Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Мексики. Пуэбла-де-Сарагоса.

— Вот, собственно, и вся история, — с грустной улыбкой проговорил Василий, поглядывая на детей, увлеченно слушающих Анин рассказ о современной хирургии. — Они присылают нам открытку к Рождеству и детям - подарки к именинам. Мне это кажется по меньшей мере странным, но ты ведь знаешь, мои родители люди оригинальные. Я спокойно к этому отношусь, а вот Варя сильно страдала поначалу. Она-то и вовсе одна, ей тяжело было без одобрения старшего поколения. Сейчас полегче, но всё равно я вижу, что ей временами больно. Лазарев говорил невесело. Став отцом, он гораздо яснее стал видеть, как прочна связь между детьми и родителями, как важно ощущать поддержку и любовь от родных. Холодность Степана Андреевича и Стефаниды Давидовны не давала ему покоя, пусть он был уже и совсем взрослый человек. Штольман рядом с ним думал примерно о том же. Он представил себе, что Алекс сделал что-то такое, что не входит в его понимание мира, а он, Яков, вместо того, чтобы попытаться его понять и принять, рвет с ним отношения и ставит ультиматумы. Лазарев-старший, конечно, всю жизнь в политике провел, но семья — это не державная арена, тут сплеча рубить никак нельзя. — У неё есть ты. И дети, — просто сказал Яков. Он знал, как одиночество, сомнения, холод в сердце и душе отступают, когда рядом появляется человек, который тебя любит. — Да, — кивнул Василий. — Это так. Но иногда этого недостаточно. Они уже поужинали и теперь перешли на террасу: поговорить перед сном и выпить чего-нибудь прохладительного. Было жарко даже несмотря на то, что солнце давно село. — Завтра я покажу вам наши поля и помещение фабрики, — сказал Лазарев. — Ты писал, что хочешь посмотреть производство. Я поставил фильтры нового образца. Теперь работать в красильном цехе стало гораздо комфортней. Он вдруг замолчал, досадливо поморщился, а после продолжил: — Только после обеда. Завтра утро начнется не с очень приятных визитов! — Неприятности с фабрикой? — Как сказать, — вздохнул он. — Тут очень иерархичная система взаимоотношений. Когда я приехал сюда, выкупив плантацию, то меня восприняли весьма настороженно. Чужак, белый, европеец, да еще и не привычный англичанин или француз, а русский — ко мне присматривались года два, прежде чем с натяжкой принять как жителя этих краев. А уж когда я построил завод, то пришло время знакомиться с тем, как здесь всё устроено. Начальником местной полиции является шеф-инспектор Агустин Агилар. После того, как было запущено производство и я дал работу трём сотням служащих, сей приятный господин нанес мне визит вместе со своим помощником, офицером Энтором Бусталаманте. Они подробно объяснили мне, что поддержка закона в этих краях очень ценится здешними жителями, и если я не хочу опасаться пожара или какой-нибудь другой каверзы от недоброжелателей, то мне стоит удостовериться, что всё идёт хорошо! Штольман сел ровнее и отставил бокал с вином в сторону. Ему резко расхотелось нежиться в кресле и наслаждаться беседой. — Что? Вот так в лоб? — спросил он, пытаясь представить, как представитель закона может так неприкрыто вымогать плату за своё покровительство. Внутри зрело возмущение. Яков не выносил, когда службу во благо людям превращали в фарс и вот такое безобразие. — Именно, — усмехнулся Василий. — Никто здесь им не указ, они вольны рубить головы и миловать по своему желанию, поэтому пойти дальше никто из здешних жителей не рискнет. Так и живут. — А ты что же? — Плачу каждый месяц отступные, — криво улыбнулся Лазарев. — Сам понимаешь, здесь у меня нет и вовсе никакой поддержки, поэтому либо так, либо сожженные поля или еще что похуже. — Замечательно, — резюмировал Яков и откинулся на спинку кресла. Василий улыбнулся. Он знал, как отреагирует его друг на такие новости. Сжатые в тонкую полоску губы Штольмана о многом ему говорили. Лазарев вдруг подумал, что за много лет он впервые чувствовал около себя настоящего единомышленника, человека, который его понимает и полностью на его стороне. Жизнь на чужбине не сахар, а когда она не подкреплена даже одним ростком настоящей дружбы — и вовсе тоска смертная. Именно поэтому разорванная связь с родителями нет-нет да и втыкалась острым концом под ребра. Василий был рад, что Штольман приехал в его дом. Это было важно. Это был тот самый корешок, который пророс на чужой земле и даст однажды благодатные всходы.