cinderella

      Семнадцатилетие Селена встречает в незнакомой роскоши итальянского ресторана. Ей страшно, неуютно, потеют ладони; старое мамино платье кажется глупым, а нелепые бантики на концах рукавов хочется отодрать с мясом. И лишь туфельки — синий бархат и острая шпилька французского бутика — внушают уверенность в том, что эта сказка — реальна, и она ее часть. Селена чувствует себя Золушкой, которая вот-вот расколдуется из чар феи-крестной.       Но ее карета не превращается в тыкву, а туфельки не впиваются острым стеклом в ступни. Ее принц смотрит с места напротив с мягкой успокаивающей улыбкой, почти по-отечески сжимая хрупкую ладонь. Пальцы у него в кольцах — каждое стоило бы Селене месяца беззаботной жизни — костюм под желтыми лампами ресторана красиво переливается цветом глубокого бургунди, волосы безукоризненно уложены, зализаны на бок. Деймон, вот он смотрится здесь уместно, он — хозяин этой жизни с ресторанами и бутиками. Что может предложить ему нищая Золушка?       — Я соврал, милая, — вдруг говорит он, и Селене кажется, что она нырнула под воду, да так там и осталась. Ей приходится выдержать паузу, чтобы собрать в вопрос слова:       — По поводу?       Деймон смеется добродушным приятным баритоном. Селена наблюдает за мимическими морщинками в уголках его губ и глаз и гадает, почему он прекраснее всех, кого она видела за всю свою жалкую жизнь.       — Люблю то, как ты спрашиваешь в лоб. Это очаровательно.       Селена наливается смущением, точно весенняя ягодка, и испуганно улыбается. Она чувствует себя такой глупенькой рядом с Деймоном и такой благодарной, настолько благодарной, что вряд ли и вечности хватит, чтобы с ним расплатиться.       Туфельки болезненно сжимают ступни; не успела разносить. А пальцы Деймона сжимают ее мокрую руку.       — Я про тот кофе. Наш первый. Он, на самом деле, был отвратительным.       — О, — выдыхает Селена и бездумно бормочет: — Ничего страшного. Я нарочно это сделала.       И он смеется звонко, одаривая ее ласковым взглядом и поцелуем в шершавые костяшки пальцев. Она дрожит под его губами в порыве разномастных чувств (страх, трепет, признание) и мысленно пишет заметку — веселить его, делать его счастливым. Это будет первым пунктом в ее маленькой книжечке благодарностей, ее способом сказать спасибо за королевские туфельки, итальянский ресторан и любовь, которой у нее никогда не было.       Со временем Селена преуспевает. Разносит туфли, пока они вальсируют в его квартире вечерами под музыку двадцатых годов; ловко штопает его костюмы, отрывает ярлычки и все ненужные бантики, которые, ей кажется, он посчитал бы слишком глупыми; плетет косички, так сильно им любимые, и учится споро стягивать платье, чтобы по ночам он не тратил времени и брал ее быстро и легко, по первому требованию; все эти крошечные моменты, которые его радуют и заставляют морщинки на лице цвести в простодушном счастье. В селениной мысленной книжечке благодарностей скоро не останется места, а сердце занято и подавно. Но она старается, и за старания получает подарки.       Они не материальны и от того куда ценней, потому что она знает — никто, кроме родителей, не любил ее так бескорыстно. Деймон часто говорит, что она — принцесса, а не Золушка, и что она заслуживает не одно королевство. Он обещает ей замок с кухарками и горничными, большую собаку и розовощеких детей. Деймон покупает ей любимые конфеты, снисходительно объясняет интимные вещи, в которых она в силу неопытности не сильна, и смеется над ее саркастичными шутками так, будто действительно что-то в них понимает. Он обещает ей будущее и дарит настоящее, и на одном топливе его обещаний Селена продолжает выслуживаться и любить.       Иногда больно немного, совсем капельку: когда он грубит, мол, не вешайся на меня, Селена; когда она капризничает, выпрашивая еще один танец, а он ведь устал после работы и вообще, не в настроении; когда ей совершенно не хочется к нему в постель, но иначе, она просто на подкорке знает — будет хуже. Но Селене кажется, что, может, в этом и смысл — просто жить, как живется, а боль стоит того; они есть друг у друга и это уже подарок. Ей делали слишком мало подарков, и воротить нос от того, что есть, Селена не собирается. Даже когда Деймон в порыве ссор напоминает, насколько она глупенькая, скучная, маленькая Золушка. Даже когда уходит, хлопнув дверью, решив за нее, что порознь им будет лучше.       Селена хватается за него изо всех сил. Она еще не расплатилась за все, что он сделал. Она все еще его принцесса. Ведь так?       — Я соврал, милая.       Ведь так?..