Жить дальше

      Когда они добрались до выкрашенного палевой краской двухэтажного дома, отойдя буквально на несколько десятков метров от кофейни, Лизка только усмехнулась — она проходила мимо него раза четыре, но никакого судьбоносного узнавания не произошло.       — Красиво, — выдохнула она, задрав голову и рассматривая пущенные по фасаду барельефы. — Повезло тебе жить в таком месте.       Вокруг только аутентичные кафешки и магазинчики, никаких уродливых коробок супермаркетов или аляпистых рекламных щитов. Единственная центральная улица спускается к набережной, а отходящие от нее проулки ведут в засаженные деревьями дворы.       — Не то чтобы очень повезло. Дома в аварийном состоянии, зимой постоянно течет крыша и ломается бойлер. Давно стоило куда-нибудь переехать, но я почему-то цепляюсь за это место. Наверное, из-за воспоминаний о матери.       — Давно ее не стало?       — Когда я был еще школьником. Она оставила мне в эту квартиру в наследство, и я не позволил отцу ее продать, хотя он многократно пытался.       — Вы поэтому с ним не в ладах?       — В том числе, — Арманов тоже смотрел наверх, то ли на огороженные коваными железными прутьями балконы, то ли куда-то в свое прошлое. — Между нами… много всего случилось.       Они помолчали еще немного, пока тишину не нарушила вибрация телефона. Лизка нажала на кнопку приема.       — Да, мам, все хорошо. Я тут встретила одного знакомого по институту. Наверное, буду поздно.       Она вопросительно взглянула на Арманова, и, получив утвердительный кивок продолжила.       — Ты не волнуйся. Я еще позвоню.       Было странно вновь осознавать, что кого-то волнуют ее перемещения, что она может вернуться туда, где ее встретят не только голые стены, письменный стол и односпальная кровать. Мир за пределами института все еще виделся слишком большим и людным.       — Замерзла? — тактично поинтересовался Арманов, скептически оглядев ее поднятый воротник и глубоко засунутые в карманы руки.       — Нет, — соврала Лизка. Промозглый осенний ветер еще не выдул из ее головы все сомнения и тревоги.       — Тогда прогуляемся?       Они спустились к набережной, подсвеченной уютным оранжевым светом парковых фонарей и гирлянд. Здесь было гораздо более оживленно, шумела раскинувшаяся под открытым небом ярмарка и где-то в отдалении плакала скрипка уличного музыканта. Арманов оставил ее у парапета и скрылся в лабиринте фургончиков и ларьков. Вернулся он с двумя порциями глинтвейна и бумажным пакетом с какой-то выпечкой. Проигнорировав вялые Лизкины протесты, всунул в ее озябшие руки стаканчик и облокотился на перила, всматриваясь в стремительный бег черной воды.       — Чем теперь занимаешься? — спросила Лизка, последовав его примеру и развернувшись к реке. За спиной визжали дети и позвякивали восьмибитной трелью парковые аттракционы. На языке вертелись другие вопросы, о том, что с ним приключилось за все то время, что они не виделись. Но сейчас они казались слишком неуместными, будто прошлое по их негласному договору осталось за какой-то воображаемой глухой стеной.       — Мне предложили стажировку в политехническом университете. Начну читать лекции со следующего семестра. Может быть, мне дадут там постоянное место, как знать. А ты?       Лизка пожала плечами и чтобы выиграть несколько секунд на раздумья, отпила горячий пряный напиток. И тут же осознала, что именно этого глотка ей не хватало, чтобы вернулось давно утерянное ощущение реальности происходящего. Они и в самом деле стоят тут как ни в чем не бывало, наслаждаются вечером и болтают о разной ерунде. Будто совершенно нормальная пара, которая вовсе не познакомилась при самых странных обстоятельствах, которые только можно вообразить.       — Пока не знаю. Я ведь ничего толком не умею.       — Не думала о том, чтобы поступить в какой-нибудь университет и закончить образование?       — Не уверена, что готова сейчас вернуться… в академическую среду.       Арманов понимающе кивнул и, к ее облегчению, не стал продолжать расспросы. Пока Лизка мучительно выдумывала новую тему для разговора, он поймал ее ладонь и поднес к лицу, согревая дыханием.       — И все-таки ты замерзла, — констатировал он, с улыбкой наблюдая за ее суетливой реакцией на происходящее.       Лизка радовалась, что стаканчик глинтвейна пришелся как нельзя кстати, чтобы как-то занять вторую руку. Вот только девать глаза было решительно некуда, и она скользила взглядом то по отвороту его плаща, то по белесым облакам за его спиной, то по неспешно движущимся мимо прохожим, и не подозревающим, как громко колотится в груди ее сердце.       — Пойдем греться.       Арманов зашагал по направлению к городским улицам, не выпуская ее руки. Когда они миновали уже знакомую кофейню, он вдруг остановился и решительно заглянул ей в глаза.       — Если хочешь, я могу вызвать тебе такси прямо сейчас.       А еще он мог бы просто убить ее на этом самом месте, эффект был бы тот же. Лизка отчаянно замотала головой, снова подметив, как веселит его ее несдержанная реакция. Ну конечно, у нее же все написано на лице.       