Собирать её по частям

      Раннее утро. Токио.       Хината Тачибана стояла на крыше высотного здания, рассматривая огромное множество торговых центров, улочки и проезжающие по широким дорогам машины, кое-где сокрытые лёгкой белой дымкой.       Здесь, наверху, в ресторане под открытым небом, куда привёз её Кисаки, было довольно холодно, так что девушка обняла себя руками и, чуть заметно дрожа, безучастно озиралась в сторону суетливых официантов, что подавали шампанское и многочисленные закуски. На самом деле им было не сложить цены, и даже один соус, поданный к мясу, мог стоить соразмерно чьей-то месячной зарплате.       Хина отлично знала это. Знала, что уже целых два месяца живёт под ненавистным покровительством Тетты, словно заложница, не имеющая даже толики свободы, которой могла бы распоряжаться. Знала, что ненавидит этого человека каждой клеткой тела, каждым участком своего измученного сердца, и один его вздох вызывает на её душе горечь и раздражение, не говоря уже о его прикосновениях, поцелуях и как бы случайных, но довольно властных попытках взять за руку.       Знала, какими деньгами были приобретены эти многочисленные попытки мужа купить её любовь.       За день до их свадьбы в квартире Тачибаны вышибло все пробки, разбилось зеркало и, поднимаясь по лестнице в подъезде после вынужденного визита в дом будущего мужа, усталая и разбитая девушка споткнулась прямо на четвёртой ступеньке. Дурной знак.       Она вышла замуж при крайне тяжёлых, мучительных обстоятельствах: на кону стояла жизнь несчастного Такемичи, который так и не сумел её спасти. В случае отказа Тачибаны на него могли повесить вину за не совершённые им особо тяжкие и сдать в полицию, ну или просто убить, так искусно и безвозмездно, что имя этого храброго добряка навсегда сотрётся с лица Земли.       — Просто возьми мою руку, будь добра, — нетерпеливо приговаривал Кисаки, поглаживая её обручальное кольцо на тонком и изящном безымянном пальце. — А этому сопляку Такемичи передадим, что ты больше не намерена поддерживать с ним какую-либо связь.       В тот момент глаза Тачибаны загорелись яростью, и она одёрнула руку в надежде угостить молодого человека хорошей пощёчиной, но Кисаки был как всегда на один, а может и более, шаг впереди, чем могло себе представить бойкое, но всё ещё хрупкое создание.       Заметив перемену в её настроении, он неприятно улыбнулся, вскинул руки вверх и прищурил глаза.       — Поздно махать руками, мой свет, — заявил он. — Мои люди с минуты на минуту должны донести информацию Такемичи о том, что подобный нищий отброс, как он, крайне противен тебе, и просто не может более путаться у нас под ногами... Да, они скажут это от твоего лица.       Удовлетворённо процедив это, Тетта поправил очки и в который раз окинул взглядом девушку, чьи глаза медленно наполнялись слезами, ожидая от неё ответного действия. Ему было интересно, вскрикнет ли она или бросится на него, а может быть сделает всё сразу и отправит злого гения в мир иной куда раньше, чем ему это предначертано.       Ей хотелось вонзить острые ногти в смуглую щёку и расцарапать её, принести ему такую боль, какой он не испытывал никогда в жизни, но сначала хотелось прошипеть самое мерзкое и ужасающее проклятье, которое только существует в этом мире.       Вот только силы подвели обречённую Хинату, а эмоции победно взяли над ней верх.       Некогда холодная, элегантная и таинственно-печальная, теперь, стоя перед ним, девушка казалась запуганным ребёнком, зверьком, загнанным в угол острием ножа, что был всегда наготове и в любой момент мог пронзить её тонкую бледную кожу.       Внутри Хины таился настоящий вулкан, а выдавали это только лишь блестящие от набегавших слёз глаза и тонкая, предательски дрожащая нижняя губа.       Одно лишнее действие Тетты, и всё внутри неё взорвётся.       — Такемичи будет жить назло тебе.

