Убийца.

      Над Олухом затянулся туман. Небо серело, пропадая за кронами многолетних елей. Волны шумно бились о скалистые берега. В ушах стоял гул. Когда на горизонте пропал хотя бы намёк на то, что там когда-то была ладья, казалось, весь остров горестно вздохнул. По лесу прошёлся разочарованный шёпот немногочисленной листвы. Море сильнее заколыхалось, а притоптанная трава окончательно припала к земле. Элвин увёз Иккинга, и Стоик никогда не простит себе это, как не простил смерть Валки. Ведь это он не успел прибежать к берегу вовремя, дабы остановить съехавшего с катушек врага. Ведь это он не защитил сына, предпочитая не слушать даже слова о том, что им бы стоило оставить драконов на острове. Не уберёг, а теперь даже не знает, где может находиться Иккинг. Рядом с ним стояла Астрид и скорбно смотрела вдаль океана. Никто не смел произнести ни звука. Даже Гнилец умолк и стоял где-то позади. А Стоик продолжал стоять, даже уже не надеясь. Просто, чтобы продлить минуту иллюзии того, что сейчас откуда-то со стороны к ним выйдет его сын, его юнец. Мало кто возвращался от Элвина живым. Сердце рвалось на части, а всё по его вине. Мужчина отвернулся, больше не имея сил смотреть на волнующуюся гладь воды. Рядом кто-то удивлённо вздохнул и, кажется, подавился воздухом. — Смотрите, смотрите! — крикнула какая-то женщина. Стоик обернулся, не веря своим глазам. Из тумана были видны множество драконьих силуэтов, но особенно выделялся на их фоне дракон с всадником, слишком узнаваемым для каждого жителя Олуха. Астрид чуть было не завопила от накатившего на неё счастья, издав только странный писк. Рыбьеног, стоящий рядом с ней, всхлипнул. Раздалось множество поражённых вздохов и выкриков, люди начали махать руками, чтобы наездник точно знал, куда стоит лететь в этом непроходимом тумане. Прямо над краем берега на секунду завис иссиня-чёрный дракон, с глубокими зелёным глазами. С него, на песок, спрыгнул Иккинг, запинаясь и чуть ли не падая. К нему тут же кинулись мужчины и женщины. Что сразу для себя странного заметил Стоик- это крупная дрожь и по-странному отрешённый взгляд, направленный в пустоту. Волосы были ещё больше растрёпанны северным ветром, а руки безвольно обвисли. — Сынок! — Стоик бросился ему навстречу, но не получил никакой реакции и сразу обеспокоился. — Что-то случилось? Иккинг? — Я убил человека. — прошептал парень, на грани с беззвучием, продолжая смотреть в бездну. — Что-что? — переспросил его Плевака, явно недоумевая от такого поведения ребёнка. — Я убил человека. — Иккинг всхлипнул и обхватил свои плечи руками, падая на колени. Песок под ним издал скрипучий звук. Стоик опешил, теперь ярко замечая контрастирующие на неестественно бледной коже багровые пятна. А точнее на руках. Астрид удивлённо выдохнула, боясь подойти к уже безудержно плачущему парню. Слёзы катились по щекам, оставляя хрустальные мокрые дорожки. Во рту от них было солёно и горько. Песок намок от них и стал на несколько тонов темнее, примятый под подростка. Стоик, в поддержке которого явно нуждался Иккинг, неуверенно присел перед ним, опасаясь того, что своими действиями лишь больше разыграет чужую истерику, и крепко обнял своего сына. Сзади, заставляя ошарашенных людей разойтись в стороны, подошёл Беззубик, вплотную пододвигаясь к своему наезднику и другу, мордой утыкаясь в его спину, как-бы обозначая своё присутствие и то, что Иккинг сейчас не один. Астрид и Забияка, до этого мнущиеся и чего-то стесняющиеся, тоже подошли к парню со спины, обнимая. Не так крепко, как Стоик, но достаточно для того, чтобы обозначить своё присутствие в этих касаниях. Рыбьеног и Задирака просто подошли ближе, а Сморкала присел на колени, чтобы оказаться на одном уровне с Иккингом. Чтобы не говорилось, а у этого парня есть сердце. Иккинг продолжал беззвучно рыдать в одежду своего отца, чувствуя чужое тепло, но ничего не ощущая. Сейчас он был один. Абсолютно один.

