Кроваво-красное знамя

      Тело, сиротливо лежащее под горсткой снега, больше не дрожало от холода. Осенние дожди давно перетекли в зимнюю стужу, и промозглый ветер гулял по голой земле, подобно бродячему сказителю, которому никто не был рад. Под ветками, сгорбившимися от тяжести рыхлого снега, притаилось юное тело, съёжившееся от озноба.  Мутная луна сияла над головой мужчины, бесшумно ступающему по снегу. Свет от факела отбросил предательскую тень высокого силуэта на каменной стене. Мужчина уже приблизился ко входу в тайное место, ведущее в деревню клана, спрятанное от чужих любопытных взоров, как краем глаза заметил кроваво-красную ткань, воровато выглядывающую из-под небольшой горки снега.  Он подошёл. Склонился. Осторожно смахнул ладонью верхний слой снега. Со стороны мужчина казался спокойным, бесстрастно раскапывающим странную находку, но опытный взгляд со стороны уловил бы возникшее напряжение в его мышцах, словно он держался настороже.  Уж не ловушка ли это, ловко скрытая под покровом лунной ночи?  Красная ткань внезапно обрела формы и изгибы. Мужчина выпрямился, и выражение его лица изменилось. На затвердевшей земле лежало женское тело. Губы, некогда бывшие бледно-розовыми, посинели, а сизый нос и покрасневшие щёки свидетельствовали о том, что девушка пролежала под мерно идущим снегом не менее часа. В сжатом кулаке прятался изрядно потрёпанный обрывок бумаги. Он тут же узнал знакомый символ, в спешке нанесённый на лист тёмно-красными чернилами. Синоби огляделся по сторонам, словно ища того, кто её здесь оставил. Или сама сюда пришла? Как дорогу нашла, смышленая?  Его сухая узкая ладонь скользнула за воротник одежды девушки. Пальцы легли на шею. Под кожей медленно, будто бы неохотно бился пульс. Жива.  Мужчина легко подхватил девушку на руки, всем телом ощутив холод её кожи. Его рот чуть дрогнул, когда её остывшая кровь коснулась его ладоней. Сильно ранена. Словно катаной по животу полоснули. Снег по-прежнему молчал под ногами, не выдавая присутствия синоби. Ночь стояла спокойная, безмолвная. В пещере, скрытой в тени обнажённых деревьев, фигура мужчины с девушкой на руках словно испарилась в воздухе. Луна продолжала тускло мерцать. От их присутствия остались лишь бледные следы, которые снег уже начал заметать. 

***

      Под мерцанием витавших в воздухе фонарей, сотворённых силой беловолосого колдуна, играли четверо детей. Три мальчика и одна девочка, тепло одетых, рассекающих ночной холод звонким детским хохотом. Шарик снега, слепленный девочкой, случайно угодил в плечо Сатоши, стоящего чуть поодаль и беседующего с Хонгом. Последний едва скрыл улыбку, а Сатоши всем телом резко развернулся назад. Девочка ойкнула, прячась за ближайшей стопкой собранных дров, с трудом давя смех. Сатоши уже подошёл к девочке, как замер, словно принюхиваясь к воздуху. Остальные дети тут же застыли, с тревогой оглядываясь по сторонам. Сатоши коснулся ладонью уха и настороженно повернулся к девочке.  — Аканэ, слышишь?  Девочка отрицательно мотнула головой, с приоткрытым ртом взирая на небо. Снежинки падали на её пушистые ресницы. Сатоши изумлённо округлил глаза, чуть приседая.  — Хлопот крыльев…  Покрасневшее от мороза лицо исказилось от ужаса. Аканэ тотчас завизжала: — Карасу тэнгу!  — Карасу тэнгу! — с воплем подхватили остальные, кучками собираясь за спиной Хонга. Оставшаяся в одиночестве девочке тут же громко расплакалась, потирая глаза руками.  Появление Карасу тэнгу, злого духа из сказок, который похищал детей, разрывал особо непослушных на части и разжигал пожары, ознаменовало только одно. В последнее время Аканэ вела себя очень дерзко и непослушно, и злобное существо точно пришло по её душу, чтобы унести с собой.  Хонг перестал смеяться, увидев девочку, размазывающую горячие слёзы по щекам. Из носа капало на тёплую накидку. Сатоши, явно не ожидавший такой истерики, уже направился к Аканэ, когда дверь соседнего дома открылась, обнажив недовольное лицо старика. Чонган вышел из дома, нарочито громко притворив за собой дверь. — Снова детей своими сказками пугаешь?! —  раздался брюзжащий голос. Сатоши прыснул, ловко увернулся от удара, которым чуть было не наградил его старик, замахнувшись внушительно твёрдой палкой. — Дедушка Чонган! —  рыдала Аканэ, зацепившись пальчиками за его рукав. — Карасу тэнгу за мной прилетел!  Чонган поджал губы, успокаивая девочку, которая теперь боялась даже взглянуть на небо. Сатоши предусмотрительно отошёл от них шагов на десять, старательно пряча усмешку в уголках губ. Мальчики всё ещё стояли за спиной Хонга, но поняв, что ниндзя поиздевался над их наивностью, тотчас же разбежались в стороны, хотя всё ещё с опаской прислушивались, словно втайне надеясь услышать взмах крыльев злого духа.  Недовольный старик обернулся к Сатоши, но едва приоткрыл рот, как его острый слух уловил шелест невероятно тихих шагов.  «Кадзу вернулся…»  Вдалеке и вправду показалась стройная фигура синоби в коричневом одеянии. Однако тот был не один. На его руках лежала девушка в красной накидке. Тёмные волосы веером рассыпались по правому рукаву Кадзу. Сатоши тихо присвистнул.  — А говорил, что задание пустяковое.  Все на мгновение замерли. Даже дети удивлённо затаили дыхание. Сатоши смахнул с плеча горсть снега. В тишине громко ухнула сова, сверкающая желтоватыми глазами. Громко шмыгнула носом Аканэ. Хонг спешился помочь Кадзу, однако тот помощь не принял, лишь коротко кивнув ему в знак приветствия. Уверенными шагами он направился в сторону дома Чонгана, и старик, словно заранее понимая, чего от него требуют, погладил уже заметно успокоившуюся Аканэ по макушке и приоткрыл дверь своего жилища, впуская туда Кадзу.  Тело девушки бережно опустили на наскоро разложенную постель. Голова с растрёпанными волосами коснулась подушки, и Кадзу медленно разжал руки. Из-за его спины с нескрываемым любопытством выглядывал Сатоши, а у порога замер Хонг. Вернувшийся с задания синоби метнул на обоих колкий взгляд.  — Нечего мешать. Выйдем.  Чонган уже во всю суетился, ощупывая лоб девушки. Вскользь он заметил два испачканных пальца на её правой руке, словно она нарочно окунула их в свою кровь. В тёплых стенах дома в её жилах вновь начала заигрывать кровь, возвращая краски бледному лицу. Чуть позже чёрные ресницы дрогнули, губы медленно приоткрылись. Она судорожно задышала, вновь чувствуя утихшую боль и ломоту в костях. Но к тому времени Кадзу уже был снаружи. 

