Приятный подарок

      На улице уже стемнело. Тонкие стволы отоги мерно качались, кивая синеватой листвой, а фонари окутывали своим тёплым светом всё вокруг.       Стоял поздний вечер, и все в комиссии Ясиро отправлялись ко сну. Но в одной комнате всё ещё ярко горел свет.       Тома сидел напротив длинного футляра из тёмного дерева и задумчиво смотрел на него уже час.       — Что же там может находиться?       Час назад в дверь постучались, и Тома тут же подпрыгнул, спешно её открывая. Он ожидал увидеть только одного человека, но на пороге стояла Кохару, домашняя слуга имения, и за ней никого не было. Тогда взгляд зелёных глаз чуть померк. Девушка поклонилась и передала ему этот футляр со словами: «Господин задерживается, но он попросил передать тебе это, Тома-сан».       И вот как раз это занимало сейчас все его мысли. Господин Аято не появлялся в имении уже второй месяц, полностью погружённый в дела. А сейчас присылает подарок. Странно это. Вообще подарки… довольно странно. Но тепло, разливающееся в груди, не давало сомнениям взять верх.       Наконец Тома протянул руку и коснулся футляра. Замок щёлкнул. Собравшись с мыслями, Тома всё же открыл крышку. И замер.       Невероятной красоты копьё покоилось внутри футляра на бархатной чёрной ткани. Длинное из тёмного металла древко опасно поблёскивало в свете фонарей, алые узоры изящно завивались, золотистые вставки богато сверкали, а наконечник будто был всполохом пламени: прикоснись — обожжёт. Тома гулко сглотнул, не в состоянии поверить, что это не сон. Помимо уборки и готовки в его таланты также входило владение оружием, а копья нравились ему больше всего. И поэтому одного взгляда на этот подарок хватало, чтобы понять — необычайно дорогая вещь.       Тома, еле касаясь, провёл пальцами по всей длине копья, невольно ощущая лёгкий жар. Его глаза ярко блестели. Внезапно взгляд зацепился за клочок бумажки, свёрнутый вдвое. Пальцы ловко подхватили и развернули.       «Я знаю, что ты очень любишь копья. Поэтому, когда увидел Посох Хомы, мне показалось, что тебе очень понравится.»       Сердце сладко пропустило удар, и Тома прижал записку к груди, пытаясь унять быстрый стук.       — Такой дорогой подарок…       Если бы Аято был в комиссии, то Тома тут же бы пошёл возвращать копьё. Но хозяина дома не было, а значит… Наверное, можно было бы немного удовлетворить своё любопытство.       Пальцы коснулись глади металла, и с удивлением Тома отметил, что металл не холодный, а тёплый. Он поднял копьё и покачал его в руке.       — Какой баланс..! – восхищённо прошептал он и сделал выпад вперёд.       Копьё в его руке послушно повиновалось. За одним выпадом последовал ещё один, а затем ещё. И вскоре Тома кружился в вихре плавных разящих движений, а копье будто было продолжением его руки, мягко следуя за каждой прихотью хозяина. Даже не хотелось расставаться. В комнате становилось жарче, а замерший всполох пламени на наконечнике словно оживал, и даже можно было услышать треск огня.       Щёки Томы раскраснелись, а взгляд лихорадочно заблестел. Дыхание участилось, а улыбка ярко сияла на губах.       — Фух, будто после хорошей тренировки.       Наконец он осторожно отложил копьё и уселся на подушку, откинувшись на руки назад и прикрыв глаза. Было тепло и приятно, мышцы расслабились, а лицо мягко горело — он любил эти ощущения. После долгого дня, когда никто не видит, он мог дать себе волю и немного потренироваться со шваброй (если свободного времени было крайне мало) или с копьём, которое стояло в шкафу. Но оружие, которое подарил Аято, не могло сравниться ни с чем.       Аято…       Он снова вспомнил о своём Господине, и его щёки загорелись ещё ярче, а вокруг стало на несколько градусов горячее.       Тома взглянул на подаренное копьё.       А может…       Он вновь коснулся копья, но теперь его взгляд был подёрнут пеленой и прекрасно ярок. Пальцы пробежались вверх, потом вниз, обвели каждый узор, будто оттягивая время. Тома воровато оглянулся и сглотнул, вновь переводя взгляд на копьё. Пальцы сомкнулись на ребристом основании копья.       — Кхм, кхм… – он тут же одёрнул руку, как от огня, боясь своих мыслей и желаний.       Но… он так долго одинок, правда? И так безнадёжно влюблён…       И, собравшись, Тома привстал и отодвинул ящик тумбочки, выкладывая пару вещей и снимая дно, открывая тайник. Наравне с расплывчатыми фотографиями Аято и кипой бумажек лежал маленький стеклянный бутылёк. Быстро его подхватив, Тома вернул всё на место, а затем покатал баночку в руках, разогревая.       