкий её голосок был прекрасен, и смех, смех вобрал в себя всю прелесть её голоса, даже приумножил!..       Пери ничего не оставалось, кроме как поддаться своей спутнице и пойти за ней. Через коробки домов, через каналы над мутной водой, под оранжевым небом, она вела Пери непонятно куда и непонятно зачем. То и дело, с её губ (небольших, пухлых губ, тех самых, которых мужчины называют «рабочими»), слетали разные слова на множестве разных языков, среди которых Пери разобрала только немецкое «Шнеля», которое она слышала в фильме, и что, скорее всего, значило «быстрее». Она хихикала и петляла, и Пери могла сказать, что абсолютно сбилась с дороги, но это была ложь; чтобы сбиться с дороги её нужно хотя бы иметь, а Пери абсолютно не понимала, куда они шли.       Но вот, что-то изменилось в знакомую сторону. Запахи… Нос Пери сразу учуял это: они приближались к базару! Мясо, пряности, духи, выпечка, наркотики, грязные люди, переспелые фрукты… Базар!       Они вышли к нему, и Пери тотчас узнала, в какую его часть. Город было невозможно выучить, (по крайней мере, у Пери не получалось), но вот некоторые его места запоминались легко. Базар, гостиница, ресторан и храм. Сейчас они были в той части базара, которую Пери старалась избегать. Из-за запаха. В навесах местные продавали туристам и другим местным свежевыпотрошенных животных, их мясо и органы, свежевыловленную и почищенную рыбу и прочих морских гадов (чего только в этой коричневой реке только не водилось! Осьминоги, каракатицы, черепахи, моллюски, креветки…), и насекомые. Жаренные, вареные, свежие, старые, маленькие, большие и просто огромные. Все эти запахи. Их было гораздо больше, чем могла выдержать одна маленькая Пери.       Посмеиваясь, незнакомка тянула её куда-то, проталкиваясь через местных и туристов, что пускали на неё странные взгляды: одобрительные, осуждающие, любящие и ненавидящие. Спустя пару минут блужданий по отделу, девушка подтянула Пери к какой-то лавке. Там висели огромные сороконожки, мясо которых разделывал крупный мужчина с недобрым взглядом. Кроме того, в мешках было множество других маленьких сушеных жуков, а отдельно лежали громадные, размером с голову пятилетки мокрицы, свернувшиеся в свой панцирь. Мужчина взгляд одна, своими сильными руками открыл, и обнажил её мясо. Пери чуть не стошнило, но она гордо сдержалась.       Словно бы принадлежа ей, незнакомка тулилась Пери. Она терлась об неё как кот, заискивая. Этими жестами она показывала окружающим, что занята, по крайней мере, Пери не знала, как ещё трактовать это поведение.       —Tomemos los ciempiés, de acuerdo? —она обняла Пери, заставив её сердце растаять. Что-то в ней проснулось, и она точно не могла отказать этой девушке, чего бы та не просила.       —Хорошо, но я не понимаю, чего ты хочешь… —призналась Пери, смотря на мешки с насекомыми. —Вы её понимаете? —обратилась она к мужчине.       Он кивнул, отрубая ещё кусок от многоножки.       —Тогда дайте этого, чего она там просит…       —Aquí están estos ciempiés, rojos! —она указала на мешок с красными сороконожками длинной в ладонь каждая.       Мужчина взял мешок и стал накладывать. После двух жменей девушка сказала «Si. Suficiente», мужчина остановился. Пери посмотрела на свою странную компаньонку, и та улыбнулась во все лицо, обнажив свои ослепительно-белые зубы. Пери чувствовала себя, будто влюбляется.       —Und vielleicht ein Großer Brasilianer… Ja…—сказала она, и мужчина отрезал кусок огромной многоножки черного цвета со столь же черной, густой кровью. От неё сильно несло, но девушке, похоже, нравился этот запах.       Пери начинало подташнивать, но она стояла с тупой улыбкой, смотря, как за её деньги проститутка покупает себе (хотя, вероятно и ей тоже) наркотики (или что это ещё могло быть? Зачем людям вообще есть сороконожек? Не может быть, что они действительно вкусные. От них же так несёт!).       —Сколько? —спросила Пери, смотря, как ей протягивают мешок с сороконожками.       —40. Дэвушкэ скыдка. 35. —Сказал на ломаном английском он.       Пери залезла в свой карман, достала оттуда кошелёк и протянула деньги мужчине. Тот взял их своими измазаными в слизи сороконожек руками и засунул в нагрудный карман на фартуке.       Когда Пери забрала мешок, незнакомка мгновенно вырвала из его рук. Пери удивлённо на неё посмотрела, но все внимание той было сконцентрировано на мешке. Она открыла его и жадно поедала глазами. Потом, засунула туда голову и достала одну из многоножек ртом. Повернулась к Пери, держа ту в зубах и улыбаясь.       —Pegue! —сквозь зубы, чтобы не выронить многоножку сказала девушка. —Vamos!       —Что? —не совсем поняла Пери. Она-то её языка и так не понимала, а теперь, она ещё и занималась невесь-чем. —Ты хочешь, чтобы я взяла это?       —Si! —она закивала.       Пери протянула руку, чтобы забрать из её рта сороконожка, но та отпрянула и отрицательно покрутила головой.       —Nein! Mit Zähne! —она рукой указала на свой рот. Сделала вид, что кусает. —Klar?       —Ты хочешь, чтобы я взяла это зубами? —с недоверием сказала Пери, смотря на довольное лицо своей престранной компаньонки.       —Si!       Пери пожала плечами. Вроде, это начинало походить на полную идиотию, но ведь во многих культурах любовные забавы были весьма… специфичны, как на американца, так мало ли это была одна из них? Даже нет, это, скорее всего, это была одна из них.       В общем, она опять пошла на поводу у незнакомки. Она открыла рот и потянулась на встречу к ней, и из-за разницы в росте, ей пришлось встать на цыпочки.       Её носа коснулся запах. Запах насекомого, и запах духов. Они перемешались в непонятный, сладострастный аромат, который тотчас опоил Пери. Вот, она сделала укус. Многоножка хрустнула во рту, Пери почувствовала на языке её сок. На вкус она оказалась чем-то похоже на мясо с огромным количеством пряностей, вплоть до того, что оно стало сладким.       Многоножка хрустела во рту. Нет, это всё-таки было вкусно. Пери услышала, как незнакомка тоже захрустела сороконожкой со своем стороны. Она закрыла глаза, все приближаясь и приближаясь к лицу проститутки, уплетая и уплетая сороконожку, вплоть до того, как вкус изменился. Это больше была не сороконожка, это был язык.       Стоя посреди площади, Пери занималась слюнообменом со странной проституткой, чувствуя в её рту остатки плоти, панциря и слизи. Она водила языком по её зубам и дёснам, тем же занимался язык девушку: он как бы вычищал рот Пери, вылизывал его от остатков трапезы.       Проститутка взяла руки Пери и положила себе на грудь. Отпрянула. Грудь теперь было не только видно, она теперь ощущалась. Пери массировала её своей рукой и переводила дыхание.       —La nasa… Bonte anak min chng te. —она улыбнулась. —Хорошо.       Пери, услышав целое слово на родном языке, резко отдёрнула руку. Девушка удивилась, но ничего не сказала.       —Ты знаешь английский?! —спросила она, с недоумением смотря на незнакомку.       Та только засмеялась.       —Тако си смешан! —сказала она радостно. —Noch nicht. Aber Sie müssen warten. E então eu vou falar. Скоро.       Пери оставалось только удивлённо смотреть на девушку. Два слова. Два слова на английском, два осознанных слова (как казалось). Откуда? Хотя, она вроде понимала Пери, просто сама ничего сказать не могла… Или могла? Может, это был какой-то ритуал? Любовная игра, как с сороконожкой? Непонятно.       —Vamos! Déjame hacerte sentir bien.—она кивнула в сторону выхода из базара. —Пойдём.       Пери кивнула. Девушка подала ей руку, и та, с секундным промедлением её всё-таки взяла. Теперь они шли медленнее. Девушка все ещё со знанием дела тянула её в неизвестном направлении, но теперь, Пери успевала смотреть по сторонам и оглядывать базар. Может, это была лишь иллюзия, так-как базар был единственным здесь понятным местом, и медленнее они не шли. А может, иллюзией была скорость за его пределами.       —Слушай, я ведь даже не знаю, как тебя зовут! —подумала Пери, и тотчас же об этом сказала. —Может, это не вежливо спрашивать у проститутки, но все же.       Девушка остановилась и странно посмотрела на Пери. Она тотчас поняла, что совершила какую-то ошибку.       —О боже, прости, что назвала тебя проституткой! —сразу начала каяться она. —Я такой олух! Просто, знаешь, я действительно не знаю…       —Halt die Klappe du Narr!—заливаясь смехом перебила её она. —Меня зовут Ляпис.       Её речь была напрочь лишена акцента. Какого-либо акцента, будь-то британского, американского, ирландского или какого-то ни было ещё.       —Ляпис… —пробормотала Пери. Рецепт его приготовления сложен… приготовленный Пери отвар был лишён изъянов… она открыла… часть которого синтезированная… среди которых самое популярное… требует выдержки и финансов… DgM83 представляет из себя отвар… ту часть реальности, которая… неправильное приготовление грозит смертью, передозом или психозом… Испив его… а часть — натуральная… Благодаря Ляпис… имела множества имён… Ассс-аас-саасс-аасатральный План       —Ma'am? —Ляпис затрясла Пери за плечо. —Είσαι καλά?       —А? Да, да, просто задумалась… —поняла она вопрос интуитивно.       Они все ещё стояли на базаре. Именно стояли. Когда её личная морская змея подкралась и укусила, Пери, словно в трансе, стала посреди пути.       —Я, кстати, Пери. —вспомнила Пери, что не представилась.       —Si? —повернулась к ней Ляпис.       —Меня так зовут. Ну, Пери. —она подала плечами. —Ты просто представилась, а я вот, ну…       Ляпис засмеялась. Пери немного покраснела и тупила взгляд в земляной пол базара, на котором лежали жуки, окурки и прочий мусор, который оставляли после себя люди.       Ляпис опять подошла к ней и прижала её лицо к своей груди. Пери словно кот стала об неё тереться: видимо, подобные близкие гомосексуальные контакты тут абсолютно никого не смущали, так-как ни сейчас, ни во время поцелуя сороконожки, никто на них не обратил внимания.       Пери немного осмелела. Она ухватила свою компаньонку за зад и похотливо посмотрела ей в лицо. Та улыбалась во весь рот.       —Você finalmente está no estado de espírito certo, Peri!—она облизнулась. —Emociona…       Она пододвинулась к лицу Пери и облизнула её губы. Её язык был теплым и влажным, Пери захотелось заключить его в объятия своего рта. Она так и поступила. Теперь, они стояли посреди рынка, окружённые запахом и ищущие что-то языками во ртах друг друга, словно змеи в брачным период, переплетаясь и скользя по стенкам «пещер».       —Пери, я смотрю вы пришлись по вкусу местным девочкам! —услышала она сзади себя уверенный мужской голос сорокалетнего холостяка с полностью налаженной жизнью и пузиком, как ее последствие.       —Ох? —она вырвалась из поцелуя Ляпис и посмотрела на говорившего ей человека. —Ну, можно и так сказать.       —Я уже честно подумывал, что местные девочки совсем без внимания останутся! —Он рассмеялся и обнял за голову одного из мальчиков, которых держал возле себя. —Всем нашим нравятся либо мальчики, либо сороконожки. А вы, как я погляжу, решаете проблему безработицы женского населения Пантано?       —Вы знаете меня, Маркус. —она обняла Ляпис. Та ей самоотверженно поддалась и притупилась, как к родителю. —Я человек широкой души! Не могу устоять перед такими, —она посмотрела на Ляпис, подбирая слова, —прелестными существами.       —То-то и видно! —на него накатила новая волна смеха, но на этот раз в этом деле его поддержали и мальчики. Одно из них он поцеловал в лоб. —Не зря же вы столько времени проводите с тем психом, как же его…       —Вы про нашего вояку, Августа? —подняла бровь Пери.       —О, да-да, Августа. Как вы вообще выдерживает общение с ним? Он ненормален! Постоянно твердит про войну, которая ещё даже не началась! —Маркус достал из кармана сигару, засунул себе в рот, а потом достал ещё две своим мальчикам. Они закурили. —Нас здесь вообще окружают одни психи.       —Вы так думаете? —Спросила Пери. Она ввязалась в разговор, а Ляпис удивлённо и непонимающим стояла сзади.       —Я в этом уверен. —он выдохнул сигаретный дым. —Взять хотя бы того парнишу, как его, черт бы побрал, вечно забываю имена, Стивен! —он ударил себя по лбу. —Господи, ну что за идиот я! Уж простите меня за бестактность, ваше имя-то я помню? Вы — Перрие?       Пери покрутила головой. Маркус отчаянно взвыл, почти что заплакал.       —Но вы были близки. Я Пери, не Перрие. —потом, через секунду, добавила: —не француз.       Это видимо вернуло былое настроение Маркусу, он опять засмеялся.       —Да уж, вы не француз! Пери, вы — янки, в самом лучшем проявлении этого слова! Но ладно, —он махнул рукой, —вернёмся к Стивену. Он — развращенный псих и безответственная личность. Ещё и называет себя хиппи. Вы вообще знаете, что это значит?       —Насколько я знаю, субкультура из 60-х… —прикинула Пери.       —Ну вот! 60-х! Когда на дворе-то 1887-й. Наверное, это из какого-то фантастического романа. —он произнес последнее слово с сильным акцентом на «О». —Они сейчас сделались модными у молодежи.       —Н-да, в каком-то роде, Стивен и правда псих… —она вспомнила пухлого паренька из их ресторана, низенького и кучерявого, одетого в радужную футболку со звездой.       —Ещё какой! А этот, как его… —он опять попробовал вспомнить чьё то имя, но осёкся. Посмотрел Пери за спину. —Пери, я вижу, ваша компаньон не сильно довольна моим обществом. —теперь уже Пери развернулась и увидела, что на лице у Ляпис не читалось ничего, кроме раздражения. Весь былой задор, вся похоть мигом оттуда исчезли. Осталась только пустота, скука и раздражение.       —Ляпис?.. —Пери удивлённо посмотрела на неё, потянула к ней руку. Та не приняла её.       —Peri, undorító emberek között lógsz. —Сухо сказала она.       —Ляпис, я не понимаю… —голос Пери задрожал. —Маркус тебя чем-то обидел?       Ляпис не отвечала. Её охолодевший взгляд был направлен в никуда.       —Я, пожалуй, вас покину… —неуверенно сказал Маркус и поспешно ретировался.       —Ляпис?!.. —голос Пери начал срываться.       Но она молчала.       —Мне уйти?.. —сказала она изнеможденно.       —Khnhom min chaulchett borsa mneak nih te.—её голос был холоден, но начал обретать жизнь. Она вздохнула. —Ich glaube, ich bin müde. Aber… ich bin sicher, ich weiß, wie ich wieder Spaß haben kann.—Она улыбнулась, в её глазах снова зажёгся огонек, а в сердце Пери — надежда. —Vem cá meu PeriAinda não terminei com você.       Она снова припала к губам Пери.       —Хајде! До краја дана нећемо стићи нигде.       Она рассмеялась и снова повела Пери в понятном только ей направлении. Они вышли из базара. Пропал запах, появился новый, другой. Куда бы они вышли, Пери здесь ещё не была (если так вообще можно сказать хоть про одно место в городе. Но, дело было тут вот в чем: некоторые места здесь обладали чем-то подсознательно схожим, и побывав в одном таком, кажется, что ты побывал везде. Это не одно и то же, что дежавю. Нет, это был необъяснимый феномен конкретно этого города. Что-то было здесь помимо того, что можно было увидеть глазами. Что-то ещё, что-то глубже). Это место Пери не сильно понравилось. Было что-то стагнирующее, гнилое в самой сути района (или как это здесь называлось?). Пери взялась за пистолет у себя в кармане.       Здесь сразу стало меньше людей и больше каналов. Ляпис шла здесь аккуратнее, но всем своим существом говорила, что хотела побыстрее отсюда уйти. Пери успевала только заглядывать в мутную воду. В ней плескалось что-то нехорошее.       —Скорее! —на английском обратилась к Пери Ляпис. —No quiero quedarme aquí por mucho tiempo.       Пери кивнула и прибавила шагу. Ей достаточно было первой лаконичной фразы и подсознания. Тут-то, вероятно, только оно и работало. Остальным органам чувств будто бы чего-то не хватало, будто бы им было недостаточно нервных соединений ведущих (куда?), дабы осознавать здесь все. Зато интуиция пробудилась в Пери с той силой, с которой ещё не работала никогда.       Сейчас, её незримый орган, открытый тут, чувствовал, что нужно было идти быстрее. Было ли тут опасно, Пери не знала, но вероятно, если бы они с этой опасностью столкнулись, она бы этого даже не поняла. Зато поняла бы Ляпис.       