— Ничего не получится, — ответила я. — Ведь это не наемные убийцы. Эти люди руководствуются честью, не говоря уже о кровных узах, и ничто не заставит их отказаться от мести. Мне кажется, Клервиль, ваши принципы еще не стали моими, поэтому меня страшит мысль о том, что по случайности или какой-то фатальности — называйте это, как хотите, — в конце концов восторжествует добродетель.
— Никогда и ни за что. Победа всегда достается сильному, а по силе злодейству нет равных в нашем мире.
Маркиз де Сад, «Жюльетта, или успехи порока».
Как я уже отмечал, мировоззрение Толкина и авторов-чернушников имеет, наряду с важными различиями (толкиновский эвкатастрофизм и более благожелательное восприятие «человеческой природы» при осознании присущих ей пороков), определенное внешнее сходство в плане пессимистического восприятия мира, в котором благие намерения сплошь и рядом оборачиваются ко злу (впрочем, у авторов-чернушников, в отличии от Толкина, сами благие намерения — обычно с подвывертом), а для «хороших парней» победа в противостоянии с противником, нередко заведомо более сильным, вовсе не гарантирована непременно, а иногда и вовсе наоборот — нолдор-изгнанники в Первую Эпоху проигрывают Мелькору, Саурон во Вторую Эпоху уничтожает Эрегион, порабощает бОльшую часть известного Средиземья и устраивает средиземским эльфам «черные годы / дни бегства», Король-Чародей Ангмара в Третью Эпоху уничтожает королевства Арнора и завоевывает Итилиэн. Да и в целом тема угасания эльфов и упадка людей проходит у Толкина красной нитью на концептуальном уровне.
Но, хотя для Толкина как христианина концепция, в соответствии с которой «мир во зле лежит», является базовой, зло у Толкина обладает таким могуществом не само по себе, а потому, что искушению употребить свои силы и таланты ради достижения неограниченной власти над другими существами подвержены наиболее одаренные (Мелькор, Саурон, Саруман). Да, антагонисты толкиновского мира в сравнении с их врагами менее стеснены в средствах моральными ограничениями, но при этом именно сделанный ими выбор в долгосрочной перспективе ведет к их гибели — Мелькор, «рассеивая» свою силу в Арде, расточает её и деградирует из величайшего из Айнур, способного устрашать Манвэ одним лишь взглядом, в тривиального земного тирана, уязвимого для обычного оружия (поединок с Финголфином) и подверженного человеческим страстям, оборачивающимся против него же (эпизод с Лютиэн). Саурон, обманув Гвайт-и-Мирдайн и создав Кольцо Всевластия, тем самым навсегда делает эльфов и Верных нуменорцев своими врагами (в то время как если бы он не обманул Гвайт-и-Мирдайн, он оставался бы другом эльфов Эрегиона) — нуменорское колониальное присутствие в Средиземье началось во многом в ходе войн против Мордора.
У авторов-чернушников мы видим обратную коллизию — у них сплошь и рядом зло побеждает не потому, что злодей исходно выделяется некими способностями, которые он использует в дурных целях[1] (в лучшем случае эти способности
заявлены, как у мартиновских Бейлиша и Вариса), а потому, что сама принадлежность некого персонажа к злодейскому лагерю (даже если он ведет себя как полный идиот — см. нападение Джейме Ланнистера на Неда в Королевской Гавани или признание Серсеи в том, что её дети — бастарды) у этих писателей словно наделяет некой «суперсилой зла», делая его невероятно успешным (по крайней мере, в противостоянии с положительными персонажами), осыпая читами (вроде Дикого Огня у Тириона на Черноводной) и оглупляя его положительных соперников с помощью приема, известного как «идиотский мяч» — например, главными жертвами данного трюка у Джорджа Мартина являются Станнис на Черноводной и семейство Старков в первых книгах «Песни Льда и Пламени».