Сейчас уже наступала ночь, а значит, все спят. Он никому не помешает своим желанием. И, приглушив в комнате свет, он разделся, оставляя лишь красный плащ — тоже подарок Аято — и лёг на подушки.       В тишине комнаты прозвучал шумный вздох. Тома закрыл глаза и только пушистые ресницы взволнованно трепетали будто в предвкушении. Колпачок бутылька был снят, и нежный цветочный запах разлился по комнате. На пальцы полилась вязкая жидкость, и Тома гулко сглотнул, отворачивая голову и зарываясь носом в ткань накидки.       Пахло свежестью и лилиями.       Нарастающее возбуждение волнами прокатывалось по телу, мягко оглаживая, распаляя. Пальцы коснулись вставшего члена и сжались, вырывая лёгкий вздох с сухих губ. Ладонь сомкнулась и провела несколько раз, но этого было мало.       Тома закусил воротник, и пальцы коснулись сжатого колечка мышц.       — Великие Архонты…       «… Что я творю?» – мысленно сокрушился он, но после легонько надавил, будто желая тут же войти, но затем, будто ошибившись, смазанно скользнул выше. Неспеша. Не к чему было торопиться.       Вверх, вниз, слегка надавить, а потом отпустить, постепенно смачивая лубрикантом и входя всё глубже.       Было спокойно. Свет от фонарей ласково падал на татами, полотна на стенах будто светились в темноте ночи, и было так тихо… Идиллия.       Не сдержался. Два пальца вошли на половину и тут же вышли, но теперь уже движения не были ленивыми. В них закралась страсть. Мягкие стеночки горячо сжимали пальцы, позволяя им входить всё глубже, раскрывать больше.       Уже три пальца свободно скользили внутри, но Тома как нарочно не касался той самой точки, будто желая вкусить наслаждение на десерт. Лишь раз мазнул подушечкой в нужном направлении и выгнулся, тихо проскулив:       — Господин…       Слово, вырвавшееся в беспамятстве, но создавшее так много мыслей. Образ начал появляться перед глазами, маня своей красотой и желанием. Хотелось, чтобы этот образ был отчётливее, но Тома понимал, что, представив, тут же кончит, захлестнувшись своей жадностью.       Тома открыл глаза, но увидел перед собой лишь темноту и мутные светлые пятна. Моргнув, он почувствовал, как маленькая капелька скользит по щеке. И тут его взгляд зацепился за копьё. Мысли резко успокоились, лишь одна навязчиво шептала, будто искушая.       Он потерян.       Тома нехотя вынул пальцы и привстал, поднимая со стола копьё. Ещё раз осмотрев, он коснулся бутылька и вылил половину на ребристое основание. Наблюдая, как жидкость вязко огибает каждую неровность, Тома закусил губу, и его взгляд вспыхнул.       Жарко.       Пальцы невольно прошлись по основанию, размазывая жидкость, а затем вдруг замерли.       Сможет ли..?       Тома лёг на спину и раздвинул стройные ноги. Даже не хотелось смотреть, но… Осторожно положив копьё на пол, он подложил подушку под поясницу и обхватил древко, невероятно медленно направляя его в себя.       Узкий конец вошёл легко и беспрепятственно, заставляя свободно выдохнуть. Хорошо, поза была более-менее удобной. Глаза зажмурились, когда основание начало проникать глубже. Узкая часть постепенно расширялась, и Тома чувствовал, как внутри всё обдаёт жаром.       «Наверное, особое свойство металла», – подумал Тома, как вдруг громко ахнул.       Внезапно основание перестало расширяться и встретило рельефным кольцом, который с некоторым усилием, но всё же проник… Тома простонал, чувствуя каждую неровность, которая так медленно проводила по нежным стенкам, заставляя пальцы на ногах поджиматься.       Он любил так: медленно и со вкусом, чтобы хотелось хватать ртом воздух от переизбытка ощущений и чтобы всё тело пробивало сладкой дрожью от желания большего.       — Вот чёрт… – выругался наконец он и перевернулся набок, собираясь довести дело до конца.       И совершенно не зная, что за ним уже долгое время наблюдала пара голодных голубых глаз.       Аято правда задерживался, но кто же знал, что для этого потребуется не так много времени. И вот на крыльях обретённой свободы он помчался домой, ожидая, что успеет встретить поздний ужин и пару блистающих зелёных глаз.       Не встретил. И порядком огорчился. Пришёл к наступлению ночи, так ещё никого и не застал. Он тогда оглядел двор, отмечая полностью выключенный свет. Хотя… одно окно всё же горело. Аято улыбнулся и прошёл в дом, направляясь к такой знакомой комнате. Он уже хотел постучаться, но услышал свист ветра и лёгкий звук шагов. Отодвинув немножко дверь, он увидел невероятную картину — Тома с блистательным мастерством тренировался с подаренным копьём. И на душе стало так приятно, что, засмотревшись, Аято даже пропустил момент, когда в комнате потух свет, а затем… раздались тихие стоны.       