Местные тут были странными не только потому, что их генетический код состоял сразу из всех, образуя нечто новое и до сели невиданное, и даже не только потому, что они знали множества языков непонятно откуда и говорили на всех, и сразу. Местные тут существовали объемнее, чем туристы, или приезжие, или как ещё называть таких, как Пери? Они обладали тем органом, который такие как Пери открывали только тут в полной мере, они его понимали, осознавали и использовали. Как, Пери не понимала.       Она пыталась узнать об этом в их ресторане, но четкого ответа получить не удалось. Маркус отшучивался, что это у неё помешательство, Стивен говорил про подсознание и единение со вселенной, и только чернокожая двушка, вечно ходившая в очках, рассказала что-то более-менее осмысленно звучавшее, хоть и касающееся третьего глаза и прочих таких эзотерически-мистических штучек.       Может, об этом могла знать Ляпис?       Они и нарекли его… двуногое без перьев… могла дать Пери многие сведения… Эзотерическое подполье знало про… существовавших исключительно в астральном плане… Истинную свою форму и… свои внутренности для себя и плана… Божественным Соком за то… истинное строение своего тела… DgM83 лучше всех остальных… но как бы не так… Человек думает, что он… он не знает ни на йоту… Ляпис, как часть подполья… что открывал в человеке часть его органов… и она помогла ей открыть…       —Peri, aconteceu alguma coisa?—озабоченно поинтересовалась Ляпис, когда они переходили через деревянный мост сделанный из множества перевязанных между собой палок. —Sápadtnak tűnsz.       —Со мной все в порядке. —ответила она и не соврала; её морская змея не была ядовитой. Хоть она и кусала больно, но боль проходила мгновенно, оставляя за собой только непонимание. —Знаешь, —продолжила разговор Пери на очередном повороте между однотипными зданиями, —я ведь все ещё тебя не очень понимаю. Только догадываюсь, о чем ты.       —Lo necesitas? —Ляпис улыбнулась. —Ich werde nur ein paar Dinge für dich tun. Θα σου αρέσει.Просто жди.       Пери кивнула. Нужно было просто ждать, и тогда, это существо божественной красоты предоставит ей такие услуги, каких она в жизни не испытывала. Сколько же с неё потребуют (не считая сторонних услуг вроде номера в отеле, или куда там её ведёт эта Ляпис, а также алкоголя, наркотиков и прочего)? Но даже сейчас, когда они просто шли через этот неприятный район, Пери испытывала истинное наслаждение только от нахождения рядом с этим прелестным существом.       Она была красива и грациозна. На своих длинных стройных ногах она неслась вперёд, её юбка развевалась на ветру. Через тряпку на груди Пери могла видеть её спину; с сильными лопатками и широчайшими. От движений каждый мускул напрягался и дыбился, Пери всматривались в эти мизерные движения и наслаждалаа-ас-асса-ааассь.       Её красота и запах опьяняли. Но это был не единственный запах здесь. Что-то снова изменилось, и запах тоже. Ладан, травы, вода, кровь, отвары, испарения. Пери исследовала город настолько, насколько это было возможно и сейчас, они вышли к храмовой части.       —Ово није добро. —она повернулась к Пери. —Me puedes ayudar?       —Да. —эти слова она поняла полностью.       Они пошли медленно. Пери смотрела вокруг себя и разглядывала храмовый город. Здание, которые до этого имели светло-коричневый или персиковый цвет (так-как, вероятно, их облепляли грязью), теперь стали белыми. Они все ещё выглядели как дома древности, но теперь, имели гораздо более опрятный вид. Но стенах многих красовались надписи на неизвестном языке. На одном и том же, что было абсолютно нетипично для города, где звучали всевозможные все языки, но только не какой-то конкретный. Пери не была лингвистом, но насколько она могла судить, это был не один из тех языков, что вообще существуют в современном мире. Или существовали когда-либо. Эти закарлючки абсолютно не имели аналогов в голове Пери, максимум, напоминали иллюстрации к фантастическим книжкам и каракулям пришельцев или древних богов Ктулху.       Надписи были везде. На домах, на земле, на переходах через каналы… Даже на местных. Когда они только зашли в храмовый район, улицы были пусты, но постепенно и постепенно они все наполнялись и наполнялись местными, которые, появляясь непонятно откуда уходили в непонятно куда. Ни кто из них не выходил из зданий, никто из них не заходил. Они приходили из-за поворотов, выезжали из каналов на лодках… И они смотрели. Ляпис прижалась к Пери будто бы искала от неё защиты, и та, выпятив наружу всю свою гордость, с максимально возможной уверенностью шла вперёд. Ляпис жалась к ней, Пери придавало это уверенности.       —Почему они так смотрят на тебя? —спросила Пери. —Это из-за твоей, ну, профессии?..       —Na verdade, não…       Эту фразу Пери не поняла.       С тревогой по-пятах, они шли. Здания начали меняться. Они становились все выше и выше, некоторые начали походить на башни или ступенчатые пирамиды майя. Здания наслаивались друг на друга. Людей стало больше. Они были укутаны в белые одежи исписанные этим странным языком, на их лицах и руках текст продолжал жизнь. Пери ощущала себя дискомфортно, но не более; Ляпис же дрожала. Она начала бормотать. Её бормотания не походили ни на что, что Пери слышала прежде. Звуки, извлекаемые её ртом даже не походили на человеческие. Это были звуки природы, звуки древних существ, вышедших из морей и озёр…       Людей становилось все больше. Пери шла вперёд, перед ней расступались, но к Ляпис пытались протянуться. Видимо, только благодаря Пери она могла здесь идти.       Пейзаж преобразился. Здания обрели небывалую для города величественность, но они наползали друг на друга, перемешивались и сливались в одно больше здание, разделяемое лишь улицами и каналами, но также соединяемое мостами, что раскинулись в воздухе и по воде. Людей стало чертовски много. Появились те, чья суть вся была исписана этим языком.       Один из них обратился к Пери:       —Түүнийг ав. Тэр одоо танихгүй хүн.—произнёс он холодным низким голосом.       —Простите, я вас не понимаю… —она замялась и поспешила удалиться. Мужчина шел за ней. Ляпис обхватила её всю будто боясь хоть на секунду отпустить.       —Pigliala. Avà hè straniera.—снова что-то сказал он, видимо, тоже самое, но на другом языке.       —Скажите на английском, или французском, parles-tu français?—в надежде, что если Пери понять, чего он хочет, он отстанет, спросила она.       —Oui. —подтвердил мужчина и остановился. —Prends-la. Elle est une inconnue maintenant.       Пери не поняла что это должно означать, но на всякий случай кивнула. Слова-то она поняла.       —Oui, nous partons déjà.—ответила Пери и закивала головой. —Уходим…       Мужчина за ней больше не шел. Люди больше не пытались дотянуться до Ляпис. Храмовый город был позади.       Они попали в обыкновенные трущобы, ничем не примечательные для этого города. Только тогда, когда улицы начали сливаться в один единый поток (Единый поток зданий, скорее похожих на бараки, чем на жилые дома, единый поток каналов, в которых булькала грязная коричневая вода реки с неизвестным названием), только тогда Пери смогла выдохнуть.       Она посмотрела на Ляпис. Та больше не дрожала. Она лучезарно и благодарственно улыбалась.       —Ты спасла меня, Пери. —сказала она по-английски. —én neked ευγνώμων.       Пери покраснела и пожала плечами.       —Да я и ничего не сделала такого…       Но она не успела договорить, как в её рот ворвался чужой язык. Так они и застыли, в брачном периоде змей.       —Eu não posso esperar mais… Inténtalo tú… Mi'is. Peri.—Ляпис провела язык с её подборка до глаза. —Идём же. Мы почти на месте.       Улицы стали редеть. Дома становились меньше, людей становилось меньше, но становилось больше мусора. Грязь заполнила улицы: растоптанные насекомые, кожа змей, трупы животных, пакеты и мешки и запах. Отвратный запах гниение, спермы, наркоты. Это был бедный и грязный район, где жили уже готовые умереть джанки, престарелые дешёвые шлюхи и их тупорылые дети-сутенёры. Неужели, этот прекрасный цветок Ляпис может здесь жить?       Пери в это слабо верилось, но они продолжали идти по трущобам. Она только однажды заходила в эту (опять же, если так вообще можно было сказать про этот город) часть города и старалась её миновать. Тот случай был немногим, точнее, единственным, когда ей понадобился пистолет.       