Они прошли через арку, ведущую в тесный квадратный двор, поднялись на второй этаж и, пока Арманов возился с дверным замком, Лизка жадно разглядывала окружающее пространство, стараясь запечатлеть в сознании каждую даже самую крохотную деталь.       Находиться в его квартире было… странно. Все казалось знакомым и незнакомым одновременно, будто она когда-то побывала тут во сне. Впрочем, почти так оно и было. Первым делом Лизка запустила загребущие руки в кофр с пластинками, выбрав на этот раз какой-то ненавязчивый соул. Прости, Джим, но ты будишь слишком много ненужных воспоминаний. Пока она колдовала над проигрывателем, Арманов успел разлить по бокалам вино и устроиться на диване. Он чиркнул зажигалкой и поднял на нее вопросительный взгляд.       — Ты все еще не против?       Лизка снова помотала головой и уселась на другом краю, поджав под себя ноги. Черт возьми, а ведь это и правда самое настоящее свидание. Она изо всех сил пыталась стереть с лица идиотскую улыбку, но та все равно проявлялась, вопреки всем ее стараниям.       — Как дела дома? — спросил Арманов, выпуская длинную струю дыма.       — Родители носятся со мной, будто я тротиловая шашка, готовая взорваться от любого неосторожного сотрясения, — усмехнулась Лизка, облокотившись на спинку дивана и устроив подбородок на сложенных руках. — Они вообще-то все понимают, но иногда перебарщивают с заботой и вниманием. Как будто я неизлечимо больна или способна на…       Она неопределенно повела головой, посчитав за лучшее не дорисовывать и без того понятный образ.       — Это ведь хорошо. Я рад, что все это время было, кому о тебе позаботиться.       — Мне не нужна излишняя опека. Я ведь не беспомощна. Да, мне пока сложно с некоторыми… особенностями новой среды. Но я справлюсь.       — Конечно, справишься, — мягко ответил он, с искоркой веселья разглядывая ее поверх очков. — Ты сильная девочка.       — Вот только не надо смеяться надо мной, — буркнула она, высвободив ногу и легонько ткнув его носком.       Арманов незамедлительно поймал ее лодыжку и потянул на себя, так что Лизка со смешком опрокинулась на диванные подушки. Он устроил ее ноги у себя на коленях и невозмутимо продолжил.       — Я абсолютно серьезен. Последнее, что тебе сейчас нужно, это закрываться от всего мира и складывать лапки, в ожидании пока течение прибьет тебя к какому-нибудь дружественному берегу.       — Ты ведь больше не мой куратор, так что нечего читать нотации, — беззлобно парировала Лизка, рассматривая потолок.       — Это не нотации, просто дружеский совет.       — Только дружеский?       Рука, проскользившая по ее голени, недвусмысленно дала понять, что одной дружбой он ограничиваться не собирался. Тихое «Иди сюда» заставило все ее существо на миг разлететься тысячью искрящихся осколков и затем собраться воедино, чтобы она могла заползти на его колени, как в колыбели устроившись в теплых руках. Поцелуй был неизбежен, но все равно выбил почву у нее из-под ног, отправляя рациональные клетки мозга в дальнее плавание.       А он был слишком осторожен. Умудрялся сохранять умозрительную дистанцию даже при их тесном физическом контакте. Будто оставляя Лизке время на раздумья, вот только думать ей уже было нечем. Не тогда, когда чужие пальцы отыскали какое-то волшебное место за ее левым ухом и теперь мерно его поглаживали, задавая импульсы, током прошивавшие все тело. Она поерзала на его коленях, устраиваясь поудобнее, и этим, кажется сломала какую-то незримую печать, потому что поцелуй вдруг углубился, а рука, праздно лежавшая на ее талии, теперь проскользнула под подол свитера, заставляя Лизку чуть выгнуться навстречу обжигающему теплу. Пряжка ремня на контрасте показалась ледяной, но это не было достаточным препятствием, чтобы она могла остановить руки, которые уже плохо поддавались контролю. Если все это время ей вот так должно было срывать крышу от банальных, в общем-то, поцелуев, то сколько же времени она потратила впустую, целуя не тех?       Он мягко прервал ее хаотичные движения, с улыбкой встретив вырвавшийся в его губы разочарованный стон.       — Держись, — пробормотал глухо, и Лизка поняла, что напутствие было буквальным, только когда он подхватил ее под бедра, поднимаясь с дивана вместе с недоумевающей ношей.       Впрочем, осознание пришло довольно быстро, с поправкой на замедленную реакцию ее оглушенного разума. Ага, за этой дверью была спальня, запомнили и зафиксировали.       — Даю тебе последний шанс передумать, — пробормотал он в ее висок после того, как застеленная кровать спружинила под весом двух обрушившихся на нее тел.       Но Лизка только стянула с него очки и незамедлительно впилась в губы новым поцелуем, пресекая возможность озвучить еще какую-нибудь глупость.       «Я сегодня не приду», было закономерным ответом на прозвучавший часом позже мамин звонок. Она соскользнула в сон в ворохе смятых одеял и в кольце крепких объятий, привязавших ее к этой реальности надежнее самых толстых цепей.