И тогда кожа головы будто онемела. Он встал как вкопанный, но его глаза неотрывно смотрели на распластанное на подушках тело, а уши ловили каждый задыхающийся вздох. Тогда для него не существовало ничего, кроме этой картины. В его плаще, разгорячённый, ласкающий себя и так очаровательно покрасневший — Тома заполонил собой все мысли, будоража разум.       Взгляд мигом потяжелел, а внизу стало жарко. Аято облизнул пересохшие губы и наблюдал, как Тома тихо стонет, как призывно открывается его рот и как мило он хмурит брови, лениво подводя себя к пику блаженства. Так вот, значит, чем занимается его любимый управляющий в свободное время? Интересно, насколько плотно сжимает его жадная дырочка пальцы?       Как плотно она может сжать его член?       Аято тихо сел на пол, неотрывно наблюдая. Рука привычным движением метнулась в штаны и сжала собственное возбуждение. Вздох слетел с губ. Аято уже давно грезил совсем не невинными мечтами о своём управляющем, представляя того то в фартуке на голое тело, то в костюме мондштадской горничной, засматриваясь на тугой зад во время чаепитий или рельефную грудь, когда не мешалась эта ужасная жилетка и была надета только чёрная футболка. Аято уже готов был признать, что Тому хотелось. Безумно хотелось прижать его где-нибудь в тёмном углу и выебать до разъезжающихся коленей. Или без зазрений совести сжимать его ягодицы, когда вздумается. Или целовать эти светлые щёки, наблюдая, как те тут же краснеют хлеще спелого томата. Или…       Но он не хотел причинить ему вред. Вдруг тот не так поймёт или… откажет?       Внезапно стоны затихли, и Аято вынырнул из своих мыслей. По крайней мере сейчас было важнее другое. И, сфокусировав взгляд, замер. В руках у Томы лежало копьё!       Аято так шумно выдохнул, что, казалось, не будь Тома так поглощён своим подарком, то тут же услышал. Но всё было как раз по-другому. И, когда копьё вошло внутрь, и стоны стали куда развязнее, Аято понял — он пропал.       Член наполнился в руке тяжестью, и ладонь крепко обхватила, заставляя закусить губу. Глаза жадно смотрели, как копьё движется вперёд-назад, и наполнялись красными прожилками. Если бы только было лучше видно! Аято готов был разорвать собственный подаренный плащ и развернуть Тому, чтобы закинуть его стройные ноги на плечи и рассмотреть всё в мельчайших подробностях.       «Тома, зачем тебе копьё, когда есть я!»       Оставалось только представлять, как колечко мышц тесно обхватывает древко, как ребристая поверхность массирует стеночки. Ах, какая досада! Почему копьё вкушает все прелести жизни! И Тома стонет… Всхлипывает, скулит и просит большего.       — Аято… Мхн-ах..! Господин..!       В мыслях тут же слова наполняются звуками чарующего любимого голоса, который звучит так жалобно, так просяще! Нельзя отказать. Движения ладони на члене становятся быстрее, в то время как Тома переворачивается набок, позволяя увидеть, как копьё также ускоряется.       Тело вздрагивает от сокрушительного оргазма, а самый громкий, самый развратный стон так некстати заглушается ладонью. В голове шум, и Тома не слышит, как за тонкой стенкой тоже кто-то стонет, но ниже на несколько тонов.       Аято кончил вместе с ним и не успел заглушить стон. Белёсая жидкость почти вся осталась на ладони, и только несколько капель попало на стену, но они тут же были вытерты белоснежным рукавом.       «Вот блядь…» – Аято беспомощно посмотрел на это безобразие, а потом небрежно вытер ладонь о костюм и, будто вор, с волнением скрылся с места преступления, ругая себя за несдержанность, но уже имея некоторый план…       Тома упал в изнеможении на подушки и пытался успокоить дыхание. Голова кружилась, а в горле пересохло, но на губах застыла блаженная улыбка. Да, на последних толчках он представлял, как яростно бы вколачивался в него Аято, с каким жаром в глазах смотрел бы и как бы горячо целовал…       Тома опустил взгляд и выдохнул. Снова запачкал свой любимый плащ.       Послеоргазменная нега несла блаженство и ленность, от чего хотелось довольно жмуриться. Тома позволил себе немного понежиться в тепле, а затем встал и как ни в чём не бывало стал приводить себя в порядок.       На следующее утро, открыв дверь, он с удивлением обнаружил на пороге записку, свёрнутую вдвое.       «Тома, тебе понравился мой подарок? Нам нужно с тобой серьёзно поговорить. Жду тебя в своём кабинете»       Возможно, сиюминутное желание принесёт совсем не сиюминутные последствия.       Тома сжал в руках записку и перешагнул порог.