Двое

В комнате мрачно и прохладно. Тишина затягивает и сводит с ума. Иногда кажется, что слышишь какой-то свист, который бьёт тебе в уши. Невыносимая, давящая и раздражающая тишина. В такие моменты Камило очень хочется обрести слух Долорес. Лишь бы не сидеть и слушать эту наводняющую пустоту. Парень сидит на заправленной кровати и изломленно смотрит на зеркала, что другими лицами, с таким же уставшим видом как у Камило, смотрят на него. Все зеркала разных форм, чистые, блистательные и чётко отполированные. Первое время Камило тщательно ухаживал за ними: мыл, вытирал, полировал – делал всё, чтобы оказывать своей комнате должную заботу, которую она заслуживала. Только спустя много лет Мадригаль понял, что эти зеркала не нуждаются в поддержке чистоты. Они никогда не грязнятся. Всегда чисты и не пылятся, их невозможно разбить или сломать. Камило смотрит сломлено, затравлено – он их боится и ненавидит одновременно. Сколько бы не пытался, он ничего не сможет с ними сделать. Только лишь от давящего чувства стыда и вины протирать их, а затем с такой же агрессией и злобой вновь разбивать. Он слышит глумливые смешки и задиристые танцы теней, что кружатся вокруг его комнаты. Хочется закрыть уши, как это делает его старшая сестра, когда слишком громко и упасть лицом в подушку – закрыться от всего мира и не показывать свою слабость и трусость. Только вот трусость перед кем? Перед самим собой? Зеркала начинают искажаться и будто бы увеличиваться. Комната погружается в ещё больший мрак и спасает только одна горевшая свеча, что стоит на небольшой тумбе. Камило жмурится, мечтая раствориться в этой комнате и наконец проснуться от этого кошмара. Но кошмар — это сон, а сон – не есть реальность. Камило не проснётся: он просто не спит. Мадригаль вздрагивает и распахивает свои глаза, когда слышит, что из самого большого зеркала в его комнате доносится звонкий стук. Юноша со страхом оборачивается и привстаёт с кровати. Чем ближе он к зеркалу, тем чётче он может рассмотреть гладкую поверхность стекла и красивую золотистую лепнину, что круглыми узорами завораживала его и отталкивала разом. Сколько бы Камило не пытался от него избавиться оно всегда возвращалось на место. Единственное, что он мог предпринять – каждую ночь накрывать его своим пончо, лишь бы не смотреть, не чувствовать это безумное давление стёкол и своего отражения. Ему казалось, что его комната смеётся над ним так же, как он заставляет смеяться всех людей в Энканто. Он с опаской рассматривает себя в отражении, касается своего лица, проводит рукой по волосам, поправляет рукава белоснежной рубахи, а после трудно вздыхает. Он имел однажды неосторожность взболтнуть лишнего своей старшей сестре во время откровенного семейного круга, когда все утратили свои дары. Так и хочется скривиться от своей прошлой излишней наивности. «— Я в переменах настоящий эксперт. Они не так плохи. Может, я тоже могу измениться? Например, стать самим собой». «—О, Камило! — Ахнула Долорес и крепко обняла брата. Камило ощутил исходящую убаюкивающую теплоту из её рук. — Я прекрасно знаю, что ты намного интереснее и глубже, когда не притворяешься кем-то другим. И дело не только в моём слухе…» Эти слова повеселили Камило. — Интереснее и глубже, когда не притворяюсь. — Прошептал Мадригаль в пустоту комнаты, что сразу поглотила его слова. Губы кривятся, а улыбка искажается, он смотрит в зеркало и замечает, что на него смотрит кто-то другой. Это не он, а лишь неизменная иллюзия подкорки его мозга. Воплощение чего-то плохого, что таится глубоко в его сердце, раз уж он так напоминает самого Мадригаля младшего. Грубые, но не отталкивающие черты лица, злобная усмешка, а волосы закрывают половину глаза, поэтому приходится иногда отбрасывать свисающую прядку в сторону. Камило смотрит на него и видит в нём малую частицу себя, хоть и никогда в этом себе, а уж тем более ему, не признается. Он смотрит на него нагло, он грубый, острый на язык и немного нравственный, но Камило видит в его уставших глазах с тяжёлыми мешками под ними такой же печальный взгляд, как и у него самого. Камило зовёт его… …Карлос. Он не больше, чем иллюзия, плод его подростковых фантазий, злобный двойник, который желает вырваться наружу, но