Возьмем, например, «Первый Закон» Аберкромби. Тема «суперсилы зла» выражена там даже на предельно примитивном, максимально доступном среднему читателю уровне — практикуя каннибализм, люди с магическими силами могут увеличивать свои силы (т.н. «едоки»). Но присутствует она и на более тонком уровне — маг Байяз побеждает своего соперника Кхалюля не за счет лучшего планирования или большего политического искусства — напротив, Кхалюль подготовился к очередному раунду борьбы лучше Байяза, воспитав множество «едоков» (в то время как у Байяза учеников всего несколько) и лучше подготовив подконтрольный ему Гуркхул к нападению на подконтрольный Байязу Союз. Байяз, во время поисков магического супероружия («семени») не раз по-глупому рисковавший своей жизнью, побеждает сугубо из-за неразборчивости в средствах и готовности применить это магическое супероружие прямо в столице Союза, Адуе, не считаясь с возможными жертвами, и авторского подыгрывания. Собственно, и в других книгах Аберкромби («Герои») Байяз побеждает преимущественно по принципу «у него всё было заранее схвачено» вплоть до того, что его агентами было несколько вождей армии северян, воюющей с Союзом.
В «Песни Льда и Пламени» Мартина мы видим то же самое. Тирион Ланнистер для победы над Станнисом сжигает свой флот вместе с вражеским с помощью магического аналога «греческого огня» (Диким Огнем) — эта сцена ничем не служит сюжету и идейному посылу, кроме смакования бесчеловечности. Кровожадные мясники Болтоны, даже со своими подданными обращающиеся как со скотом (см. юношеские забавы Русе или нынешние отжиги Рамси), показаны как второй по могуществу дом Севера, пользующийся преданностью своих людей (никто из приближенных Русе не заложил его Роббу), а Рамси, в «Танце с Драконами» оказывающийся карикатурным идиотом-садистом, до того предстает искусным манипулятором, сперва избежавшим смерти от рук Родрика Касселя, а потом организовавший уничтожение сторонников Старков на Севере.
Что уж говорить про мартиновскую концепцию Безупречных — идею, что кастрация пополам с ломкой личности[2] и убийством собачек и грудных детей может создать из кого-то идеального солдата? Аналогично с кочевниками-дотракийцами (дикарями-выродками, поголовно уничтожающими или обращающими в рабство побежденных), сражающимися вообще без доспехов и имеющих серьезные проблемы с дисциплиной, но при этом неизменно победоносными — Вольные Города Эссоса предпочитают от них откупаться, даже имея возможность наниматься Безупречных, хотя элементарная логика подсказывает, что при самых простых дипломатических манипуляциях категории «побеждать варваров руками варваров» можно было бы стравить их друг с другом и наслаждаться зрелищем того, как они режут друг друга, благо дотракийцы и так без всяких манипуляций обожают заниматься этим делом даже на своих свадьбах (!).
Смакование «суперсилы зла» (и связанной с ней идеи о порядочности как глупости и слабости) у авторов-чернушников доходит до превращения сюжета в театр абсурда, если не черную комедию. Возьмем, например, мартиновский сюжет о Первом Восстании Блэкфайра, а именно — описание битвы на Краснотравном Поле, известное нам из рассказа «Присяжный рыцарь» из цикла о Дунке и Эгге. В нем Мартин проводит идею, что Деймон I Блэкфайр, претендент на Железный Трон, погиб из-за собственного благородства[3] — пользуясь тем, что тот час (и это на поле боя!) сражался в поединке с Гвейном Корбреем, а затем спешился, чтобы его врага не затоптали и отнесли в обоз для лечения, его враг Бринден Риверс расстреливает его из лука. Дополнительной сюрреалистичности соответствующему эпизоду[4] добавляет то, что Бриндену для убийства Деймона потребовалось семь (!) выстрелов — что,
индеец Зоркий Глаз хваленый «меткий стрелок» Бринден не мог убить Деймона сразу, с одного выстрела[5]?
Показательно то, как у Мартина работает магия. По сути, для сюжета она в ряде случаев и не нужна (не случайно больше всего магии в наименее проработанных сюжетных линиях вроде "застенной", с противостоянием Иным, или линии Дэйнерис) — Безликие могли бы демонстрировать суперскиллы ассасинов и как обычные убийцы, Станнис мог бы просто убить Ренли «кинжалом тайным» или ядом, Дикий Огонь мог бы быть обычной горючей смесью и т.д. и т.п. Но если бы это было так, то не работал бы тот самый принцип «суперсилы зла», когда получение результата непременно требует чем-то пожертвовать (типичный пример — воскрешение Дейнерис) — скажем, Безликие используют, по-видимому, облик людей, совершивших самоубийство в браавосском храме Многоликого, Станнис для создания теней-убийц пожертвовал часть своих жизненных сил, Дикий Огонь сжег за компанию с вражеским и флот Тириона.