***

      После начались разъезды.       Кисаки отсутствовал довольно часто, решая различного рода вопросы, о которых Хине было знать совсем необязательно.       Порой он возвращался домой очень поздно. Устрашающий и злой, он развязной походкой заходил в апартаменты и резко, будто перед ударом, раскидывал руки в разные стороны и чуть заметно мотал головой в поисках жены, которая могла сидеть прямо перед ним.       Содрогаясь под давлением его расшатанных нервов и неестественно суженых зрачков, Хината послушно шла навстречу и тонула в его объятиях, всякий раз корчась от неприязни и давясь мыслью о том, что лучше не противиться опасному зверю. Лучше поддаться, утопив его в сладостный дурман его собственных иллюзий, чтобы он не разорвал в клочья то самое ценное, что у неё только осталось.       Хина боялась постоянно. И пламя её страха разгоралось ещё сильнее из-за правой руки Тетты Ханма, который слишком часто находился где-то рядом, эпатажно присвистывал и оценивающе рассматривал Хину, абсолютно не беспокоясь о том, что она, как бы там ни было, всё же замужняя девушка.       Однажды Шуджи в очередной раз навестил их дом, прихватив с собой пару-тройку сомнительных мужчин, увидев которых Тачибана сконфузилась, но, подгоняемая Кисаки, должна была выйти и приветливо поздороваться («Встречай гостей, хозяйка!»), что она и сделала впоследствии, наскоро спрятав левую руку за спину, так как она нервозно тряслась.       Через минуту-другую после приветствия о девушке уже никто не вспоминал. Её оставили в покое и отправились наверх, но Ханма и Кисаки задержались внизу, подумав, что перепуганная Хината уже давно убежала и заперлась в просторной ванной, что находилась на приличном расстоянии отсюда.       — Глупая, пугливая девчонка! — посмеивался Тетта, чей голос был едва слышим из-за злорадного прокуренного хохота Ханмы. — Склонишь весь мир к её ногам - она лишь нахмурится и отвернётся. Скажет, что ты тварь дрожащая и рассыпется на мелкие кусочки от тоски. Что ж, мне очень приятно ломать её по частям.       Услышав это, находившаяся за стенкой Хина вздрогнула, бесшумно ударив по столу маленьким кулачком.

***

      И вот она, изящная и нежная, в лёгком летнем платье кремового цвета, слушает, как с каждой секундой Токио всё больше оживает под её выразительным взглядом, и настороженно глядит вокруг себя, вычисляя своё место под солнцем.       Скандалы, нервы, слёзы - всё осталось там, позади, за этими хрупкими замёрзшими плечами, которые Кисаки хотел накрыть своим кардиганом, и потому ушёл за ним, по-хозяйски покрутив пальцем перед понурыми лицами официантов.       Ещё немного и она перестанет дрожать. Перестанет чувствовать холодок летнего утра, фыркая от едкого запаха его одеколона, въевшегося в ткань. Она ощутит фальшивое, автоматическое тепло, в котором нет места человеческому, в котором вовсе не хотелось тонуть, прикрыв глаза от удовольствия.       Хината решительно, не оборачиваясь назад, камнем бросилась вниз с верхнего этажа высотки, успев раскинуть в разные стороны ослабевшие руки.       Она больше не миловидный птенчик, поющий трели в знак своей любви. Не птица, помещённая в просторную клетку.       Она — белокрылый ангел в своём последнем полёте, что ловко и без сожалений устремился вниз, к твёрдой земле, запылённой от колёс мотоциклов, ребяческих драк и неумолимого времени.       Едва подоспевший Кисаки нервно щурился, мотал головой и растерянно искал её внизу, так и оставшись на самом верхнем этаже под открытым небом, под венцом вездесущего показного величия. Жаль, что он не замечал Тачибану.       Ему было бы очень приятно собирать её по частям.