***

      Дым, исходящий от чаши, наполненной чаем, пах травами, которыми могли угоститься только в клане Наито. Изящные длинные перевязанные пальцы мягко сжимали чашу. Казалось, дзёнин не чувствовал обжигающего жара. Он протянул руку Кадзу, и тот вложил в ладонь друга скомканный лист, который нашёл меж сжатых пальцев девушки. Беловолосый колдун смерил рисунок ледяным взглядом.  — Да, так и есть.  Кадзу уставился на узор. Сплетённые острые листья, напоминающие половинчатый сюрикэн.  — Символ клана Фудзибаяси.  — Я считал, что из клана никто не выжил, — Такао пригубил чай и задумчиво улыбнулся, пряча грусть и не до конца утихшее чувство вины. — Ошибался…  Синоби дёрнул плечом.  — Помнил про долг.  — Правильно сделал. Клялись помочь друг другу… — дзёнин нахмурился, как от головной боли. — Не успели. Раз девушка из Фудзибаяси, обязаны её пристроить. Как она?  Кадзу поставил на стол чашу с нетронутым чаем.  — Чонган осматривает. Замёрзла, босиком была. Ранена. Долго под снегом пролежала.  — Под присмотром Чонгана она быстро поправится, — с улыбкой заверил Такао, а затем тут же посерьёзнел. — Удачно сложилось?  Синоби кивнул, вернувшись к делу.  — Разведал, где и когда, сколько. Через месяц можно будет выступать. С собой заберу Хонга и Азуми.  Колдун вновь улыбнулся, поднимаясь с места вместе с другом, и касаясь его плеча. Голубые глаза чуть светились в мягком освещении дома.  — Понимаю, устал. Отдохни.  Синоби вышел из дома дзёнина, направился к себе, по пути бросив быстрый взгляд на дом Чонгана. Там по-прежнему горел свет. Ниндзя чуть поколебался. Коснувшись ладонью раны, скрытой под своей одеждой, почувствовал, как ткань намокла от крови, и молча удалился к себе. Одинокий дом встретил хозяина знакомым холодом. На ладонях ещё чувствовался жар от крови девушки. Бледные разбитые губы. Чёрная влажная прядь волос. Тихие спокойные удары сердца. Синоби отогнал видение, устраиваясь удобнее, развязывая крепко стянутый пояс. На расстеленное полотенце с тихим звоном упали кинжал и иглы. Множество сюрикенов, спрятанных в обуви и под одеждой. Некоторые были покрыты уже почерневшей кровью.  Он извлёк бинты, умело перевязал рану, чуть нахмурившись. Тени, отражающие  его действия, беспорядочно плясали на серых стенах. Кадзу опустился на кровать, лёг на левый бок, пытаясь не потревожить рану. Усталость, не проявлявшаяся уже несколько дней, вдруг ясно о себе напомнила. Злой взгляд, направленный на стену, медленно угас. Комната поплыла перед глазами, подернулась мутной дымкой, мелькнул обрывок ярко-красной ткани, а затем всё исчезло во тьме. 

***

      Тело больше не дрожало от холода. Было тепло, пахло приятно. Боль в животе притупилась, судорога прошла. Мэй приоткрыла веки, медленно села, оглядываясь по сторонам.  Чайник, заботливо оставленный на столе, две маленькие чаши. Блюдце, прикрытое лёгкой тканью, под которой пряталась еда. И кимоно, аккуратно сложенное и в ожидании лежащее вблизи. Девушка откинула простыню, обнажила живот, внимательно разглядывая рану. Швы были почти незаметны. Шрам останется, но небольшой, благодаря умелым рукам того, кто обработал рану. Тела это совершенно не уродовало. Она усмехнулась собственным мыслям. — «Красота первичнее здоровья». Во рту было сухо, чувствовался блеклый вкус горьких трав, которыми её напоили. Мэй осторожно встала, оделась, подошла к зеркалу. В отражении появилась измученная бегством девушка с разбитой губой. Она ужаснулась состоянии волос, тут же аккуратно уложила их, несколько раз ущипнула себя за щёки, возвращая лицу румянец. Коснулась пальцем нижней губы. Поморщилась.  