Сказ о свитерах

      Какуче снова в бумажках своих ковыряется, перебирает их быстро, во что-то внимательно вчитывается и проходит мимо весь такой из себя… – Слов не подобрать…       Молвит шепотом Ран и заглядывается на Хитто на свой страх и риск. Снова залипает на его взбитые темные пряди волос, что от каждого движения плавно поспевали за своим обладателем, черные одежды, с которыми он практически не расстается, его черную подводку, кой каждое утро подводит глаза, чтобы создать видимость живого человека в отражении, и поблескивающую златом сережку на мерцающем свету.       Рабочий Какуче – это всегда хорошо и красиво, но домашний Какуче в белом свитере и очках с круглой оправой… ебать.       Ах, да – ебать – слово очень точное, потому что от этого желания Хайтани никуда не деться. И так бесит, что в доме на удаленке еще полно других коллег. Пиздец. Ни на столе не разложить, ни в самую дальнюю спальню на часиков так два не затащить – стонать громко нельзя, ребята услышат. Тихо, Ран, вдруг подглядят, увидят… тьфу, блять.       Только если с «ебать» Хайтани старшему все предельно ясно, то чертовски старые желания по типу «заботы» – «поцелуев в макушку» или «кофе в постель» – заставляют мозг напряженно думать, активируя все шестерёнки, застланные паутиной.       «Да чтобы я! Да проявил заботу еще о ком-то, кроме брата любимого! Да ну вас нахуй! Да ни за что!»       Не то, чтобы его кто-то спрашивал, конечно, хотя желающие есть. Тот же Рин, например, неоднократно заставал старшего за его поддержкой в сторону Хитто, за какими-то мелкими переживаниями: не пошел ли коллега с Харучие на задание? Покушал ли? Выспался ли?...       «Выспался?? Отлично, молодец, дай заобнимаю всего-всего…»       Рукава «ястребиных» свитеров всегда длинные – Какучё прячет в них руки аж до самых кончиков пальцев и этим вызывает смутное желание эти пальцы зацеловать, забрать в рот, вылизать аккуратную крепкую ладонь полностью или вообще сожрать всего с подачей кофе, зефирок и имбирных пряников. Домашний такой. Мягкий. И только для Рана.       Хитто, по правде сказать, таких приколов не выкупает: у него сексуальность – это полупрозрачные халаты и китайский ужин при свечах, да с дорогим изысканным алкоголем под спокойную классическую музыку. Хайтани это прекрасно знает и умело этим пользуется. Нет, так тоже здорово, так тоже хочется до колючей боли в горле, но эти его домашние растянутые свитера и очки, которые всегда путаются дужками в взлахмоченных прядях, потому что Какуче дома волосы максимум ободком закрепляет, чтобы в глаза не лезли… ух, блять. Приятно знать, что это все – твое. И видишь это только ты.       А еще целый штат напарников, что ошиваются по всему хайтаневскому дому, но на них как-то похуй. И все же... Черт, нет, все-таки бесят неимоверно.       «Соловушка моя милая, давай их выпрем, а??»       Иногда свитера настолько большие на Хитто, что умилительно пытаются сползти с одного плеча, напоминая всем вокруг о том, какой же он на самом деле очаровательно комфортный. Ран не знает, где он вообще эти свитера берет, пока Какуче не начинает тырить вещи у него, мол: «да ладно, тебе жалко что ли? Потом заберешь, в следующий раз отдам и вообще на мне лучше смотрятся...»       У Рана мысли мелькают о том, что до него Хитто тырил вещи у кого-нибудь еще, но об этом знать абсолютно не хочется: что было, то прошло, а все прошлые любовники и любовницы могут дружно сходить мимо нахуй – теперь ястребенок занят на ближайшую вечность вперёд, до скончания вселенной, до первой чёрной дыры.       Да, свитера иногда действительно кажутся настолько большими на нем, что умильно сползают с одного плеча, на коем мелькает едва заметным блеском небольшой шрам от огнестрельного. Ран касается этого плеча сухими горячими губами, обнимает Хитто сзади и сходу лезет руками под колкую ткань свитера.       «Тебе не щекотно? Вообще ни разу? Господи..» – Парни ходят снаружи, – задумчиво и до глубоких чёртиков из ада предсказуемо говорит темноволосый, но попыток отстраниться не делает и это греет душу; и возбуждение в паху тоже греет. – И я не до конца разобрался с бумагами.       А потом голову наклоняет, предоставляя Хайтани больше пространства, и тихо выдыхает, когда старший его шею с трепетом выцеловывает полностью – без засосов и укосов, но становится влажно и чуть прохладно, когда Ран отстраняется, чтобы зарыться носом в копну непослушных. Сизо-чёрный парнишка дыхание затаил, ожидая следующих касаний к шее, но тех не следует и приходится лишь томно выдохнуть, да прикрыть веки. – Никогда в жизни так никого не хотел трахнуть, – лавандовый улыбается от чего-то без привычного лисьего оскала. – Веришь, ястребенок?       Какуче в ответ фыркает.       