Ещё лизните меня, господин Дашков!

      — Как много запахов, — граф почти провел носом по его щеке, шумно вдыхая, обнюхивая. — Бордель слишком отвлекает.       — Господин Дашков, ещё лизните меня, — нервно улыбнулся Руневский и посмотрел на губы вампира.       Опомнился и перевел взгляд на глаза, затаив дыхание. Слишком близко.       Плечо, куда вцепились пальцы Дашкова, горело так, словно к коже прижали серебро.       Он вслушивался в речь графа через слово, разглядывая его левый глаз, жёлтый, с вертикальным зрачком, похожим на оскал черной бездны. Дашков смотрел на него так, будто хотел убить прямо здесь с особой жестокостью. Руневский в его способностях и намерениях не сомневался, хоть и страха не испытывал, лишь любопытство.       А ещё такой сильный жар, что начинал думать, не посадили ли его на костер. От взгляда графа Дашкова его бросало в дрожь, а мысли об острых зубах на своей шее подливали масла в огонь.       Когда вампиры покинули его столик, Руневский удосужился выкинуть Дашкова из мыслей и сосредоточиться на улице. Он быстро нашел взглядом фонарный столб, и улыбка исчезла с его лица: Алины там не было.       Всё последующее время, когда Руневский нашел Алину в комнате с кровяником, когда они сдали непутевого юношу полиции и вернулись в поместье, граф совершенно не думал о Дашкове. Он опустился на диван в гостиной, одернув полы домашнего халата, и уже хотел в тишине и спокойствии выпить разбавленную в водке кровь, как вдруг зашёл дворецкий.       — Их благородие граф Дашков прибыли, желают вас видеть, — доложил он.       Сердце пропустило удар, и Руневский мысленно отчитал себя за такую чувствительность, словно вернулся в свои молодые годы.       — Пусть зайдут, — сказал он и принял более уверенную позу.       Что ему надо? Неужели нашел повод, чтобы высосать его мозг? Да он вроде и не делал ничего противозаконного.       В дверях показалась черная фигура графа, и Руневский встал поприветствовать его, когда Дашков зашёл в гостиную.       — Добрый вечер, господин Дашков, — улыбнулся Руневский, протягивая руку.       Граф почти вцепился в его ладонь, пожимая руку, будто хотел оторвать.       — Чем обязан такому позднему визиту? — Руневский жестом предложил гостю сесть в кресло, а сам остался стоять: так у него оставалось хоть какое-то превосходство.       — Я подумал, что мы не закончили.       Дашков опустился в кресло, закинул ногу на ногу и пристально посмотрел на Руневского, отчего того пробрала дрожь.       — Неужели? А я-то думал, мы обсудили всё, что хотели.       — Я же не мог просто так уйти и не исполнить вашу просьбу, — оскалился Дашков и в одно мгновение оказался перед Руневским, оценивающе оглядел его с ног до головы.       — К-какую, господин Дашков? Я у вас ничего не просил, — голос Руневского предательски дрогнул на мгновение.       Граф обошел его, снова сжав пальцами плечо, и прошептал прямо на ухо:       — Помните, вы ведь сами предложили мне лизнуть вас, — прорычал Дашков и провел губами по шее Руневского.       — Граф! — воскликнул Руневский, пытаясь вырваться, хотя тело жаждало совсем иного. — В-вы не думаете… мы не настолько близки, чтобы…       Все слова потонули в стоне, когда Дашков лизнул мочку его уха и слегка прикусил, оттягивая. Руневский выгнулся, не понимая, хочет он прекратить это сумасшествие или продолжить. Все сомнения отмел Дашков, положив ладонь на его грудь и прижав к себе с глухим собственническим рычанием.       — Вот сейчас и исправим, — Дашков шумно втянул носом воздух, снова обнюхивая его. — М-м, теперь ничто не помешает мне насладиться вашим запахом, господин Руневский.       — Я вам вроде не нравился, граф, — нервно усмехнулся Руневский, чувствуя запах своего и чужого возбуждения. — Вы меня грязным вампиром обозвали.       — Я ещё вернусь к этому, не переживайте, — Дашков сильно прикусил его шею и тут же слизал капли крови.       От этого действия Руневского бросило в жар, и он сильнее прижался к графу, глухо застонав. Он чувствовал, как клыки касаются кожи, надавливают совсем близко к сонной артерии, и возбуждение скручивалось в паху с новой силой.       — Не знал, что вам нравится такое, — хмыкнул Дашков и перестал давить рукой на его грудь. — Хотя в борделе вы так смотрели на мои губы, что неудивительно.       — Вы обо мне много чего не знаете, господин Дашков.       Он воспользовался свободой и повернулся. Граф провел языком по клыкам и слизал кровь, смотря прямо ему в глаза. Руневский мысленно чертыхнулся и поцеловал Дашкова, положив ладони на его шею, как будто тот возьмёт и убежит. Граф мгновенно ответил, прикусывая его губу, провел пальцами по груди и животу. Развязал пояс и сбросил халат на пол, чуть ли не сорвал галстук и, не преуспев в этом, принялся грубо расстёгивать пуговицы рубашки.       — Господин Дашков, куда же вы торопитесь? — как можно учтивей спросил Руневский, но со сбитым дыханием это оказалось непросто. Он попытался сам развязать галстук, но пальцы не слушались.       — А вам, кажется, тоже не терпится, — съязвил Дашков, намотав галстук на руку, и притянул Руневского к себе. Грубо поцеловал, кусая губы.       — Вы меня съесть хотите? — то ли спросил, то ли утвердил Руневский, отстраняясь, и схватился за плечи графа: ноги уже отказывали.       — Вы вкусный, сложно оторваться.       Дашков толкнул его на диван, нависая сверху. Оскалился, хищно оглядывая безумными от жажды глазами. Руневский невольно выгнулся, потираясь твердым членом о бедро графа, и судорожно выдохнул, но нашел в себе силы упереться ладонями в грудь вампира.       — А может, мы на кровать переберемся? — спросил он и вздрогнул от нетерпеливого рычания Дашкова. — На диване неудобно.       — Стареете, Руневский.       — Да, уже слышал, — выдохнул он и попробовал снова оттолкнуть графа. — Ну, так что? Спальня?       — Ох, какой же вы неженка, Руневский, — прорычал Дашков, закинул его ноги на свою талию и резко выпрямился.       Руневский сдержался, чтобы не вскрикнуть, и крепко ухватился за плечи графа. Его ещё никто не носил по поместью подобным образом. Да и вообще не носил.

***       Благодаря вампирской силе Дашков не уронил его по дороге к спальне. Удивительно, что они не сбросили ничего по дороге и не попались на глаза Алине. Руневский не очень хотел объясняться с ней сейчас.       Дашков бросил его на кровать и сел между разведенных ног.       — Теперь довольны, Руневский?       — Вполне, но я бы хотел, чтобы вы продолжили.       Руневский развязал галстук и хотел отбросить в сторону, но Дашков перехватил его и, заведя руки вампира за голову, привязал их к изголовью кровати. Руневский дёрнул руками, но вырываться не стал, хоть и мог с лёгкостью.       — Какой послушный, — оскалился Дашков, проводя ладонью по его бедру, и наклонился, чтобы поцеловать. Замер совсем близко к лицу, смотря прямо в глаза. Руневский поднял голову, пытаясь коснуться его губ, и раздраженно посмотрел на графа.       — А вы всё дразните, как вам не стыдно.       — Мне нравится, как вы жалобно смотрите на меня.       Дашков коротко поцеловал его и, не дав насладиться, отстранился. Опустился ниже, прикусывая кожу на ключицах и оставляя багровые засосы. Руневский стонал от таких собственнических действий. И даже если способность к регенерации вскоре сотрет все следы их безумия, он не перестанет чувствовать зубы Дашкова на своей коже.       — Ах, берите уже, пока дают, — почти проскулил Руневский, падая на подушки и смотря в балдахин невидящим взглядом. — На тумбочке масло.       — Развлекаетесь тут по вечерам? — усмехнулся Дашков, встал и, взяв небольшую баночку, вернулся к ногам вампира.       — Оно для рук, — поморщился Руневский. — Идите вы со своими извращёнными мыслями…       — Приглашаете? — поинтересовался граф и стянул с него брюки вместе с исподним, отбросил в сторону.       Руневский облегчённо выдохнул, когда давление на член исчезло, и поднял голову, чтобы посмотреть на Дашкова. От увиденного перехватило дух: растрепанные черные волосы, расширенные до безумия зрачки и хищный оскал. Граф пристально разглядывал его, словно запоминая все детали. Задумчиво опустил пальцы в масло и вдруг посмотрел прямо в глаза Руневскому, оскалился, выпуская клыки.       — Нравится, значит, — озвучил Дашков часть своих мыслей, наклонился к его паху и полностью взял член в рот, водя языком по выступающим венам.       Клыки слегка касались нежной кожи, и Руневский не сдержал стона, испуганно распахивая глаза. Он дрожал, но не мог даже двинуться, сходя с ума от ощущений, и даже не заметил, как Дашков ввел в него сразу два пальца, нетерпеливо растягивая. Вампирские способности уменьшали боль, но та не исчезала полностью, хоть и перекрывалась сумасшедшим удовольствием.       Когда Руневский уже почувствовал, что близок к финалу, Дашков отстранился, с усмешкой облизывая губы. Руневский разочарованно простонал, толкаясь бедрами в воздух.       — Не спешите вы так, самое интересное пропустите, — снова съязвил граф, но насмешливая интонация превратилась в сдавленный выдох: он и сам был на пределе.       Руневский хотел сострить в ответ, даже придумал начало фразы, но сил говорить не осталось. Он лишь простонал что-то и шире развел ноги, приглашая. Дашков задержал дыхание и, наконец-то стянув свои брюки, вошёл в него, сразу же начиная вбивать в кровать. Руневский обхватил ногами талию графа, раскрываясь еще больше, и прикусил губу, закатывая глаза от наслаждения.       Галстук натирал запястья, и Руневский выворачивал руки, пытаясь уйти от неприятных ощущений. Восхитительное чувство заполненности сводило с ума, мешало мыслить здраво, а давление члена Дашкова на простату и вовсе полностью лишало рассудка. Руневский открыл глаза и внезапно встретился с взглядом Дашкова. Безумные глаза прожигали насквозь лучше серебра, но Руневский не был бы против такой смерти.       — Поцелуйте меня, Дашков, — еле слышно выдохнул он, но граф услышал его. Неожиданно молча, без колкостей, наклонился и прижался к его губам своими, поцеловал, глубоко проникая языком. Словно пытался сожрать его.       Вскоре темп Дашкова стал рваным. Граф сдавленно выдохнул и сжал пальцами член Руневского, двигая рукой в такт своим движениям. Напряжение достигло своего предела, и Руневский со стоном кончил, обессиленно падая на подушки. Дашков вошёл в него ещё несколько раз, замер и излился, прикусив его шею.       Руневский пришел в себя, когда Дашков уже оделся и стоял возле кровати, с интересом разглядывая его. Он попытался встать, но руки всё ещё были привязаны к изголовью.       — Даже не останетесь на ночь, господин Дашков?       — Я не буду обниматься с вами в постели, даже не думайте, — фыркнул граф и направился к двери.       — Но хотя бы руки развяжите! — попытался ещё раз Руневский.       — Вы и сами прекрасно справитесь, — усмехнулся Дашков и добавил: — Ещё увидимся, господин Руневский.       Граф вышел из спальни, милосердно закрыв за собой двери, и Руневский выругался, упав на постель. Это было слишком предсказуемо со стороны Дашкова.