***

В комнате темно. А ещё душно. Уже догоревшая свеча потухла, капая воском на деревянный стол. Кровать казалась слишком жёсткой, словно чужой. Не то, что до этого она была особо мягкой. Полумрак создавал ощущение, что ничего нет и не было. Ни топора, ни крови, хлестнувшей из слишком глубокой раны, ни чужого вопля боли. Он отнял чужую жизнь. Как какое-то Божество. Иккинг никогда не являлся Божеством. Он не мог решать, кому нужно жить, а кому нет. Несмотря на это, он взял тогда в руки оружие и кинулся на мародёра. В первые секунды после случившегося, его успокаивала мысль, что другого выхода не было. Но выход всегда есть и их множество. И это глупое оправдание наоборот, всё больше давило его грузом вины. И эта добровольная самоизоляция изначально была вроде как наказанием. Только Иккинга топило отвращение от осознания, что по сути, он просто боится выйти и взглянуть в глаза хоть кому-нибудь и лишь старается оттянуть этот момент. И это только подтверждало факт его трусости, и омерзение к самому себе захлёстывало неспокойной волной. В его планах сегодня было лежать в кровати и не высовывать даже носа из своей комнаты, но стук в дверь в список дел точно не входил. Сначала Иккинг хотел по обыкновению крикнуть «Уходи!», но голос словно отнялся, а ноги сами двинули его в сторону выхода из спальни. На пороге, кто бы мог подумать, стоял Стоик с непривычной ему робостью, которую он тут же скрыл под напускной строгостью. — Иккинг, послушай… Я понимаю, тебе тяжело сейчас, но вовсе не обязательно было затачивать себя в сво… — Отец. — …ю комнату… — Отец. — Я беспокоюсь за т… — Отец! Почему ты просто не оставишь меня хотя бы на день?! Ты сам знаешь, что именно я сделал! Я убил его! Убил, как какой-то вершитель судеб типа Магнуса Устрашающего! Просто. Оставь. Меня. — гневно отчеканил Иккинг, с грохотом закрывая тяжёлую дубовую дверь. Стоик мог бы продолжить стучать и требовать впустить его, или просто напросто выбить дверь, но за место этого он лишь развернулся и ушёл, первый раз сразу же послушав своего сына. Иккинг был благодарен ему за это. Мужчина всё ещё помнил своё первое убийство человека, после посвящения в предводителя викингов. Это определённо было тяжело. Место, где булава соприкоснулась с чужим телом, фантомно болело, а в ушах стоял странный звон. Но он точно не зацикливался на этом. Возможно из-за забот вожака, которые резко навалились на него всем своим грузом. Но его сын… Он никогда не был викингом полностью. Никогда не убивал ни драконов, ни людей. И уж точно не собирался это делать. Уйдя с головой в тягостные раздумья, он не заметил на пороге их дома силуэт Ночной Фурии.

***

Астрид поправила платиновую прядь и задумчиво уставилась в пространство. Громгильда рядом потёрлась о её плечо крылом. Взгляд внимательных глаз прошёлся по всем друзьям, задерживаясь на Рыбьеноге, заставляя его боязливо съёжиться. Её достаточно близкий друг, Иккинг, недавно вернувшийся со слегка пугающими новостями о смерти Элвина Вероломного, с того самого момента не появлялся на улице, по крайней мере, его никто не видел. Стоик либо уходил от ответа (в прямом смысле, он просто отправлялся по своим вожаковским делам, игнорируя всё расспросы), либо разводил руками, впечатывая грустный взгляд на свой дом, прямо на дыру-окно, ведущее в комнату к Иккингу. Астрид встряхнула головой, стараясь собраться с мыслями. — Я вот всё не понимаю, ну убил и убил, чё такого то? — Сморкала упёрся спиной в своего дракона, но, чуть не упав, решил всё же стоять прямо. — Он же не просто так, а чтобы его не прибили. — Ну, знаешь… Иккинг всегда был… — начал было Рыбьеног, но его перебил Задирака. — Неженкой? — хмыкнул он в унисон со своей сестрой. — Я хотел сказать «особо чувствительным к подобному», но думаю такое… тоже подходит ему. — Рыбьеног нервно хихикнул, складывая свои округлые руки в замок. Ненадолго повисло молчание. — Так, ребят. — Астрид хлонула в ладоши, привлекая внимание. Девушка решительно воззрилась вперёд. — Нам нужно вытаскивать его из этой изоляции, пока он не свихнулся окончательно. Мало ли какой бред придёт в его башку, которую, по всей видимости, этот Элвин ему всё же отбил. В конце концов, он наш друг, а друзья должны делать что? — после нескольких недоумённых взглядов, Астрид тяжело вздохнула. — Помогать друг другу. — от Забияки послышалось протяжное «Аааа…», словно она что-то поняла. — План такой…