Камило не позволит ему. Лишь бы доказать самому себе, что он не такой, что не будет таким, как его двойник. Он Камило Мадригаль, а не Карлос! Карлос вновь широко улыбается, а Камило кажется, на секунду, что его глаза загораются, как у дяди Бруно, когда он использует свой дар. — Ты думал обо мне, и я снова пришёл, — обращается он по ту сторону зеркала, где стоит Камило. Свеча плавится медленно, а тёплый свет бросает на Карлоса устрашающую тень. Его глаза выделяются лучше всего из всего этого жуткого образа. Он встряхивает своё красноватое пончо и выразительно смотрит на злобное лицо Мадригаля. Камило стискивает зубы. — И на секунду не задумывался о тебе! Проваливай отсюда, мне не до тебя сейчас. — Махнул устало он рукой, опуская голову вниз. Карлос иронично засмеялся, чем-то напоминающий скрежет стекла. — Ну ты и идиот! Разве можно прогнать собственную тень, м? А своё отражение? А самого себя? Нет? Чего молчишь, Камило? — Смеётся он в лицо юноши, ближе подходя к зеркалу. Камило сдавленно выплёвывает сквозь зубы. — Я не ты! — Процедил с интонацией он и выпрямился. Карлос прекратил смеяться, изогнув бровь. — Ошибаешься, — его голос стал искажённый, словно трескается и ломается. Чем-то напомнило старое шипящие радио. — Ты – это я, Камило. Смирись с этим! Смирись! Смирись! Смирись! Смирись! Смирись! Смирись! — Не хочу! — Завопил парень, злобно ударяя кулаком по стеклу, но ужаснулся, когда его рука не коснулась хрупкой поверхности, а наоборот стала проваливаться вглубь стекла. Неприятное, тягучие чувство, будто тебя тянет на самое дно огромный валун. Камило испуганно отдёргивает руку, но её хватает Карлос и с ядовитой улыбкой затягивает парня обратно к себе в зеркало. Мадригаль в страхе вырывается, но получается неудачно, он упирается ногами в пол и те предательски скользят по доскам. И даже Касита не в состоянии ему помочь. Парень хватается за последнюю возможность закричать, но в ужасе видит, как из зеркала вылезают ещё много посторонних рук и цепляются за его пончо, плечи, талию, обхватывают спину и затыкают ему рот. Жадно тянут к себе, а Камило хаотично машет головой, желая сбросить с себя руку. «Кто-нибудь! На помощь! На помощь! Антонио! Мама! Мирабель! Помогите!» Руки затаскивают его внутрь, а затем резко отпускают и Камило чувствует, как проваливается во тьму. Летит вниз, не ощущая этому конца края. Карлоса не видно, везде темнота и необъятная пустота. Камило не знает, сколько он летел в бесконечную пропасть, когда понял, что теперь он вновь стоит на своих двоих. Он оглядывается по сторонам, но ничего не видит. Густая тьма вызывает нарастающую в груди панику. Внутри зеркало ни холодно, ни жарко. Лишь саднящее чувство одиночества и ненужности сковывают все движения. Камило делает неуверенный шаг вперёд и понимает, что это лучше, чем просто бездействовать и стоять на пустом месте. Он идёт вперёд и не осознаёт ни пространство вокруг себя, ни пола, что кажется в любой момент готово послужить ему пропастью. Шаги даются ему тяжко, они напоминают ему, что он трус, слабый и неуверенный в себе юноша и забирают его личность, что итак держалась только на сухих ветках. Из ниоткуда подул сильный ветер и Камило зажмурил глаза. Ветер сдувал его, но парень теперь точно понимал, что идёт в верном направлении. Его пончо раскачивалось в разные стороны, готовое почти слететь, но Камило обхватил его края, плотнее натягивая на себя. Ветер стихает и снова это удушающая тишина вперемешку с пустотой. Камило оглядывается по сторонам и видит недалеко силуэт самого себя и сразу осознаёт, что это Карлос. Он стоит на месте и видно его невероятно безупречно, хоть и света нигде нет. Карлос ядовито улыбается и смотрит на Камило свысока. Мадригаль злится, не переносит такого отношения к себе и бежит к Карлосу, крича какие-то оскорбления в его сторону, что почему-то отлетают от него и врезаются в мальчишеское сердце, прокрадываясь гадкими слизкими пальчиками в самую душу. Камило бежит вперёд и ударяется во что-то твёрдое, что нагло выставили перед ним. Он проводит ладонью по поверхности и понимает, что это стекло. Бьёт кулаком, но то не разбивается. Замахивается сильнее – результата нет. Толкает плечом, но делает хуже лишь себе. Карлос в момент