У Бэккера концепция «суперсилы зла» работает в формате «педаль в пол». Например, у него Сто Богов и их присные, демоны-сифранги, обрекают всех людей на вечные муки ада (или своего «рая», сущностно не отличающегося) на Той Стороне просто потому, что они питаются их страданиями. Почему бэккеровские боги-паразиты не могут питаться не человеческими страданиями, а человеческими удовольствиями — решительно непонятно. Из той же серии — люди, особенно запятнанные преступлениями, как скюльвенд Найур урс Скиоата, могут стать сифрангами по смерти или даже ещё при жизни (собственно, насколько я понял, именно такая трансформация является смыслом жизни скюльвендов). Почему таких же результатов в бэккеровском мире (живущем по законам объективного идеализма в даже бОльшей степени, чем толкиновский) нельзя достичь за счет дел милосердия или экстраординарной аскезы — тоже решительно непонятно. Точнее, как раз понятно — но исключительно в плоскости той самой «суперсилы зла».
Аналогично инхорои, прилетев в Эарву из космоса, зачем-то отрастили себе гениталии, исходно ими не обладая (!), чтобы всех подряд изощренно насиловать, и практически всех своих слуг, от пушечного мяса-шранков до суперагентов (шпионов-оборотней), создали, так сказать, по своему образу и подобию. Как это должно было помочь их победе и их миссии по «запечатыванию мира» [от Той Стороны] — неясно, особенно учитывая милую привычку тех же шранков переходить к своим любимым забавам прямо на поле боя (!!!)[6]. И ничего, с подобным контингентом основанный инхороями Консульт ухитрился не только не перерезать друг друга, но и одержать множество побед вплоть до концовки «Нечестивого Консульта», где он уничтожил последнюю силу, способную противостоять ему на поле боя и убил единственного человека, способного противостоять ему на уровне метафизики (Келлхуса).
Вообще у Бэккера зло обладает не только сверхсилой, но и сверхпроницательностью и сверхзнанием[7]. Скажем, садисты-извращенцы из Консульта — единственные, кто знает о опасности вечных мук на Той Стороне для всего человечества и пытается спасти хоть кого-то — то есть себя и остальных вошедших в 144 тысячи избранных после будущей зачистки Эарвы Не-Богом. Вовсе не организация магов Завет, специально созданная для борьбы с Консультом (казалось бы, обязанностью которой было знать о методах Консульта, включая его генную инженерию), а аморальные евгеники-манипуляторы дуниане (вообще не знавшие о существовании Консульта), способны разоблачать созданных искусством инхороев шпионов-оборотней, маскирующихся под людей.
Тот же принцип работает и в сфере сверхъестественного — Сотня Богов по определенным хитровывернутым метафизическим причинам не способна видеть Не-Бога (почему он и получил такое название) и осознать угрозу со стороны Консульта, собирающегося «уморить богов голодом» (хотя, казалось бы, души инхороев после их смерти должны попадать на Ту Сторону), но при этом Айокли, бог злодеяний, который изувер даже по меркам Сотни и многими считается даже не богом, а их соперником, в силу других хитровывернутых метафизических причин угрозу Консульта видеть, наоборот, способен — и содействует Келлхусу, когда тот в «золотой комнате» Голготеррата пытается навязать Консульту свои условия (превращения Эарвы в ад на земле с Келлхусом в роли демон-принца) вместо «запечатывания мира».