Они вышли на окраину города. Пери никогда не выходила на окраину, она даже сомневалась, что та существовала. Со сторон город обмывала все та же грязная речка, что словно вены текла по нему, она отделяла город от непролазных, вырвиглазно зелёных джунглей. На контрасте с уже красневшим небом это выглядело весьма необычно.       —Куда мы пришли? —спросила Пери, когда Ляпис остановилась.       —Aún није дошао.—ответила та. —Now tinoh       Ляпис указала рукой куда-то к границе города слева от них. Там был плетенный из лиан мост, ведущий куда-то вглубь джунглей.       —Туда?.. —недоверчиво спросила Пери.       —Si! —пропела Ляпис. —Идём скорее! Aber… komm zuerst ας δοκιμάσουμε ξανά       Она забрала мешок с сороконожками из рук Пери и достала оттуда ещё одну красную.       —Abra sua boca!—пролепетала она.       Пери послушалась. Она стала жевать сороконожку, а Ляпис постепенно и постепенно засовывать ту все дальше и дальше. Пери не успела ни разу проглотить после того, как начала жевать, как сороконожка полностью исчезла в её рту. Она стала активнее жевать, но её прервали.       Ляпис ворвалась к ней в рот и стала отбирать уже пожёванную сороконожку. Она копошилась во рту Пери, забирая себе остатки мяса и панцирей, высасывая слизь перемешавшуюся со слюной. Их языки терлись друг о друга, размазывая друг по друге остатки сороконожки.       Ляпис отпрянула. Дожевала, открыла рот и показала чёрно-красную кашицу и показала её Пери. Потом снова заключила ту в поцелуе. Пери проглотила часть, часть проглотила Ляпис.       —Пойдём. —Сказала она. —Мы близко.       Они пошли по направлению к мосту. Здесь город резко впадал в реку, которая бурлила и пенилась. В городе было слабое течение, но тут, её природа давала о себе знать.       Пери посмотрела вниз. На секунду, из воды вынурнуло нечто похожее на кальмара, но слишком жду него большее; оно было черного цвета, блестящего, словно чешуя. Пери поёжилась.       —Ну и жуть у вас тут водится… —проборматала она.       —Si. —Ляпис кивнула. —Muk-аlligator.       Они дошли до моста. Он покачивался на ветру и казался старым, но лианы его обвивали очень плотно, так что он не вызывал недоверия.       —Пойдём. —Ляпис взяла Пери за руку и ступила на мост. —Мы так рядом.       Пери пошла следом.       Как только она ступила на мост, запах изменился. Прощай город, человеческий отход наполняемый другими отходами, Пери возвращается в первозданное, необузданное лоно природы! Дивные цветы, свежая трава, зелёные лианы, теплая грязь, насекомый сок и гниющие трупы зверей… Пери прошла мост и попала в джунгли.       —Еsperar κοντά mit mir.—Сказала Ляпис. —Мы почти пришли.       Они стали пробираться по джунглям. Теперь Пери теснилась к Ляпис. Дикие, дикие необузданные джунгли, змеи и пауки, они все рвались чтобы забрать Пери к себе. Её туфли утопали в грязи, в ней же измазались все штаны. Рубашка порвалась об острую лиану, лицо она искренне защищала руками, дабы не дай бог не повредить очки. Ляпис же здесь была словно в своей стихии. Природа расступалась перед ней, давала ей идти вперёд, но не желала, чтобы с ней, её хранительницей и ангелом, шло непонятное отродье мира людей.       Джунгли начали сливаться в один единый поток. Единый поток деревьев, высоких и с огромными плоскими листьями, единый поток лиан, свисающих словно щупальца осьминога, единый поток животных, что лазили по деревьям и лианам и смотрели, смотрели и пожирали Пери глазами. Все это добивало запахом: его было слишком много! Цветы, гниющие туши, цветущее болото, свежесрубленная трава, дерьмо зверья… Запах, запах, запах!       Но один запах Пери всё-таки отделила. Ладан. Как в храмовом городе. Пери почувствовала ладан, и как только это случилось, они вышли.       Посреди джунглей, обвитый деревьями, ползущими лианами, цветами и грибами был Ковчег (или какой-то корабль на него похожий. Но, по крайней мере, именно так выглядит Ковчег во всех иллюстрациях, что Пери видела. Максимум, он не был разбит и был чуть больше).       Начинаешь видеть тропы… которые были бы понятны… Но Ляпис не нужны были эти слова… Чем был транспорт в астральном плане… Она просто помогла построить… человеку 20ого, 21ого… Когда принимаешь DgM83… Некоторые тропы требуют транспорт… объяснить словами… Ковчег для Пери… или множества других веков… но не по всем из них так просто пройти… невозможно… и ей не надо было объяснять…       —Peri? —Ляпис потрясла ее за плече. —Мы пришли. Ich ilauv​ nih позваћу chulo.       Пери осталась, а Ляпис прошла внутрь Ковчега через дыру, которая была завершена шелковым волокном. Её не было буквально минуту, но вокруг Пери успело скопиться масса кровожадной живности, и пока она проступала, минута тянулась словно вечность. Ляпис вышла.       —Ő quer εσύ sehen.       И снова исчезла за волокном. Пери прошла за ней.       Внутри было широкое пространство, которое когда-то было дном судна. Везде стояли странные статуи, везде весели шелковые волокна и клетки с птицами. В центре горел костёр. У костра сидел очень массивный человек. Огромный человек. Пери была низкого, но всё-таки человеческого роста. Ляпис была высокой, но всё-таки человеческого роста, она была на две головы выше Пери. Человек был огромен, он был на две головы выше Ляпис, это уже не походило на нормальный рост человека.       —100 за час. Она тэбэ лызат. Ты ей лызат. Што хотет то в дэлат. —человек повернулся. Это была женщина. Женщина, по всему лицу которой ползли громадные, рваные шрамы. —Быт можна. Плэты? дубыны? Цэпи? Шлюху свазац?       Её отвратительная речь комками грязи выходила из звериного рта. Её акцент был неприятен, её голос был груб, низок и скрипуч. Пери начинало тошнить, человек перед ней вызывал тошноту, раздражение, и он был знаком. Смутно знаком, но Пери не знала, не могла понять, откуда?       —Нет, спасибо... —промямлила она. —Мне нравятся более традиционные способы. Без насилия...       —Традыцыоные? Бэз насилийа? —человек разразился хохотом. Её смех словно шрапнель, словно отхаркивания больного резали Пери уши. —Вам надо было брат малчэки из город. Но еслы платыт, я дат тэбэ мойу Лапыс.       Пери кивнула. Полезла в кошелек. Там была последняя сотка, больше денег у нее с собой не было.       —Вот. —она протянула деньги человеку.       Лапа зверя вырвала деньги из ладони Пери. Лишь на секунду, она успела увидеть, насколько рука человека была огромна.       Человек отвернулась, посмотрела на деньги и махнула вглубь Ковчега, на дверь, над которой нависали ткани.       —Ыды туда. —она кинула. —Там кроват, там ты трахай Лапыс.       Ляпис уже ушла. Видимо, в ту самую дверь. Пери пожала плечами и направила вглубь Ковчега.       Пери дрожала, Пери тряслась. От возбуждения, от страха, от длительного ожидания. Её зубы не попадали друг на друга, глаз типало, а ногу сводило. Широкими шагами, словно в замедленной съемке, она шла к двери; мир трясся, мир плыл в шизофреническом три'ипее-пе-епее-ееппе-епе, Пери стало тошнить. Ткани, свисавшие с потолка, начали походить на паутину, а пауком было существо сзади. Пери подавляла в себе желание обернуться и посмотреть, не превратился человек сзади в паука.       Ей казалось, что она идёт прямиком в центр паутины, прямиком в ловушку, прямиком в пасть паука. Она услышала голос, она услышала голоса. Множество голосов, людских и не очень, и один из них, голос, голос, чьего хозяина она знает, голос, чей хозяин ждёт её.       Вопрос. Вопрос, ответ на который у себя в голове будет иметь мгновенное физическое последствие. Выблюет ли она свои органы сама на месте, если ответит неправильно, или их вытащит паук стоящий сзади, подползающий к ней по шелковым тканям?       —Где же ты? Иди сюда Дадададададададааддададададдаддададададдадададададдададададдадада       Дверь в комнату с кроватью открывается перед Пери словно врата в рай, словно последний ключ к спасению падающий в руку от ангела. В комнате царит полутемень, единственными источниками света являются свечи, горящие голубоватым огнём. Ляпис тут не было видно, хотя Пери подсознательно ожидала увидеть её раздетую на кровати, уже готовую отдаться ей.       