Верит, конечно. Сложно не поверить, когда у Хайтани на него настоящие рефлексы и реакция, черт возьми, как у забитого подростка в пубертате – хер знает, как до вечера вообще доживает, когда все расходятся после домашних конференций по своим делам. Рину вообще на всё насрать, бежит сломя голову куда угодно, лишь бы дома в карантин не сидеть, а ещё может прихватить с собой Хаджиме и Харучие, чтобы веселее было. Идеальное же время… – Фу, – коротко говорит Хитто, – очень романтично с твоей стороны, завязывай.       Но изгибается в его руках, чтобы потереться задницей о выпуклость в штанах чужих, а потом опирается руками о стол перед собой, когда Хайтани толкается бедрами вперед в приятную упругость ягодиц.       Какуче розовеет, когда выныривает из теплых объятий Рана и оказывается к нему лицом. Ухмыляется еще довольно, в глаза сверкающие сиренью непрерывно глядит, делает шаг назад, когда лилововласый делает шаг вперед, снова играет в свою любимую игру «возбудим и не дадим», где целый день может доводить Рана до предела, а потом сладко и тихо стонет в постели, когда натурально ебут и просят не сдерживаться.       Вот же ж.. – Заебали меня твои парни, – честно признается Хайтани - хотя сам на автомате позвал любимых товарищей провести карантин вместе в замкнутом пространстве, чтобы разбавить скуку - когда тяжело опускается на черный диван в своей комнате и чуть сползает вниз, чтобы было удобнее себя касаться. – И бумаги твои заебали. Иди уже сюда, давай, отложи их хотя бы на секунду, окна закрыты — ветром не сдует…       Рабочая схема: у Какуче какой-то тайный пунктик на то, чтобы Ран ни в коем случае не кончал без него, так что он отпускает дверную ручку с протяжным выдохом и пялится несколько секунд на мужчину, что так игриво сжимал себя через плотную ткань штанов.       Грудь под толстым белоснежным свитером тяжело вздымается, гетерохромные глазки за стеклами очков вдруг темнеют, а потом Хитто уже влезает на колени лиловоглазого и жадно целует, обнимая лицо руками – это здорово, конечно, потому что целоваться Какуче любит мокро, ненасытно и с явной претензией на то, чтобы съесть Рана к чертовой матери - в этом их цели немного схожи - но… но очки мешают.       Темновласый смешно морщит нос, когда Ран осторожно снимает с него окуляры, а те предсказуемо путаются дужкой в жестких волосах.       Эх, и вот каждый раз одно и то же. Потом он стонет Хайтани прямо в губы, когда тот приподнимает его зад на своих коленях, чтобы стащить ниже домашние штаны и скалится, понимая, что никакого белья на юноше нет.       «Приехали, блять. А если бы кто из тех пидрил заметил? А вообще, для кого это ты так вырядился? А удобно ли тебе вообще?…»       Хитто затыкает его язвительные издевки поцелуем раньше, чем они могли сорваться с губ чужих какой-то собственнической ревностью, а сам тыкается пахом Рану в кулак и выглядит абсолютным эгоистом, когда так нагло и откровенно ездит на бугорке в брюках орхидеи.       Трахаться на диване не так уж и удобно - всем известный в этом доме факт - зато дрочить круто-классно везде – Хитто тянет руку, когда Ран достает свой член, а потом обиженно дует губы, подчас получая легкий шлепок: – Что? Почему? – Так парней полный дом, – Хайтани обхватывает оба их стояка ладонью и низко гортанно стонет, потому что брюнет тут же нетерпеливо толкается вперед, притираясь к его собственному возбуждению, – я думал, что ты не хочешь, хах, но да ладно, мне такой поворот нравится даже больше. ~       Вот в чем секрет: Хитто тоже хочет Рана всегда и везде, только боится вечно, будто не знает, блять, что Хайтани за него любого порвёт и любому откажет, лишь бы немного времени провести с этим всегда сдержанным молчуном. – Блять, Ран..       Целоваться становится тяжело, когда лавандовый отдрачивает им обоим чуть грубо, как ему нравится, так хорошо и правильно, что Какуче, кажется, забывает про людей и важные бумаги и откровенно мычит Хайтани прямо во влажные губы – старший эти стенания ловит и отправляет обратно такие же до приятной щекочащей вибрации.       «Какой же ты.. потрясающий..»       А перед оргазмом он хватается за рановы плечи, всхлипывает и кусает вишнёвые от поцелуев губы, пока не отпускает себя окончательно и не валится на Рана всем телом, утыкаясь носом в изгиб шеи и мягко касаясь губами горячей кожи. Так даже лучше, так даже больше давления, так что кончают они практически вместе – становится непростительно липко, но так хорошо… ахуенно просто.       Какуче прячется в руках Рана еще несколько минут, позволяет гладить себя по спине под шерстяной тканью и говорить все о том, какой он у Хайтани хороший, какой он молодец и как сильно Ран хочет его практически постоянно. – Смотри, ты мне свитер испачкал, дурила.       Жалуется Хитто, когда наконец отстраняется и упирается ладонями в плечи старшего. Розовый, разгоряченный, растрепанный до невообразимой красоты и настолько уютный, что страшно становится за свой собственный рассудок. – Мой возьмешь. ~       Какуче улыбается смущенно – и это стоит всех свитеров мира...