Щемит

Огромный корабль, поражающий своими размерами, количеством вооружения и людей, собравшихся на нём, горделиво стоял у берега с опущенным на дно якорем. Здесь, на этом небольшом, но таком уютном и приветливом острове, находящемся под их непосредственной защитой, остановились пираты Белоуса во главе со своим несменным капитаном. Никто не мог заменить Белоуса, кроме него самого, это было очевидно. Из гостевых домов, растянувшихся ровными линиями вдоль пристани, доносились громкие песни пьяных мужчин и звонкий хохот таких же нетрезвых женщин. Звуки веселья разлетались по острову оглушительным эхо, и казалось, что соседние острова тоже могли это услышать. Удары стекла о стекло в дружественных жестах глухо отражались от деревянных стен, проникая наружу, разговоры с каждой минутой становились всё громче, а хмель разливался рекой, утаскивая пиратов в бессознательную негу. Палуба корабля опустела. Все, кто ещё не присоединился к общему веселью, уже выкрикивали тост, и теперь судно казалось по-особенному красивым. Не было лишней суеты, не было драк и бессмысленной болтовни. И теперь воздух, пропитанный одиночеством и тишиной, если не прислушиваться к гулу, доносящемуся из порта, казался самым свежим и чистым. Юноша вдохнул полной грудью, расправил плечи, устремляя уставший, тусклый взгляд в небо. Сегодня и оно было красивее, чем обычно. Облака отступили, мириады звёзд теперь светились ярче прежнего, сливаясь в причудливые узоры, а белоснежная луна единственным глазом смотрела вниз – надменно и снисходительно. Эйс облокотился о борт, и его взгляд невольно стал узником размытой линии горизонта. Море стихло, как постепенно стихали и крики новой команды. Его приняли в семью, но он не принял их в ответ. Он не должен был оставаться на корабле, ему не следовало отправляться в плавание с этими пиратами, но он ничего не мог с собой поделать. Разум и сердце вновь вступили в ожесточённую битву друг с другом, и юноша оставался лишь невольным свидетелем собственных терзаний. Он не сможет справиться с этим в одиночку, пусть это и было тяжело принять, но и обратить время вспять ему не под силу. И оставалось терпеть, смириться, теша собственное эго жалкими потугами. Эйс любил море. Любил оставаться с ним наедине, когда закатное солнце окрашивало небо в яркие оттенки красного, оранжевого и жёлтого, а морской бриз поднимал непослушные чёрные волосы вверх. Любил, когда небо, усеянное звёздами, словно кружилось калейдоскопом, а шум прибоя ласкал слух. Воспоминания тяжёлым грузом легли на плечи. На мгновение ставший увлечённым, ярким и живым взгляд снова потух, похожий на матовую, почерневшую от времени линзу. Он смотрел в никуда, до хруста сжимая пальцы в кулаки и стискивая зубы так плотно, что они вот-вот могли рассыпаться в белый порошок. Крики и грохот падающих столов медленно затихали, но только в его голове вокруг словно образовался купол, вакуум, не пропускающий посторонние шумы – только неровное биение собственного сердца отдавалось в ушах колокольным звоном. Пусто. Одиноко. Страшно. Эйс вряд ли когда-нибудь сможет полноценно признать себя как личность. Он был сыном короля пиратов, сыном того, кого ненавидел и боялся весь мир, и теперь он несёт на себе этот крест, каждый раз вспоминая о том, кем родился. Временами в голову закрадывались странные, пугающие мысли, от которых в груди всё сжималось: «разве должен был кто-то такой, как он, появляться на свет?» Подступившие к уголкам глаз слёзы исчезли в тот же момент, как тишину палубы разрезал глухой стук. Марко стоял, опираясь на бочки, со скрещенными на груди руками, и смотрел. Кажется, ему удалось улизнуть из общей суматохи – он создавал впечатление человека, которому гулянки и празднества были не очень интересны. Юноша нахмурился, быстро отвернулся, не желая