Повинуясь человеческим нуждам, присела у столика, чтобы подкрепиться. Голодавший несколько дней желудок стыдливо заныл, требуя еду. Мэй бесшумно жевала, вспоминая минувшие дни как в тумане. Как убегала из деревни, как скрывалась от всадников, прячась в облике лисы. Свист стрел, и клинок, рассекающий огненно-рыжую шерсть. Была ранена, будучи лисой, и как только упала перед входом в деревню клана Наито, потеряла сознание, провалившись в беспамятство. Она вспомнила свои последние шаги, уставшие ноги, с трудом ведущие её вперёд. Перед глазами всё вспыхивала кровавая резня. Крики детей, вой женщин. Это было нападение, внезапное, предательское, словно стрела, полученная в спину. Клан с достоинством принял смерть, сражаясь до последнего. Перебили всех, даже Аоку. Он держался изо всех сил, но позже Мэй видела его бездыханное тело, распластанное на земле.  Шум ветра донёс до неё последние крики тех, от чьих рук погибли её наставники. Чёрный дым валил из сожжённых домов. Она убегала из деревни последней, с яростной болью в бушевавшем от несправедливости сердце, и стала первой, кому это удалось.  Возможно, и детям, убежавшим в лес, повезло не меньше ей. Возможно, не только одна Мэй Фудзибаяси выжила из целого клана синоби, не ожидавших нападения поздним вечером. Внезапно голод пропал. Девушка решительно поднялась с места, направилась к двери, которую осторожно приоткрыла. Мерцающий от солнца снег ослепил глаза, когда Мэй вышла наружу, ступая босыми ногами по замёрзшему снегу. Тело пробрала знакомая судорога. Она съёжилась, но старательно не обращая внимания на лёд под ногами, направилась вперёд, выискивая глазами людей.  — Дедушка Чонган говорит, что все болезни начинаются с босых ног, — вдруг раздался звонкий голос. Мэй вздрогнула, повернулась. Справа от неё стояла маленькая девочка, с любопытством разглядывая её лицо. Она склонила голову набок. — Где твоя обувь?  Девушка приветливо улыбнулась, поняв, почему не заметила её раньше. Девочка пряталась за дровами. — В реку уронила. Как тебя звать?  — Аканэ, — живо отозвалась девочка, вежливо поклонившись. — А тебя?  — Меня зовут Мэй.  — Мэй… — Аканэ словно попробовала на вкус её имя. — Кадзу тебя спас? Мэй изящно приподняла левую бровь, недоумевая, и девочка поспешила объяснить: — Кадзу. Он тебя на руках… — Слышал голос Айри. Ищет девочку, сбежавшую с уроков. Ответил, что не видел её, — вдруг резанул воздух мужской голос. И Аканэ, и Мэй обернулись назад, где словно из воздуха появился высокий темноволосый мужчина. Аканэ подобрала свои юбки, краснея. — Бегу!   И тотчас устремилась за дома, бежа с такой скоростью, что снег под её ступнями заскользил пуще прежнего. Мэй заулыбалась, увидев в ней себя. Маленькую Мэй, убегавшую с занятий только чтобы посидеть у реки и полюбоваться нераскрытыми кувшинками, плавающими на поверхности. Аоки позже наказывал её за непослушание, но в солнечные дни девочка вновь устраивала побеги. Порой даже в самые ненастные дни, когда тёмные тучи заполонили собой небо. Такие же тёмные, как и его глаза, отливающие злым мерцанием. Мэй вспомнила о мужчине, нежданно появившемуся сзади, и вновь повернулась, в этот раз всем телом. Стоявший перед ней нинздя взглядом прошёлся по телу, облачённому в простое изумрудного цвета кимоно Азуми, замечая все изменения. Колючие глаза на мгновение остановились на разбитой губе, где кровь уже успела потемнеть и покрыться корочкой. Девушка глубоко, с благодарностью поклонилась. — Вероятно, ты и есть Кадзу.  Он коротко кивнул в ответ, по-прежнему не сдвигаясь с места. — Спасибо, что спас мне жизнь, — выпрямляясь, промолвила Мэй. Подняла на него свои ясные глаза. Кадзу дёрнул скулой.  — Уже дошла. Пару шагов оставалось. Сама место нашла.  Босиком, вся в крови, заледеневшая и озябшая, словно птица под зимним дождём, и всё же добралась.  Она склонила голову, старательно подбирая нужные слова, чтобы напомнить ему про старый союз, заключённый между их кланами.  Очевидно, Кадзу и без неё помнил об этом. Если и спас и привёл сюда, то не из-за жалости или неосторожности.  