Пери остановилась перед кроватью в ожидании непонятно чего. Дверь захлопнулась, и не успела она обернуться, дабы узнать причину, как её толкнули на кровать. Перед ней стояла Ляпис, что ожидала её, скрытая за дверью, в темноте.       —Наконец-то ты здесь! —Её голос подрагивал из-за сдерживаемого желания.       Пери упала на кровать и затаила дыхания. Ляпис стояла перед ней, выжидая момент, чтобы приступить. Секунда, он настал. Словно дикий зверь на добычу, Ляпис накинулась на Пери и заключила ту в поцелуе. Их языки снова сплелись, снова рыскали друг у друга во ртах, словно стенки пещер, ощупывая зыби, десна...       Ляпис отпрянула и нависла над Пери. Одно лёгкое движение, и она оголила грудь, и так не скрываемую полупрозрачной тряпкой. Пери потянулась к её небольшим бугоркам и взяла оба в обе руки. Стала массировать, вводя вверх-вниз, влево-вправо... Зажав соски между средним и безымянным, она сжала их, выдавив из Ляпис развратный стон. Пери криво, возбужденно улыбнулась.       —Давай я тебе помогу... —простонала Ляпис и отдёрнула от себя руки Пери.       Она наклонилась над ней и стала нарочно медленно расстёгивать пуговицы на рубашке. Соски Пери набухли, её груди рвались наружу, но Ляпис делала всё чудовищно нерасторопно, она мучила Пери желанием.       Но вот рубашка была отброшена в сторону. Здесь, в этом деле она была лишней. Осталась вторая помеха. Лифчик. С ним Ляпис не церемонилась. Взявшись за центральную часть зубами, она сорвала его с Пери. Крючки сломались, петельки порвались, лифчик полетел куда-то вглубь комнаты.       Оставшись без поддержки, массивные груди Пери мгновенно разошлись в стороны. Пери лежала под Ляпис тяжело дыша. Они ещё не приступили, а она уже изнемогала.       Ляпис легла на Пери, облизала её губы и лицо. Стала опускаться языком ниже, к шее. На ней она остановилась. Сначала вылизывая, она перешла к покусыванию. Сначала её укусы были лёгкими и игривыми, но тактика быстро перешла к настоящим кровожадным впиванием зубами в кожу, заставляющим непроизвольно стонать, чуть ли не переходя на болезненный крик. Потом, как бы извиняясь, Ляпис переходила к зализыванию ран, укушенных мест, потирая раздраженную кожу теплым языком.       Она опускалась ниже. К ключицам она приступила сразу со всем рвением, своим ловким языком она проходила по выпирающим костям как по рельефу, оставляя на нём мокрые следы.       Ляпис сжала мягкую грудь Пери в руках и стала бесцеремонно её мять. Её груди были большими, Ляпис нравилось с ними играть; опускаясь вниз она дошла до набухших сосков Пери и стала покусывать и их. Сначала резкими маленькими укусами, а потом на долго задерживая их во рту, обсасывая и облизывая. Сначала левый сосок оказался у Ляпис во рту, пока правый теребился пальцами, потом - правый, разогретый и теплым во рту, а левый, мокрый и слизкий - между пальцев.       Пери постанывала по разному, зависима от напора языка, рта и зубов Ляпис. От лёгких стонов, когда Ляпис была нежной и любящей, до болезненно-похотливых выкриков, переходящих в хрипоту, когда она превращалась в возбужденное чудовище.       Пери была вся мокрой, но Ляпис пока не думала туда опускаться. Она нагло целовала соски Пери, наслаждаясь ими и впитывая запах. Она мяла груди, теребила соски, пока Пери вцепилась ей в волосы и пыталась отодвинуть голову ниже, почти переходя на плачь и умоляние.       Вдоволь наигравшись с грудью Пери, Ляпис смиловалась над ней. Так Пери показалось сначала, но Ляпис лишь решила ужесточить игру. Она встала с Пери, встала с кровати, и принялась медленно её раздевать. Сначала она сняла принялась развязывать ей шнурки, впоследствии скинув с Пери неё грязные ботинки, потом, она подлезла прямо к месту жжения, но она и пальцем его не тронула, хотя Пери ухватила её за голову и опускала её туда. Зубами, Ляпис расстегнула сначала пуговицу на её штанах, потом зубами расстегнула ширинку. Принялась медленно снимать ей штаны.       Отбросил уже штаны, которые ударились об стену и грюкнули об ней из-за пистолета внутри, Пери предстала перед ней вся. Почти вся. Опять, опять на Пери оставалась вещь, которая ей мешала, которая её сдавливала. Трусы, трусы уже намокли, трусы хотелось поскорее порвать и выкинуть. Ляпис же нависла над ними и смотрела. В её глазах читалась мания, читался чистейший садизм.       —Прошу!.. —Сквозь зубы простонала Пери, уже самой намереваясь снять с себя ненавистную часть одежды.       Ляпис ей не дала. Она была сильнее, она взяла рука Пери и отодвинула их, не давая удовлетворить себя.        —Оставь это мне...       Следующее движение было милостыней, ангельским сочувствием. Она принялась медленно снимать трусы Пери, сопровождая это пристальный, спокойным взглядом в глаза; но её лицо резко поменялась, животная похоть вырвалась наружу, и вот трусы были порваны и два оставшихся куска отлетели также, как отлетело все остальное.       Отбросил уже трусы, Пери предстала перед ней вся. Полностью вся. Теперь, теперь судьба Пери осталась в руках Ляпис, которая с ней играла, которая её мучила. Влагалище, влагалище уже измокло, его хотелось скорее удовлетворить. Ляпис же нависла над ним и смотрела. В её глазах читалась мания, читался чистейший садизм.       —Давай возьмём кое-что?       Ляпис встала и отошла. Пери изнеможённо подняла голову, чтобы увидеть, куда же та пошла, оставив её голой и беззащитной. Ляпис шарила по комнате, в поисках чего-то. Вот, она нашла это.       Она повернула голову на Пери и посмотрела на ту с безумием и похотью. Она что-то держала в руках, но что, Пери не могла разглядеть.       Ляпис встала. В её руках извивалась живая сороконожка с красными точками на черном тельце. У Пери встал ком в горле, но кроме того, она почувствовала что-то от этой сороконожки. Она почувствовала силу и манию заключенную в маленьком, поделенной на блоке извивающемся тельце существа, что Ляпис положила на свои плечи, и что теперь ползало по её телу, по её груди и ключицам.       —Тебе она нравится, моя Пери?       Спросила Ляпис, возвращаясь к Пери и медленно пододвигаясь к её вагине. Сороконожка ползала по её лицу, быстро перебирая своими маленькими лапками. Лицо Ляпис было все ближе к промежности Пери, Пери почувствовала её дыхание и сороконожку.       Ляпис поцеловала клитор. Она поднесла к нему своими губы и стала посасывать. С губ Пери сорвался приглушенный стон. Сороконожка, что только что была на лице Ляпис, перелезла с её носа на лобок к Пери, устеленный небольшим блондинистым пушком. Cороконожка поползла выше по телу Пери, а язык Ляпис стал ходить ниже по её вагине. Он уже ласкал её малые половые губы, пробираясь языком между складок. Язык Ляпис был ловок, его движения были быстрыми и профессиональными. Пери стонала. Ляпис ходила языком вверх вниз. Всё это сопровождалось чавкающими звуками Ляпис и стонами Пери.       Сороконожка ползла все выше, перебирая своими маленькими лапками. Ляпис только на секунды отвлекалась от отлизывания Пери чтобы посмотреть, куда она ползёт, после чего возвращалась к своей благодарственной работе. Она двигала языком мастерски, не оставляя ни единую складочку без своего внимания. Пери, что уже телка готова была раздавить голову Ляпис своими ногами, но та плотно их держала. Пери дергалась и извивалась, словно сороконожка, что ползала по ней.       Язык Ляпис постоянно менял свой подход. То он вытягивался словно змеиный и острым крючком ходил в узеньких складках, то становился широким и любвеобильным, словно собачий, обдавая своей любовью всю вагину Пери.       Сороконожка добралась до груди Пери. Она на мгновение остановилась и принялась осматривать бугры, что поднимались перед ней, а потом, начала восхождение на левую грудь. Пери стонала, а сороконожка добралась до её соска и стала обвиваться вокруг него.       Ляпис отпрянула от её вагины и уставилась на сороконожку. Пери стала тяжело дышать, отдыхиваться после напряжения от удовольствия. Ляпис без движения смотрела. Потом, стала мастурбировать Пери рукой. Теперь её движения были аккуратны и нежны, лишены былого животного напора. Пери тихо и благодарно застонала.       