встречаться с пронзительным, на удивление проницательным взглядом чужих глаз. Всё, что ему сейчас оставалось, продолжать молча смотреть вдаль, на бушующее за границами острова море, всеми силами стараясь отвлечься от мыслей, преследовавших его всё это время. Марко, кажется, не собирался уходить. Он не спешил нарушить тишину, вновь воцарившуюся на палубе, не стремился завести разговор, не предпринимая попытки сблизиться с новым членом экипажа. Он просто наблюдал, оценивая действия и поступки «огненного кулака», чтобы сделать определённые выводы. Какие – ему одному было известно. Эйсу казалось, что прошла целая вечность, хотя на самом деле прошло всего несколько минут. Он постепенно сдавался, чувствуя нарастающее между ним и мужчиной позади напряжение, хотя наверняка командиру первого дивизиона вспыльчивый мальчишка был совершенно безразличен. Марко не говорил с ним, а прежде они могли обмолвиться лишь парой фраз, после чего новичок убегал, стараясь скрыться от тех немногих членов экипажа Белоуса, кто не воспринимал юношу враждебно. Возможно, Эйс просто не верил в то, что его приняли по-настоящему. Он был агрессивным, постоянно нападал на капитана и столько же раз вылетал за борт, даже не уверенный в том, что кто-то будет его спасать, а если и будет, то только по приказу. Ощущение, будто он был здесь лишним, погружало в омут тоски и одиночества ещё сильнее. — И чего ты на меня уставился? — Эйсу не хватило терпения, и он развернулся. В глазах читалось негодование, на лице, впрочем, гримаса ничуть от взгляда не отличалась. — Просто интересно, почему ты не со всеми. — А сам-то почему ушёл? — Там стало слишком шумно. — Вот и я… Не собираюсь я перед тобой отчитываться! — демонстративно отвернувшись, «огненный кулак» чувствовал себя самым настоящим дураком, позволив бушующим внутри эмоциям вырваться наружу вместе с красочными языками пламени, которые тут же потухли, растворяясь в воздухе. Повисло неловкое молчание, хотя более неловким оно всё же было для Эйса. — Ещё не успел познакомиться со всеми? — Нет. — Но с кем-то уже знаком? — Да. — И как тебе здесь, на корабле отца? — Ты решил устроить мне допрос? К чему всё это? — юноша взорвался снова, он резко развернулся в сторону чересчур навязчивого собеседника, сжал пальцы в кулаки, готовый со всей силы врезать мужчине прямо по лицу, но в последний момент остановил себя, отворачиваясь и опуская взгляд. Ему не нравилось излишнее внимание к себе, он знал, что такой человек, каким он являлся, никогда не сможет стать одним из них. — Просто интересуюсь. Не знаю, что ты себе придумал, но здесь к тебе все относятся доброжелательно. Не стоило бы строить вокруг себя неприступную крепость, — Марко продолжал стоять, подпирая поясницей несколько тяжёлых бочек с песком, со скрещенными на груди руками и растрёпанными светлыми волосами, похожими на листья ананаса. Его лицо выражало спокойствие, опущенные на глаза веки создавали впечатление, будто он всегда сонный, но в то же время можно было понять, насколько серьёзным был командир первого дивизиона. — Это не твоё дело! Не думай, что хорошо меня знаешь, ты сильно ошибаешься! Я не собираюсь связываться с вами! — О чём ты думаешь? Эйс замер, застанный врасплох. Он стоял, приоткрыв рот от удивления, его глаза предательски заблестели, а по телу пробежала лёгкая дрожь. Казалось, сердце сейчас выскочит из груди, так сильно оно колотилось где-то там, внутри. Чёрные волосы медленно покачивались под слабыми, редкими дуновениями морского ветра, края рубашки, накинутой на плечи, поднимались вместе с торчащими в разные стороны локонами. Эйс не знал, что ему ответить, не знал, как реагировать на слишком внезапный и такой личный вопрос. Совершенно растерянный «огненный кулак» сейчас выглядел маленьким зверьком, загнанным в угол – с трудом ему удалось сделать шаг назад. Марко продолжал ждать ответ. Его невозмутимость, собранность и сдержанность, кажется, благоприятно сказались на мальчишке, и он понемногу успокаивался, но на его лице по-прежнему читался страх, а в глазах нельзя было не заметить грузную тень сомнения. В чём именно сомневался Эйс – сказать было трудно, а залезть в чужую голову самостоятельно – ещё сложнее. По светлым щекам предательски покатились слёзы. Они соединились в одну большую каплю на подбородке, и она упала на деревянный пол, оставляя круглое влажное пятно. Эйс больше не мог сдерживать слёзы, чувства, которые он старательно прятал от окружающих, вырвались наружу бурным потоком, и ему ничего не оставалось, кроме как прятать лицо в ладонях, тыльной стороной вытирая не прекращающие бежать влажные дорожки. Он всхлипнул, чувствуя себя слабаком, плаксой и просто бесполезным мусором, и от этого начинал плакать ещё сильнее. Марко растерялся. Первые несколько секунд он стоял в таком же оцепенении, в котором прежде замер перед ним «огненный кулак». Сделав шаг вперёд и заметив, как опасливо дёрнулся мальчишка, командир первой дивизии остановился, понимающе смотря на человека перед ним. Все они были людьми со своими тараканами в голове, у всех были чувства, и у каждого было, что скрывать, но пираты Белоуса были семьёй. Одной огромной семьёй, где каждый готов был поддержать и помочь. И Феникс не был исключением. Но каково было его удивление, когда Эйс сам сделал шаг навстречу, сам уткнулся в его грудь лицом, сжимая ткань рукавов рубашки пальцами. — Марко… Сердце… Щемит. Крепкие руки объятиями сомкнулись на дрожащей спине, пряча от всех невзгод и опасностей. Тишина, воцарившаяся на корабле, теперь содрогалась вместе с плечами мальчишки и тяжело дышала вместе с ним. Эйс больше не мог держать всё в себе, он не хотел в который раз надевать на себя маску, которую носил всегда, не желая быть раненым чьими-то словами. Было тяжело, но он терпел, выносил всё, а сейчас сорвался, обмяк в чужих руках и плакал, как девчонка, хотя ненавидел слёзы. Но он был рад хотя бы тому, что за долгое время смог на мгновение довериться кому-то, кто, в свою очередь, понимал состояние, в котором находился Эйс. И Марко понимал, молчаливо устремив взгляд на чёрную макушку. Колючие волосы щекотали подбородок и шею, но ничего страшного в этом не было, нужно было просто подождать. И Марко ждал. Терпеливо, без лишних слов. Эйс смог наконец остановить непрекращающийся поток солёных струек, схватил мужчину за грудки и вздёрнул голову, заглядывая в чужие глаза. Их лица оказались слишком близко, настолько близко, что на губах можно было почувствовать горячее дыхание того, кто стоял напротив. Щёки Эйса медленно краснели, а взгляд Марко становился более напряжённым. Его, такого невозмутимого командира первого дивизиона, заставил смущаться мальчишка, только-только пришедший в семью. Но ничего не поделаешь. Феникс подался вперёд, понимая, что, возможно, он совершает самую глупую ошибку в своей жизни, но ему потребовалось меньше секунды, чтобы прикоснуться к мягким, влажным от слёз солёным губам своими, сминая их осторожно, бережно. И Эйс позволил, приоткрыл рот, расслабляя хватку, и прикрыл глаза, чувствуя в груди странное тепло. Ничего страшного, они просто поцеловались. Возможно, оба пьяные. Возможно, долгое плавание сказалось на них. Это всё было уже не важно. Марко помог, а Эйс был ему за это благодарен. Чувствуя, как их языки сплетаются, подобно языкам пламени, он падал в темноту всё глубже и глубже. Единственным огоньком, горящим где-то совсем близко, был Марко. Его поцелуи были нежными, осторожными и мягкими, его руки – крепкими и надёжными, и рядом с ним Эйс не боялся остаться беззащитным, лишаясь сил и закрывая глаза, проваливаясь в сон.