Нет ничего тяжелее неисполненного долга. И никого хуже нежеланного гостя. «Особенно в деревне синоби», — усмехнулась про себя Мэй. — Мой дзёнин…  Он мягко перебил: — Знаю. Между кланами договор. Это наш долг.  Клан Наито никогда не забудет про клан Фудзибаяси. Их помощь, некогда пришедшая вовремя, спасшая сотни жизней, осталась вечной в памяти синоби. Кадзу ярко помнил тот благословенный день. Весной, когда деревня утопала в цветах. Они праздновали жизнь, и помнили про кровавый долг. Но когда Фудзибаяси оказались под ударом — клан Наито не успел на подмогу. Они прибыли в разрушенную деревню только когда пожары были погашены с помощью дождя, а дым уже успел выветриться из домов осенним ветром. Такао долго не сдавался. Приказал осмотреть окрестности, чтобы удостовериться, не прятались ли где-нибудь сбежавшие, если такие везучие были. Кадзу с факелом в руках блуждал по берегу озера до тех пор, пока не небо не прояснилось. Но так никого и не нашёл. Начиная дзёнином клана и заканчивая годовалым младенцем — все были жестоко убиты врагами. Кадзу зашагал вперёд, почти поравнявшись с Мэй, когда вдруг повернулся через плечо к дому Чонгана.  — У самого входа. Обувь.  — Её там не было, — тут же возразила девушка, прижав руку к внезапно разболевшейся ране на животе. Синоби коротко ответил: — Только оставил. Думал, спишь.  Солнце золотом засияло в его волосах, когда девушка поспешила вернуться к дому, оглядываясь по сторонам. У порога действительно была заботливо оставлена пара тёплой обуви. Мэй поспешила обуться, с наслаждением пошевелив онемевшими от холода пальцами ног. Удобные.  Едва она вернулась к ниндзя, как тот двинулся с места, ведя за собой. Она вновь поблагодарила его, и Кадзу едва заметно улыбнулся. — Перестань.  Она смущённо поправила прядь волос, упавшую на щеку, решив молчать до тех пор, пока не окажется у порога дома дзёнина. Но синоби сам нарушил тишину. — Символ кровью чертила. Мэй вздрогнула, вспомнив символ своего клана, который окровавленными пальцами едва изобразила на обрывке листа. Перед глазами пронеслось смутное видение, как она, сидя на коленях в снегу, обмакивает пальцы в крови из раны на животе, дрожащими руками рисует скрещенные половинчатые сюрикэны, чтобы синоби клана Наито не убили её раньше времени, почуяв в ней врага. На бумагу падают горячие солёные капли, скатываясь с заледеневших щёк и кончика носа. Слёзы она вытереть не успевает. Плашмя валится на бок, крепко сжимая лист в руках, и взор медленно затуманивается. Последнее, что кицунэ помнит — как снег начинает идти сильнее, оседая на её волосах. Раньше, рисуя символ клана, Мэй часто испытывала что-то сродни гордости и немому упрёку. «Уж слишком заурядный узор», пару раз говорила она Аоки. Тот прятал улыбку в морщинках, не отвечая на колкость своей ученицы.  Аоки сам придумал символ, ещё в юности, будучи самым младшим синоби в деревне. Разрисовал ткань, украсил ею стену своего дома, и всякий, кто бывал у него гостем, любовался простым рисунком, не лишённым смысла. Позже и сам дзёнин заметил, что причудливый рисунок достоин стать символом клана Фудзибаяси. Целых шестьдесят лет синоби узнавали друг друга по этому символу.  А в последнее утро в деревне Мэй видела, как пламя от пожара съедало их знамя.  Кадзу уже стучался в дверь, когда она рывком пришла в себя, заметив, что они дошли и до дома дзёнина.  Синоби пропустил девушку, отодвинув дверь, обнажившую просторное помещение.  Такао сидел за столом, листая книгу, обложка которой смутно напомнила Мэй нечто знакомое, увиденное ранее. Он увидел гостью и поднялся, приветствуя.  Девушка вновь почтительно поклонилась. — Ниндзюцу, — мягко ответил Такао на поклон. Она выпрямилась. — Мэй.  — Проходи, Мэй. Кадзу… — дзёнин гостеприимно пригласил их за стол. Словно из ниоткуда появились ещё две чаши, точно Такао готовился к их визиту. Кадзу наметил улыбку, но отказываться не стал, присаживаясь рядом с Мэй.  