Как и у Мартина, у Бэккера одержимость «суперсилой зла» приводит к превращению сюжета в форменную черную комедию — что отмечали ещё до меня другие рецензенты, тот же myrngwaur (см. примечания). Например, в основанной Келлхусом империи казни подлежат не только приверженцы еретических (относительно установленной Келлхусом) религии, но и лица, читавшие еретическую литературу по долгу службы в рамках борьбы с еретиками (причем сами эти лица такой подход принимают и одобряют!)[8] — это как если бы реальная католическая Инквизиция казнила всех своих сотрудников, по долгу службы допрашивавших еретиков, а значит, неизбежно ознакомлявшихся с их учением, теряя тем самым ценные кадры, имеющие опыт борьбы с врагами «истинной веры» (и эти люди потом говорят, что у Толкина злодеи — картонные!). Честно говоря, если Бэккер хотел показать жестокость и религиозный фанатизм империи Келлхуса — он мог сделать это какими-то менее топорными средствами? Хотя бы позаимствовать, гипертрофировав в духе гримдарка, примеры религиозных гонений из реальной истории?
Я уж не говорю про откровенно трэшовый эпизод, где нансурский полководец Икурей Конфас выигрывает битву со скюльвендами при Кийуте, приказав насиловать пленных скюльвендов и спровоцировав тем самым противника на преждевременную атаку. Я, конечно, понимаю, что не стоит желать слишком многого от любителя литературно смаковать воздетые к небу фаллосы извращенцев-садистов, но задумывался ли Бэккер хотя бы о том, что изнасиловать человека (да ещё в чистом поле и на глазах у вооруженных врагов, что нервирует и может сказаться на потенции) — задача нетривиальная? Не всякий захочет кого-то насиловать, а тем более — насиловать мужчин, особенно учитывая то, что общество Трех Морей, описанное у Бэккера — религиозное и отвергает сексуальные девиации. Да и просто казнить пленных можно было бы не менее позорным и унизительным способом, чем извращённое изнасилование — в Средневековье было много жестоких и бесчестящих казненного казней, не связанных с сексуальным подтекстом — скорее наоборот, в Средневековье такого подтекста избегали[9].
Вершиной черной комедии у Бэккера, на мой взгляд, стал эпизод из «Нечестивого Консульта», когда во время сражения за Голготеррат служащий Консульту дракон (враку) Скутула Черный во время поединка с ведьмой Сервой, дочерью Келлхуса, во время поединка с ней фонтанирует фантазиями на сексуальную тематику и всерьез предъявляет Серве по поводу того, что она-де не девственница. Ей-богу, если у того же Толкина сцена встречи Турина Турамбара с драконом Глаурунгом выглядит как трагедия и дракон буквально морально уничтожает Турина одной репликой[10], то у Бэккера всё превращается в фарс — Скутула выглядит как сексуально озабоченный клоун.
Причем подобная тенденция к превращению сюжета в черную комедию (я привел лишь несколько ярких примеров) связана не только с, гм, специфическими
порнографическими пристрастиями Бэккера и Мартина, но и с той концепцией, которую они сознательно или нет, реализуют в своем творчестве. Ведь идея «злодейства как величайшей силы во вселенной» ведет в конечном итоге к откровенно карикатурному соревнованию по части «кто кого перезлодеит», уровня плана Келлхуса по спасению себя от ада на Той Стороне путем превращения в ад самой Эарвы, когда он ухитрился придумать план, ещё более людоедский, чем геноцидальные замыслы Консульта.
[1] Пожалуй, единственной серьезной попыткой во что-то (пусть и с уклоном в откровенную мэрисьюшность, как, впрочем, и у всех дуниан) такое можно назвать разве что бэккеровского Анасуримбора Келлхуса, который и вывозит на себе весь «Второй Апокалипсис». Однако именно этот — пожалуй, единственный по-настоящему перспективный бэккеровский персонаж-злодей — был слит в «Нечестивом Консульте» Бэккером чисто ради того, чтобы посмаковать победу Консульта и полное уничтожение собранной для войны с ним армии человеческих народов (Великой Ордалии).
[2] Тут, впрочем, по-видимому, помимо прочего проявляется мартиновская концепция долга как «самооскопления личности», проявляющаяся в образе таких организаций мартиновского мира, как Королевская Гвардия, Ночной Дозор или мейстеры.
[3]
«Победа была так близка… если бы Деймон проехал по Гвейну Корбрею и оставил его наедине со своей судьбой, он, возможно, разбил бы остатки войска Мейкара прежде, чем Кровавый Ворон смог достичь гребня. Тогда день принадлежал бы черным драконам, ведь Десница был убит, и дорога к Королевской Гавани была открыта перед ними. Деймон уже сидел бы на Железном Троне к тому времени, когда принц Бейлор подоспел со своими штормовыми лордами и дорнийцами» («Таинственный рыцарь»).