подлетает к нему, оказываясь почти лицом к лицу, если бы не разъединяющие их зеркало, что сразу образовалось перед ними. Камило вмиг смекает, что это то самое массивное золотистое его зеркало, благодаря которому он попал сюда. Теперь он его отражение, его иллюзия, его плод воображения. Карлос щёлкает пальцами и на Камило опускаются яркие прожектора, заставляя почти ослепнуть от такого тошнотворного света. Чужие голоса всех жителей городка глумливо и искажённо смеются на его слабые попытки выбраться. С каждым ударом Камило чувствует разбитую слабость. — Я же говорил, — с издёвкой процедил Карлос, наблюдая за жалкими попытками своего двойника, — ты такой же, как я! Мы с тобой одинаковые, Камило, признай же это. Давай! — Да пошёл ты! Ты – никто, понятно?! Просто моя иллюзия, выдумка. В тебе нет личности! Ты не человек! — Завопил Камило и почувствовал, как от сказанных им же слов, в груди начинала образовываться пустота, а голова больно наливаться свинцом. Острые невидимые иглы впились в его тело, просачиваясь внутрь. Смех посторонних начинал душить его. — Ты же чувствуешь это! Всё, что ты говоришь мне, это возвращается к тебе самому. Ты будто кричишь в зеркало, в саму пустоту, в своё лицо, а оно врезается в самое сердце острыми кинжалами. — Карлос распахнул своё пончо словно летучая мышь и надменно улыбнулся Камило. — Ты просто клоун! Жалкий лицедей и трус, который боится самого себя. Чужие голоса подхватили слова Карлоса и стали с насмешкой поддакивать. — Трус! Трус! Трус! Трус! Раз за разом проговаривали они, водя вокруг Камило теневые хороводы. Парень зажмурился, чувствуя себя испуганным зверем, загнанным в угол. Для них это шоу, представление. Камило Мадригаль – не больше, чем выдуманная шутка, созданная защитная оболочка для красоты, костюм, что веселит и взрослых, и детей. Камило ломается, а глаза начинают намокать. Он опускается на колени и захлёбывается в своих же слезах, хватаясь за голову и истошно вопит: — Хватит! Все только смеются и спектакль продолжается. Карлос ненадолго превращается в самого Камило и глумливо копирует его поведение, действия и с издевательством кривляет его плач и слёзы. Возвращается в свою форму и с угрозой и грубой насмешкой начинает ему властно подпевать. В твоей души есть много ран И много здесь людей вопят Никчёмный ты мальчишка, Мадригаль Сколько дней ещё будешь ты спать? Все тени подхватили за Карлосом. — Проснись! Проснись! Проснись! Проснись! Камило плотнее закрывает уши, дышать становится труднее, вокруг всё кружится и мечется. Мадригаля начинает тошнить, а в глазах уже всё плывёт. Карлос в один присест подлетает к нему и хватает его заплаканное лицо и тянет к себе, злобно, с долей отвращения допевает ему последние строчки. Открой глаза и посмотри на меня! — Проснись! Проснись! Проснись! — Заткнитесь все! — Кричит Камило, отдёргивает своё лицо и хаотично бьёт своими кулаками в пространство. Удар попадается точно в опешившего Карлоса. Тот покрывается мелкими трещинами, а затем разлетается на мелкие осколки словно хрупкий хрусталь. Удивлённая гримаса на его лице взрывается острыми стёклышками. За ним следуют чужие голоса людей, что бьются как разбившийся фарфор об асфальт. Последние, что видит Камило – расколовшиеся осколки зеркала, что со скоростью света летят ему в лицо острыми концами. Где-то из подсознания донеслось громко и чётко: — Камило! Осколки собираются воедино, а время отматывается назад. Парень с немым воплем вскакивает с кровати, тяжело дыша. Он оглядывается по сторонам и осознаёт, что он вновь у себя в комнате. За окном солнечное утро, и где-то вдалеке слышатся весёлые щебетания семьи Мадригаль. Ещё один повторяющийся сон. Ещё одно схожее утро. Парень устало опускается на мягкие подушки, вытирая тыльной стороной руки со лба холодный пот. Горло саднит и хочется пить. Его сонный, туманный взгляд не сразу оборачивается на закрытую дверь, в которую активно стучит Мирабель и протяжно, весело зовёт его завтракать. Парень поворачивается влево и замирает, хмуря свои брови. Вальяжное, чистое зеркало всё так же красиво висит и отблескивает своим важным золотистым обрамлением. Его губы кривятся, а лицо с отвращением застыло. Он снова забыл накрыть его своим пончо перед сном.