Её грудь вздымалась вверх-вниз от глубоких вздохов, сороконожка вздымалась вместе с ней продолжая сидеть на соске. Просидев так ещё с пару вздохов, она начала перебираться вниз, словно между двух гор, в место между двух грудей.       Этого и ждала Ляпис. Как только сороконожка сползла вниз, Ляпис тут же напрыгнула на Пери и сжала сороконожку между грудей. Пери вскрикнула от изумления. Ляпис разместила ногу между её промежности и стала агрессивно ею водить. Пери застонала, а сороконожка стала извиваться и пытаться выбраться из тисков, но Ляпис не позволяла. Она сдавливала сороконожку грудью, а потом начала водить её, массировать, давить сороконожку.       Cороконожка извивалась и дёргалась, пыталась вырваться, но Ляпис не позволяла. Она массировала её грудью, сжимая и сороконожку, и соски Пери. Пери стонала, а Ляпис похотливо хрипела. А потом резко надавила грудью на неё, отчего та вмиг расплющилась. Сок сороконожки забрызгал все груди Пери, немного сока попадало Ляпис на лицо. Она отпустила сиськи Пери и те снова под своим весом пошли в разные стороны. Между ними лежала убитая сороконожка. Из неё сочился черный сок, растекался вниз, на кровать. Куски мяса и хитиновых пластин перемешались.       Ляпис стала агрессивнее надавливать ногой и Пери застонала в оргазме. Первом оргазме.       —Тебе понравилось, Пери? Ты кончила?       Пери кивнула, борясь с отдышкой. Оргазм вскружил голову, оргазм опьянял и путал мысли.       —Мы только начали, глупышка! —Ляпис разразилась радостным хохотом. —Сейчас тебе станет ещё лучше.       Она опустилась перед Пери и принялась слизывать кашицу, образовавшуюся на её груди. Черная слизь принялась наполнять её рот, но Ляпис совсем не держала её; вместе со слюной она падала изо рта.       Хитин сороконожки принялся хрустеть в её рту. Пери лежала и наблюдала за тем, как с её тела ужинают. Ляпис, заметив на себе её взгляд, улыбнулась. По её подбородку потекла струйка черной слюны.       Ляпис снова приступила к соскам Пери, которые ещё не успели опасть. Она начала их покусывать и размазывать по ним внутренности многоножки. На груди Пери образовалась мазня из органов, сока и хитина.       Ляпис хихикнула. Она набрала в рот остатков многоножки и потянулась к лицу Пери. Та, уже понимая, к чему все идёт, открыла рот и выставила язык. Слюна, почерневшая от сока и органов сороконожки потекла густой струйкой Пери в рот, потом за ней повалились куски мяса и хитина. Когда все это оказалось во рту, Ляпис сделала то, что уже делала, и вероятно, делать будет: заключила Пери в поцелуй безумия.       Истекая слюной и жидкостями сороконожки, плямкая и чавкая, они лежали друг на друге, голые, теплые, возбужденные. Ляпис начала тереться собственной грудью об грудь Пери, размазывая по себе остатки сороконожки. Стихшая животная страсть начала заново нарастать, зверь похоти вернулся на охоту, он хотел жрать.       Рука Ляпис опустилась к вагине Пери и стала двумя пальцами ее массировать. Пери застонала сквозь поцелуй, но Ляпис её из него не выпускала. Ее пальцы становились напористей. Они проходились по всем складкам и буграм, вырисовывая линии, круги, квадраты и прочие геометрические фигуры. Иногда, они останавливались на клиторе и тёрли его. Пери стонала сквозь поцелуй, и резко её стон превратился хрип и вырвался из объятий языка Ляпис; Ляпис проникла внутрь влагалища Пери, два её пальца теперь ходили вглубь и наружу.       Там было тепло и тесно, стенки влагалища плотно сжимали ее пальцы. Пери снова стала изгибаться от её движений, это возбудило Ляпис, и она наконец-то приступила к себе. Встав с груди Пери и продолжая в нее входить, она приступила массировать собственную вагину, уже изголодавшую по вниманию. Пери это заметила.       —Давай... Ох... —простонала она. —Давай я тебе сделаю приятно.       Ляпис хихикнула и резко вытащила пальцы. Пери уже собиралась встать, дабы сменить позу, как Ляпис резко толкнула её в грудь и также резко ввела три пальца. Из Пери вырвался хриплый стон, в котором смешалось страдание и удовольствие. Мало кто мог засунуть целых три пальца таким резким движением, в такую узкую вагину, но Ляпис и была из тех. Её движения стали резкими и напористыми. Она толкала пальцами внутри влагалища Пери все глубже и глубже, заставляя ту корчиться и стонать. В себя она пальцами не входила, себя она дразнила поверхностно и безидейно мастурбируя. Она готовилась отдать себя Пери.       Когда стоны переходи почти во всхлипывания, ляпис немного снизила агрессивность подхода, став гораздо более нежной. Толчки внутри вагины теперь были лишены кровожадной похоти, они были спокойны и профессиональны. Это был разогрев.       Отпустив свою вагину, которая не меньше вагины Пери требовала внимания, но которая привыкла ждать, Ляпис стала шарить свободной рукой на полу в поисках пакета с сороконожками, которых они купили на базаре. Она взяла одну красную, и стала одной ловкостью пальцев (а они были очень ловкими) отламывать ей лапки. Получив на выходе толстую, длинную палочку, Ляпис мягко вытащила пальцы из Пери. Она опустилась перед её вагиной и лизнула вход во влагалище, после, прошлась языком по малым губам. Вагина Пери получила черноватый оттенок из-за количество сока. Но это было только начало. Ляпис поднесла ободранную сороконожку и всунула внутрь её влагалища.       Пери тихо простонала. Три пальца Ляпис были больше этой сороконожки, поэтому, она ощущалась легче, но зато, она была рельефной. Кольца её тела по очереди входили всё глубже и глубже, а потом назад. Черная палочка сороконожка то появлялась, то исчезала в лоне Пери.       В это время, освободившейся рукой Ляпис вернулась к самоудовлетворению. Но больше не могла терпеть желание, поверхностные игры с собой больше не могли её удовлетворить, нет, она не могла их больше терпеть.       Она проникла тремя своими пальцами в вагину и стала медленно работать вверх вниз. К стонаниям Пери присоединилась Ляпис, и теперь, вместе, хором в разном темпе, они тихо постанывали.       Ляпис ускорилась, принялась двигать сороконожкой быстрее. Своим пальцам она также придала темпу, дабы не отставать от Пери. Их стоны сравнялись в темпе, они слились в звуке похоти.       Резким движением, Ляпис подскочила и легла по правый бок от Пери, головой на уровне её грудей. Движение не помешало ей продолжать удовлетворять Пери и себя.       Сороконожка в вагине Пери продвигалась все глубже и глубже, иногда, опасаясь полностью войти туда; но пальцы Ляпис были слишком ловкими, чтобы позволить этому случиться. Она резко вдарила по сороконожке вогнав её почти до конца, но ловким движением пальцев вытащила, не успев дать ей повторно сгинуть внутри лона Пери.       Ляпис вынула сороконожку и поднесла ко рту Пери. Пери выставила язык, и словно пенисом, Ляпис прошлась по нему сороконожкой. Сороконожка сочиться вагинальным соком. Ляпис начинает вставлять её в рот Пери словно пенис, и та, принимая символ, начинает её отсасывать. Пытаясь не касаться сороконожки зубами, положив её тельце и катая на языке, она поддавалась движениям Ляпис, что углубляла её в горло и назад.       Пери умела работать ртом. Сороконожка размером ладонь взрослого мужчины и толщиной в полтора пальца легко входила в глубоко в её горло. Ляпис втащила пальцы из своей вагины и двумя руками взяла сороконожку из рта Пери и положила в свой с другой стороны. Она залезла на Пери сверху и принялась двигаться словно змея, вызывая трение.       Ляпис и Пери теперь отсасывали многоножку с двух сторон, почти сливаясь в поцелуе. Их лица приближались и отдалялись, но всегда были объединены обслюнявленной и обмазанной вагинальным соком сороконожкой.       Ляпис задрала ногу Пери и подложила свою пол неё. Их вагины соприкоснулись, движения Ляпис изменились, её змеиное существо выбралось с новой силой. Её киска терлась об киску Пери, скользила по ней вверх вниз, получая удовольствие от складок. Ляпис отпустила свою часть сороконожки и выпрямилась, дабы принять позу удобнее и увеличить напор при трении. Она держала ногу Пери и двигала своим тазом, пока та лежала под ней и стонала. Во рту той все ещё была сороконожка, но так-как теперь её никто не держал, она принялась её жевать.       