Колено чуть задело ногу девушки, прежде чем он отстранился, сохраняя дистанцию. Дзёнин налил чай в чаши, передал гостям. Мэй попыталась унять дрожь пальцев, пряча их под широкими рукавами кимоно. Некоторое время Такао занимал девушку беседами о мирном. Кадзу молчал. Вскоре дзёнин клана осторожно коснулся больной, как рана в животе, темы: — Ваш клан не ожидал удара в спину. Мэй отрывисто кивнула. Голос дрогнул. — Поздняя ночь. Дети играли у костра, пока остальные отдыхали в своих домах. Налетели внезапно, словно из-под земли возникли. Не успели подготовиться, только кинжалы повыхватывали. Покой нарушился звоном клинков. Кадзу по-прежнему хранил молчание. Такао терпеливо ждал продолжения. Мэй скрыла дрожь губ, чуть поджав их.  — Только их больше было. Готовые. Вооружённые до зубов.  — Пользовались магией? — тихо поинтересовался дзёнин. Мэй взглянула на свои ладони. — Они — нет.  Несказанные слова снежинками повисли в воздухе. Девушка подняла взгляд.  — Превратилась в лису, только потому и удалось убежать. Аоки велел. Должна была ослушаться…  — Аоки? — глухо спросил Кадзу, словно нарочно проигнорировав упоминание про лису. Кроме её деревни, никто из других кланов не знал о существовании кицунэ среди синоби. Это был их секрет. Она медленно кивнула. — Мой наставник, сделавший меня ниндзюцу.  Такао внимательно посмотрел на Мэй. — Кицунэ.  Кадзу дёрнул скулой. — Рана откуда?  Она взглянула на него, пристально, смущённо. — Погоня была. Заметили, гнались следом. Трое. Удалось ранить.  — Они живы? — спросил Такао.  — Нет, — проронила девушка, вспомнив, как увидела: души покидали тела синоби ещё при ней. Остывшая на льду кровь и запах сгоревшей плоти.  — Хорошо. Никто не знает об убежавшей и выжившей кицунэ.  Кадзу задел губами край чаши, но глоток так и не сделал, задумавшись о чём-то. Мэй старалась не глядеть на него слишком часто, однако переливающиеся чёрным глаза тянули к себе, несмотря на резкие черты лица, отталкивающие любого собеседника. Она невольно подумала о том, какой взгляд у него был, когда он обнаружил её перед самим входом в пещеру.  Дзёнин задал ещё пару вопросов, уточняя и детально прорисовывая картину произошедшего. Спрашивал он мягко и учтиво, однако к концу беседы словно разрубил висевшее в воздухе напряжение: — Кто напал на клан?  Жёсткие глаза Кадзу остановились на дрожащих пальцах Мэй.  — Клан Синигами, — ответила она чётко, уже спокойно. Сосулька на черепице крыши, тающая на солнце, стала единственным признаком жизни в появившейся тишине. Капли разбивались о ледяной снег. К-кап. К-кап.  Синигами. Вражды между кланами Синигами и Фудзибаяси не было. Как и Наито. Все жили своими жизнями, своими заказами и целями. Конкуренция была, но не настолько ярая, чтобы перебивать всю деревню синоби, не пощадив даже детей, ещё не посвящённых.  Весна, которую они больше не увидят. Ароматы цветов, что они больше не вдохнут. Дорожка из лепестков, по которой они не пройдут, возвращаясь к своим домам.  Некогда взрывающийся в воздухе детский смех, обмен ворчанием самых младших, не привыкших к своим ролям в этой жизни, учтивые улыбки старших, уже закалённых и готовых продолжить пути своих отцов и матерей. Всё оказалось утеряно за несколько часов. Как землетрясение, которое никого не предупреждает о своём визите, Синигами вторглись в землю, ставшую для Мэй святыней. И снег окрасился в красный.  О намерениях девушки дзёнин спрашивать не стал. Решив не тревожить её до тех пор, пока ниндзюцу окончательно не поправится, Такао улыбнулся, кивком разрешая покинуть его дом. Кадзу остался.  Задумчивая девушка окинула взглядом деревню, утопающую в снегу. Вдалеке мелькнул Сатоши, выполнявший поручения Чонгана. Увидев девушку, он замер на пару мгновений, а затем вернулся к своей работе. Мэй, которая не могла не заметить его бесстыжий взгляд, чуть фыркнула, хотя послышалось это отнюдь не женственно.  