***

Иккинг не спал. Боялся закрыть глаза и увидеть там его. Чувствовать себя эгоистом, который решил изолироваться, было мерзко, но так необходимо именно сейчас. Потолок был тёмным, особенно ночью он казался развернувшейся прямо над его головой бездной. Чёрной-чёрной, глубокой-глубокой. Свеча давно не горела. Ни сил ни желания менять её не было. Уголёк на карандаше сломался, поэтому о досуге в виде рисования и речи не шло. Сейчас Иккинг чувствовал себя потерянно и мерзко, словно его окунули в ведро с сырой рыбой. Аппетит, ушедший от него в тот самый момент, когда он спрыгнул на песок острова Олух, всё не возвращался. На месте, где должен был спать Беззубик, была пустота. «А где сейчас спит Беззубик…», подумал парень и в голос простонал. Осознание того, что его дракон мог не находить убежище на ночь и спать на холодной земле, накатило быстро, заставляя чувствовать себя ещё более отвратно. Сразу вспомнился первый день этого заточения. «Иккинг сел на кровать, впечатывая в пустоту отсутствующий взгляд. Слёзы иссякли, и теперь он просто время от времени сухо всхлипывал. Ему было тошно только от осознания. Когда-то он не смог убить дракона, только для того, чтобы этими же руками убить человека. И никакие аргументы «если бы ты этого не сделал, тебя бы самого убили» не помогали. Он искренне раскаивался в содеянном, но, как ещё в далёком детстве ему говорил отец, мёртвые не нуждаются в раскаивании. Иккинг определённо не хотел этого. Ранить, чтобы потом быстро сбежать на Драконий остров и запрыгнуть на Беззубика- да. Но не смерти, нет, он не жаждал смерти. Ему было противно от самого себя, а картинка перед глазами всё ещё плыла. Рядом с ним кто-то сел, парень даже не обратил внимание, продолжая смотреть в себя. — Иккинг. — Астрид повернулась к нему всем телом, пытаясь добиться хоть какой-то реакции от находящегося в шоковом состоянии друга. Когда ничего не последовала, она сама развернула его к себе. — Что тогда случилось? — Иккинг словно очнулся и бросил на девушку перед ним полный ужаса взгляд, похожий на взгляд загнанного в ловушку зверя. — Я… Он… — пытаясь связать два слова, начал парень. Астрид одобрительно улыбнулась и дотронулась до плеча парня, призывая продолжить. Парень сглотнул. — Когда Элвин пытался заставить меня рассказать им про то, к-как я приручил драконов, я отказался, и он п… попытался ударить меня б-булавой, по всей видимости? Я испугался и рванул от него на противоположную сторону ладьи, а там было много о-оружия, я взял топор, и когда он снова попытался ударить я… я… — Иккинг уставился на свои руки и почувствовал, как новые слёзы стекают по его лицу. Астрид опешила, особо не зная, что делать. До этого ей никогда не приходилось успокаивать кого-то. Поддавшись порыву, она притянула Иккинга ближе, впечатывая его тело в своё. «Кажется, эта штука называется объятиями.», подумала она, ощущая, как подбородок щекочут чужие взлохмаченные волосы, а грубая ткань на груди становится влажной. Иккинг продолжал что-то бессвязно бормотать, словно находясь в бреду, об убийстве и ужасе этого поступка. Астрид не отпускала его.» За дырой-окном раздался шорох, на который Иккинг не обратил внимание. Точнее, не обращал, ровно до того момента, как через это же окно в его комнату не запрыгнули несколько силуэтов. Парень сначала спихнул всё на галлюцинации от недостатка сна и пищи, но когда один из силуэтов неспешно подошёл к нему и высоким девичьим голосом сказал «Бу», Иккинг вздрогнул и подскочил, мужественно сдержав визг. Перед ним стояли Забияка, а подальше Астрид и Сморкала. — Ну привет. — Забияка ухмыльнулась и отступила на шаг, позволяя уже другой девушке подойти к парню. — Иккинг. — со всей своей строгостью сказала она. — Что за цирк ты устроил с самозаточением? Между прочим, твой отец и мы беспокоимся за тебя. — она всегда была такой- говорила все мысли прямо, не беспокоясь о чувствах людей перед ней. Сейчас же она наконец решилась поговорить более мягко, но провалилась, снова начиная выливать все свои претензии. Странная злость и досада отозвались у неё в грудине. Почему он просто заперся в комнате, не объясняя никому то, что чувствует? Разве так сложно просто высказаться кому-нибудь и предупредить о своей пропажи с улиц Олуха, а потом хоть на тридцать три замка закрываться. Но нет! Надо знатно потрепать всем нервы, а при попытке помощи царапаться и кусаться, как озлобленный на весь мир зверь! Но Иккинг упорно молчал, глядя только на свои руки. — Да, ты человека убил, ну и что? — Астрид никогда не была гуру в человеческих эмоциях. И разум истошно вопил ей, что она сейчас делает только хуже своими словами. — В конце концов, он мог убить тебя! И в этом нет твоей вины. Иккинг, мы беспокоимся за тебя. Беззубик беспокоится за тебя! — на этих словах Иккинг вздрогнул, но взгляда не поднял. — Днём он то и дело сидит у двери дома, а ночью спит на арене. Ты ведёшь себя как настоящий эгоист! — Астрид уже сама не замечала, что говорит. Все её негативные эмоции слились в один большой поток гнева, текущего у неё, казалось, по венам. — Вы можете просто уйти? — парень не двигался и, может быть, даже не дышал. Тяжёлая тишина наполнила комнату. — Иккинг, мы просто хотим помочь тебе. — уже поумерив свой пыл, продолжила девушка. Ей вдруг стало ужасно стыдно за всё вышесказанное. Возможно, ей было не понять друга, но она даже не пыталась сделать это. — Просто уйдите. Астрид тяжело вздохнула и кивнула двум другим ребятам, за это время не проронивших ни слова и удивлённых такой тирадой. Они вышли через то же окно, в которое зашли. На следующее утро Беззубика не было на арене.