Движения таза Ляпис приняли неистовый оборот. Её вагина тёрлась об вагину Пери с неистовством, их складки углубляясь в друг друга. Их жидкости перемешивались, стоны перестали иметь личностный характер, они стали общими стонами страсти.       Несколько звериных движений, менее быстрых, но более напористых, и Пери принялась кончать; слишком рано, но на это и надеялась Ляпис; она принялась тереться с новой, невиданной силой, растягивая оргазм и превращая его в один большой поток удовольствий. Стоны Пери превратились в хрипящие животные вопли.       Движения, движения, движения; Ляпис кончает. Ещё пара скольжений вагина об вагину, и она застывает в потоке экстаза.       —Si... —прошептала Ляпис. —Ты ещё готова продолжать?       Пери с промедлением кивнула, после чего, повторно переварив вопрос, кивнула уверенно и настойчиво.       —Теперь давай я всё-таки сделаю тебе хорошо? —Сказала она, вытаскивая из рук Ляпис свою ногу и принимая сидящее положение.       —Конечно... —Ляпис забралась вглубь кровати и легла в приглашающую позу. —Делай со мной все, что хочешь.       —Я хочу сделать то, что будет приятно. —Сказала Пери, подползая к вагине Ляпис.       Та отличалась от её собственной. Ляпис была проституткой, поэтому, ей приходилось себя отдавать, что влекло за собой некоторые последствия. Пери доводилось слышать, как вагины проституток превращаются в разорванные черные дыры, и хотя влагалище Ляпис было шире собственного влагалища Пери, таковой она точно не была.       Пери прошлась языком по половым губам Ляпис. Стон той был очень сдержанный, он как бы говорил: "хорошо, но этого недостаточно". Пери это поняла.       Она принялась ходить своим языком между складок, обсасывая и покусывая их. Тогда Ляпис озарила её гораздо более благодарным стоном. Это вселило в Пери желание. Она ускорилась, её язык, приняв вытянутую форму, стал шарить по складкам активнее, глубже проникая в них, работая в них настойчивее. Она не просто пробовала Ляпис, она поедала её. В собственной слюне, в слизи сороконожки и выделениях Ляпис было её лицо, разные вкусы, соли, рыбы, мяса перемешались, перемешались запахи. Пот, духи, раздавленное тело сороконожки и вагина Ляпис.       Пери проникла языком во влагалище и принялась вылизывать её стенки. Это понравилось Ляпис больше, она вдавила голову Пери себе в вагину руками. Та лишь на секунду замешкала, а потом стала заново работать языком.       —У тебя хорошо получается... —простонала Ляпис. —Но мне нравится руководить ситуацией.       С этими словами она резко подскочила. Её таз оказался прямо над лицо Пери, вагина находилась прямо над ртом на анус над глазами. Пери поняла, к чему все идёт, и Пери была с этим согласна. Она перевернулась и легла на спину, и тогда, Ляпис оказалась у неё на лице.       Пери почувствовала сразу всю глубину запахов с новой силой. Пот, духи, раздавленное тело сороконожки, вагина Ляпис и её анус. Она принялась жадно вдыхать эти запахи и жадно вылизывать Ляпис. Ляпис решила ей помочь. Она принялась работать тазом как во время трения вагина об вагину, так что теперь, они работали вместе; язык Пери теперь не просто ходил сам по себе по просторам складок, теперь ему помогали перемещаться движениями. Сначала медленными, но потом темп все увеличивался и увеличивался. Пери старалась не отставать; она пыталась двигать языком так быстро и так ловко, как только могла.       Над её глазами то и дело маячила то спина, то анус Ляпис. Теперь, она решила увеличить не только скорость трения, но и амплитуду. Язык Пери ласкал уже не только киску Ляпис, но и её дырочку.       Ляпис взяла Пери за голову удерживая максимально ровное положения той и стала давить на неё своим задом. Та благодарно, но приглушенно стонала и Ляпис отвечала ей за старания тем же.       Вмиг, Ляпис замедлилась. Её движения стали плавными, а амплитуда маленькой. Её анус стал больше недоступен для языка Пери, так что она снова занялась подробной работой с вагиной. Но у замедления была конкретная цель, которая заключалась не в этом. На дергающийся и исследующий складки Ляпис язык Пери потекла теплая, горьковатая жидкость. Ляпис прекратила все движения и довольно выдохнула.       По лицу Пери текла свежая моча, затекая в рот и нос, а то, что не попало — стекало на кровать. Пери не сопротивлялась. Даже наоборот, она открыла рот и глотала всю жидкость, которую могла, не забывая притом работать языком. В её рот не могло попасть все, но она искренне пыталась этому способствовать.       —Si, Пери... —прошептала Ляпис, начиная снова покачиваться на её лице, не останавливая мочеиспускание. —Продолжай, продолжай...       Её движения снова набрали обороты, хотя амплитуда продолжала быть небольшой, дабы не пролить жидкость туда, куда не следовала.       Язык старался не мешать потоку, что тёк в её рот, но продолжал исследователь вагину Ляпис в поисках его начала. Когда оно было найдено, Пери стала ходить по нему кругами, облизывая и обсасывая.       Но поток прекратился. Ляпис шумно выдохнула. Пери успела подумать, что она сейчас встанет, но не тут-то было. Ляпис схватила её за волосы и стала агрессивно тереть её головой о свою киску.       Она терлась лицом Пери о свою промежность, и та успевала только стонать, пытаться попасть куда-то языком и теребить собственное влагалище двумя пальцами. Ляпис стала тяжело дышать, её движения стали резкими, они шли рывками. Ещё пол минуты, и она кончила.       В этот же момент, мир разразился громом. Грядущий апокалипсис, ужас будущего, ядерные взрывы, психоделические виденья, крики безумца, они воплотись в четырёх ударов чьего-то кулака от дверь.       Ляпис тот-час спрыгнула с лица Пери и в страхе залезла в глубину кровати, прикрыв своё обнаженное тело одеялом. Она задрожала и умоляюще посмотрела на Пери, которая привстала и пыталась понять, что происходит; она посмотрела на Ляпис и прочла в её голос мольбу, мольбу не открывать.       Гроханья по двери продолжились, и Пери стала догадываться, чем они являлись. В следующую секунду, грубый, отвратный, низкий женский голос подтвердил её догадку:       —Врэмя закончылос! —прокричала сутенёрша. —Ылы платы эщо, ылы вымэтайся!       То, как дрожала Ляпис можно было ощутить в воздухе. Да, да, Пери почувствовала, Пери почувствовала запах. Пот, моча, духи, сороконожки... Мольба, угроза за дверью, и ответ, ответ, где ответ? Ответ, почему она в городе, ответ, зачем она здесь и как здесь оказалась. Ответ, ответ исходил своим запахом откуда-то из-за угла комнаты. Пери посмотрела туда.       Там лежали штаны, отброшенные в порыве страсти. А из кармана штанов был виден какой-то предмет, блестевший потусторонним светом в темноте. Пистолет!       Сущности... нужно оружие... могут принести просветление... мистические/божественные... может быть очень опасно... Оружие... Его дают боги... его не так просто получить... Ляпис смиловалась... Там, куда ведёт DgM83... всё пространство астрального поля... БОЛЬСТРАХСТРАДАНИЯКРОВЬСМЕРТЬДРЕВНИЕБОГИУЖАСУЖАСМНЕБОЛЬНОХВАТИТХВАТИТ... другие - смерть... Некоторые из них... можно взять с собой в астральный план... трансцендентные населяют... над своей служительницей, вручив ей его. Вручив ей пистолет, блестевший в штанах. Спасение и ответ.       —Вы там оглохлы? —зарычал голос. —Лапыс, слэзай с эйо эбла и ташы свойу жопу суда!       Пери встала с кровати и тихо, пытаясь издавать по меньше звуков, на карачках стала ползти к штанам. Когда она оказалась перед ними, резким движением девушка выхватила пистолет и направила его на дверь. Вовремя.       Дверь распахнулась, и апокалипсис, ждавший за ней, пришел в комнату. Фернир, Титаны, древнее зло в паучьем обличии явилось в божью опочивальню, в зиккурат. Кровожадный рёв сотен миллиона грехов из тысяч религий, мерзотных символов демонов, дьяволов и бесов, все они слились в крике сутенёра, то ли человека, то ли паука, то ли бога, что несся на Пери на своих непонятных, астральных конечностях.       