Она побрела дальше, но путь ей преградила девушка, чуть уступающая ей в росте. Намётанный глаз кицунэ заметил бесшумность и грацию её движений. Ниндзюцу. — Здравствуй. Меня зовут Азуми, — она прошлась взглядом по её фигуре. Мэй легко поняла, что изумрудное кимоно на ней принадлежит Азуми. Она поклонилась в ответ. — Здравствуй. Я Мэй.  — Мэй Фудзибаяси?  Девушка утвердительно кивнула.  — Сбежавшая? Для меня было бы позором стать единственной выжившей из клана. Умерла бы, стоя за своих.  Азуми безжалостно задела ноющую жилку девушки. Она промолчала, понимая справедливость упрёка.  — Потянешь наших мстить другому клану?  — Нет, — резко отрезала Мэй. — Не думай об этом. Я не подвергну клан риску. Кадзу спас меня. Я ему обязана. Азуми усмехнулась. — Твоё счастье, что это он был на том задании. Будь это я…  «… оставила бы меня на съедение волкам. И это кажется милостью, нежели быть спасённой тобой, а значит и быть обязанной тебе», мысленно улыбнулась Мэй, а затем резко одёрнула себя. Разговор прервал хрипловатый голос белобородого старика. — Вот ты где! Девушки синхронно поклонились Чонгану, который окинул Мэй тёплым взглядом. В этот раз она молчать не стала. — Господин Чонган…  — Идём-ка за мной… — суетливо перебил её старик, заметив её маленькую ладонь, лежащую на животе. Рана болела, и это не скрылось от старых опытных глаз. Мэй с удовольствием оставила Азуми одну, следуя за Чонганом, который просил называть его дедушкой. Она охотно отвечала на его вопросы о своём самочувствии, радуясь светлому лику, искренне заинтересованному в её исцелении.  Осмотрев рану, Чонган остался доволен. Опасные темы трогать он не желал, но вскользь расспрашивал её о прошлой ночи, и Мэй невольно вспоминала холодные сумерки.  В уютном доме чай лился в горло, точно хорошее саке, приготовленное Аоки. Они надолго задержались у столика, разрывая тишину желанной беседой. Чонган прогонял её тоску и боль, тогда как Мэй скрашивала его одиночество. Ближе к вечеру в гости забежали дети, и девушка охотно познакомилась со всеми, с улыбкой заметив среди них Аканэ. Та забавно склонила голову и почти весь вечер не отходила от кицунэ.  Позже её пришёл проведать Кадзу. Заметив Аканэ, неотступно кружащуюся возле Мэй, он наметил на лице улыбку. Впрочем, Мэй показалось, что это лишь игра теней на уголках его губ: настолько быстро улыбка исчезла.  — Смышленая девочка, — заметила кицунэ, когда они вышли наружу, оставаясь наедине. Синоби взглянул на звёздное небо. — Красивых любит.  Поняв, что он объясняет поведение девочки, Мэй тут же смутилась.  «Румянец и от холода бывает».  — Я благодарна клану за гостеприимство. Кадзу выдохнул облачко пара. Не церемонясь и не растягивая, пробормотал: — Как скоро отправишься в путь?  «Знает, что надолго здесь не задержусь».  — Как только мне станет лучше, — уклонилась она от прямого ответа. Кадзу перестал любоваться небом. Обратил на неё свой взгляд. — Не действуй сгоряча. Сама говорила, их тьма.  Мщение не самое главное.  Получить ответы на вопросы, вот что зовёт её сорваться в путь в это же мгновение.  Отчего напали? Почему истребили всех, до единого? Как узнали, где скрыта их деревня? Проследили за кем-то или кто-то из своих предал клан? Рой мыслей гудел в голове, вопрошающие голоса не умолкали. Девушка вновь почувствовала себя плохо, и привалилась плечом к стене дома, отгоняя образы неподвижных родных тел, изнурённых борьбой. Крики и вой, теперь только эхом звучащие в ушах. И пепел, который некогда был её домом. Кадзу молчал. Звёзды тускло отражались в его глазах. Холодало. Однако дыхание мужчины, вырывающееся наружу облачком пара и рассекающее мороз, говорило только об одном. Жизнь продолжалась.