***

Стоик решил поговорить со своим сыном. Вчера ночью он чётко услышал, как друзья Иккинга разговаривали в его комнате. Если точнее, говорила только одна девчонка, чуть было не переходя на крик. Мужчина, уже без стука, решительно зашёл в комнату, зная, что его, скорее всего бы, не впустили. На твёрдой лежанке мирно сопел Беззубик. Значит, прогресс. — Иккинг. — негромко позвал своего сына Стоик. Названный тут же присел на кровати. Вместо ожидаемых криков, он просто сказал: — Да, отец? — его взгляд был чуть более живым, чем обычно. Это внушило мужчине ещё больше уверенности. Он присел рядом с ним на кровать. Жёсткая древесина, накрытая кучей ткани, комично прогнулась под его весом. — Слушай, сынок. Я пришёл поговорить не как вожак с подчинённым, а как отец с сыном. — получив заинтересованный блеклый огонёк в глазах парня, он продолжил. — Я понимаю, как тебе тяжело. Мне, после моего первого убийства, было тоже тяжело. — Я не хочу больше убивать… — прошептал Иккинг, но его отец, несмотря на это, продолжил говорить. — Но послушай, между нами есть разница. Я- убил его преднамеренно, дабы доказать, что я достоин звания вождя. И я продолжил убивать. А ты- лишь защищался. И подумай, что могло бы случиться, если бы тогда ты не взял в руки оружие? На его месте мог быть ты. Знаешь, я никогда не был примерным отцом для тебя, но ты всегда можешь рассказать мне о чём-то таком. Понял? — Иккинг слабо кивнул и чуть заметно улыбнулся, тут же кидаясь в объятия отца. Стоик, слегка ошарашенный таким, через пару секунд тоже мягко улыбнулся и обнял его в ответ. И сейчас Иккинг ясно чувствовал и ощущал чужое тепло. Потому что он не один. Больше не один.