Курок, Пери спустила курок, нажала на спусковой крючок в существомерзкуютварьотвратныйдух полетела пуля. Она нажала на крючок ещё раз, и ещёиещёищёещёиещёищё, пока вся обойма не оказалось в существе, нашпиговав её свинцом. Только тогда она приняло челоо-оо-ло-оо-лооо-оолло-веческую форму.       Тело Пери обмякло, она готова была упасть на тело только что живого существа, которое теперь лежало перед ней, с кучей дыр в теле. Из дыр сочилась черная кровь, которая текла по полу, устилая все собой. Пистолет прилип к руке Пери.       Ляпис охнула. Сколько звука, сколько эмоций было в этом охе... Грация, удивление, красота, радость, благодарность, умоляние и желание. Ляпис встала с кровати и босыми ногами ступая на кровь своего сутенёра пошла к Пери. Та глубоко и тяжело дышала, перед её глазами плыло. Она почти падала, но ей не дали упасть. Ляпис прижала её голову к своей груди и обняла.       И тут, мозг Пери прошибло. Нечто пришло к ней, нечто поселилось в её мозге, нечто провел там свой необъяснимый речью человека ритуал, нечто теперь было в ней. Этим нечто была Пери, была сущность, которую смог открыть астральный план, смог открыть Три'ип (на болоте).       В руках объеденных сущностей был пистолет. Пистолет был сутью желания, пистолет был образом. Пистолет в руках Пери больше не был в руках, пистолет теперь был её продолжением.       Пери посмотрела на него. Он пульсировал, из его дула сочилась смазка, металл стал походить на серую кожу, хоть и сохранял свой убийственный холод. Пери перевела взгляд на Ляпис. Та улыбалась. Её бог все понимал, её бог её принимал и понимал, её бог потворствовал и вызывал её желание.       Пери поцеловала сосок Ляпис, прикусила его. Прошлась по укушенному месту языком, сглаживая, после чего укусила снова, с большей силой, с большим рвением. Ляпис простонала.       Свободной рукой Пери обхватила Ляпис за зад. Она стала его мять, жаль, ощупывать, после чего стала всунула руку между ягодиц, пытаясь найти анус. Ляпис удовлетворенно и одобрительно простонала. Палец Пери оказался у неё в заднице.       Другой рукой Пери был пистолет. Его ручка уже поросла посеревшей, твердой и холодной кожей, даже, панцирем, или, хитином. Пистолет стал чем-то вроде сороконожки и символа, из дула которого текла белая, густая, теплая смазка. Ствол пульсировал, его металлический хитин был заражен желанием. Облизывая соски Ляпис, кусая их Пери переполнялась желанием, ждала большего. Теперь она может этого получить, теперь желание заимело форму. Символ стал физическим, символ стал осязаемым, символ стал частью её тела, точнее, он был им всегда, но лишь теперь, лишь сейчас он проявился.       Пери взяла пистолет и стала водить им по вагине. Она ощущала пистолетом, ощущала каждую складочку, к которой прикасалось его обжигающе холодное дуло. А Ляпис каждой свой складочкой ощущало, как толстое, длинное желание касалось её, как его смазка касалась смазки её, перемешивалась. Она чувствовала холодное рвение и обжигающую страсть. Она чувствовала, что этим желанием убивали, и это её возбуждало.       Резким движением, пистолет вошел во влагалище Ляпис. Она взвизгнула от смешавшихся боли и удовольствия. Дуло живого пистолета-сороконожки вошло в неё, и принялось то углубляться, то отдаляться. Пери двигала одновременно двумя руками: одной рукой был пистолет, который ебал вагину Ляпис, другой был просто палец, который входил в её анус. Одновременно с этим Пери кусала её соски.       Ляпис стонала. Да. Да, да и да. Это было именно то, это было истинное проявления желания. Пери повалила Ляпис в лужу крови и нависла над ней. Она вынула палец из анус и всунула его Ляпис в рот, та принялась его сладостно обсасывать. Пистолет резко, рывчато и агрессивно ебал её. Его холодный хитин входил все глубже, зажимаемый стенками влагалища, не самого узкого, но не настолько широкого. Случилось соприкосновение температур: теплая вагина и холодное дуло. Ляпис стонала от этого.       Они барахтались в луже крови. Ляпис лежала и дергалась в ней, Пери нависала над Ляпис; вся спина первой была в черной жиже, все колени второй были в ней тоже. Возле, лежал труп, успевший сгнить. Труп этот не был человеческим, труп принадлежал пауку. Труп принадлежал существу, раскинувшему сети по всему плану, и ловившему в эти сети богов, людей, духов и сущностей. Но теперь, эти сети остались одни. У них больше нет хозяина, потому что Пери всадило в него с десяток пуль. Теперь, её разряженный пистолет ебал вагину богини, когда-то в сети пойманной. Пистолет проникал внутрь, пистолет двигался все быстрее и быстрее, Ляпис стонала, а Пери кряхтела и посмеивалась от удовольствия. Её движения стали быстры, резки, и вот, пистолет снова выстрелил. Густая, теплая жидкость вылетела из дула, расползалась по влагалищу, устремилась вглубь. Пери вынула пистолет, оружие, сороконожку, часть руки и символ желания. Из вагины Ляпис потекла белая жидкость.       —Пери... —Ляпис посмотрела на нависавшую над ней девушку. —Ты теперь знаешь ответ, ты словила свою змею?       Пери кивнула.       —И что же ты знаешь, Пери?       —То что мы ещё не закончили.       Ляпис улыбнулась.       —Si, Пери. Мы ещё не закончили.       Там было тепло и тесно, стенки влагалища плотно сжимали ее пальцы... массивные груди Пери мгновенно разошлись в стороны... Ляпис поцеловала клитор... Тогда они вознеслись на ковчеге... Она опустилась перед её вагиной и лизнула вход во влагалище... Толчки внутри вагины теперь были лишены кровожадной похоти... Пери потянулась к её небольшим бугоркам и взяла оба в обе руки... на том, на чем пришли сюда... Её движения стали плавными, а амплитуда маленькой (в три'ипе)... пришли сюда... Она терлась лицом Пери о свою промежность (No pântano)... Ляпис резко толкнула её в грудь и также резко ввела три пальца... Соски Пери набухли... Пери лежала и наблюдала за тем, как с её тела ужинают... Они вознеслись над безымянным городом... Cороконожка извивалась и дёргалась, пыталась вырваться... освободившейся рукой Ляпис вернулась к самоудовлетворению... Все?.. На дергающийся и исследующий складки Ляпис язык Пери потекла теплая, горьковатая жидкость... Пери дрожала, Пери тряслась... Они вознеслись над безымянным городом... Ляпис взяла Пери за голову удерживая максимально ровное положения той и стала давить на неё своим задом... По лицу Пери текла свежая моча... Их вагины соприкоснулись... они вознеслись над ним и вернулись на него... сороконожка стала извиваться и пытаться выбраться из тисков (в Базар Опьяняющих Грез)... Язык Пери ласкал уже не только киску Ляпис, но и её дырочку (в Храм Умерших Йотунов)... Пери принялась кончать (на улицы бедных и богатых)... Все?.. Её движения снова набрали обороты, хотя амплитуда продолжала быть небольшой (потерянных и найденных)... язык Пери теперь не просто ходил сам по себе по просторам складок... Сороконожка в вагине Пери продвигалась все глубже и глубже... Они вернули жителям их истинную богиню (они вернули городу истинное обличие и очистили его от сетей)... Все?.. Она принялась жадно вдыхать эти запахи и жадно вылизывать Ляпис... Они вернулись в астральный план... Там было тепло и тесно, стенки влагалища плотно сжимали ее пальцы... Все?.. Ляпис ускорилась, принялась двигать сороконожкой быстрее... они прошли через него... Их языки снова сплелись, снова рыскали друг у друга во ртах, (они узрели древних и богов) словно стенки пещер, ощупывая зыби, десна... Все?.. они двигались дальше... Пери стала ходить по нему кругами, облизывая и обсасывая (в неизведанное)... Рука Ляпис опустилась к вагине Пери и стала двумя пальцами ее массировать (хорошо знаемое)... Все?.. В её рот не могло попасть все (забытое)... Все?.. Густая, теплая жидкость вылетела из дула (памятное)... Все?.. всунула руку между ягодиц, пытаясь найти анус... Все?.. Они шли, они идут... существа, что Ляпис положила на свои плечи, и что теперь ползало по её телу, по её груди и ключицам... Все?.. (они обещали продолжить)... Все?.. она принялась тереться с новой, невиданной силой, растягивая оргазм... Все?.. они обещали вернуться... Все?.. Пери прошлась языком по половым губам Ляпис... Все?.. но теперь, все?       —Пока!