[4] О некоторых причинах этой сюрреалистичности я расскажу в следующей части.
[5] Причем подчеркивается, что военную победу над приверженцами Блэкфайров сторонникам законного короля Дейрона II Доброго принес именно этот подлый трюк Бриндена, а не, как утверждается официально, согласованные действия принцев Бейлора и Мейкара, взявших армию Блэкфайра в клещи.
» — Я слышал, что это Бейлор Сломи Копье выиграл сражение, — сказал Дунк. — Он — и принц Мейкар.
— Молот и наковальня? — усы старого рыцаря дернулись. — Певцы не упоминают многих и о многом <…> Певцы могут продолжать петь о своих молоте и наковальне, сир, но это был братоубийца — тот, кто повернул ход истории белой стрелой и черной магией» («Присяжный рыцарь»).
[6] Это отмечали рецензенты Бэккера ещё до меня.
https://myrngwaur.livejournal.com/896729.html
«И надо всем этим нависает тень великого зла. Хмммм… Значит, теперь надо показать великое зло. Таковы в этом мире люди, а каковы же шранки? И вот тут автор попадает в ловушку. К моменту, как он добирается до шранков и инхороев, он уже переполнил текст описаниями насилия. А ему нужно больше! Ему нужно показать, чего люди этого мира действительно боятся, боятся больше, чем своего повседневного кошмара. ОТЛИЧНО! Тогда шранки будут… Эээ… ПРЯМО В ПРОЦЕССЕ БОЯ ПЫТАТЬ ЖЕРТВ А ПОТОМ НАСИЛОВАТЬ ИХ ПРЯМО В ОТКРЫТЫЕ РАНЫ, В ПРОЦЕССЕ ЭТОГО ПОЕДАЯ ЖИВЬЁМ! И это я сейчас НЕ шучу и НЕ преувеличиваю. Автор даже не задаётся вопросом при этом, насколько будет эффективно в бою такое, хм, войско, которое постоянно отвлекается от процесса битвы на все эти вдохновляющие излишества».
[7] Также, как у Мартина в «Песни Льда и Пламени» о угрозе человечеству со стороны Иных только балующиеся черной магией Мелисандра и Бринден Риверс, поклоняющиеся одинаково морально сомнительным божествам (Рглор и Старые Боги).
[8]
«Вытерпев все это богохульство, я понимаю всю глубину твоей обеспокоенности. Услышать, что все пережитое и выстраданное нами за последние двадцать лет войны и откровений есть ложь, — уже неслыханное оскорбление. Но услышать подобное от человека, который не только сопровождал Мастера в начале пути, но и учил его? Преисполняясь скорби, я уже приказал казнить моего личного раба, который только лишь прочел этот текст по моему повелению. Что до меня, ожидаю твоего скорейшего решения. Не молю о твоей пощаде и не жду ее: нам предписано судьбой расплачиваться за свои поступки, сколь благочестивыми намерениями ни были они продиктованы. Есть нечистота, устранить которую не может ветошь, а может только нож. Это я понимаю и принимаю» («Око Судии»).
[9] Напротив, в реальном Средневековье, например, не вешали женщин — и не из гуманных соображений, а потому, что считалось «непристойным», если женщина будет болтать ногами на виселице.
[10]
«И вот Глаурунг заговорил вновь, насмехаясь над Турином.
— Зло сеешь ты повсюду на пути своем, сын Хурина, — рек он. — Неблагодарный приемыш, разбойник с большой дороги, убийца друга, разлучник любящих сердец, узурпатор Нарготронда, безрассудный войсководитель, предатель родни своей. Мать и сестра твоя прозябают в рабстве в Дор-ломине, лишения и нищета — их удел. Ты разряжен, как принц, они же ходят в лохмотьях; по тебе тоскуют они, но тебе до них нет дела. То-то отрадно будет отцу твоему узнать, каков его сын; а узнает он о том всенепременно.
И Турин, будучи во власти чар Глаурунга, поверил драконьим речам, и увидел себя со стороны точно отраженным в кривом зеркале злобы — и преисполнился отвращения» («Дети Хурина»).
