От запада к югу

Южное солнце обжигало кожу, глаза и ресницы: Шлатт мог почувствовать, как выгорает. У них в миске лежали сливы и персики, а скатерть была голубая и белая, хлопковая. Ветер дёргал за её концы. Вилбур придирчиво складывал в сумку крема от загара: крем номер один, крем номер два и крем номер три. Крем номер три был почти полный: с мощностью, схожей с ядерной боеголовкой, он был рассчитан на тот случай, если не справятся первые два. — Если не обгоришь сегодня, я тебе отсосу. — заявил Вилбур, не оборачиваясь. И добавил, — Где захочешь. И Шлатт, в очень свойственно-Шлаттовской манере, подумал тогда: «Я пиздец как его сегодня трахну». — И что это за воспитательные меры? — уточнил он, прищурившись, с руками, сложенными на груди. В солнечных очках, соломенной шляпе и гавайской рубашке, он был готов покорять волну. До тех пор, пока с неё не наебнется. — А что? — Вилбур, в своих джинсовых шортах и майке, края которой завязывались сзади вокруг шеи в узел, встряхнул волосами, еще мокрыми после душа, — На тебя только так можно воздействовать. Либо видеоигры, либо секс. Шлатт поморщился. — Когда ты так говоришь, я становлюсь ужасным парнем. — сказал он. — Ну нет. — улыбнулся Вилбур, — Мне же понравился. Шлатт смущённо улыбнулся одними уголками губ. Он любил это – вот это всё. Любил Вилбура – спустя три года и девять месяцев их отношений он мог сказать, что твёрдо в этом уверен. Любил наблюдать, как Вилбур просто существовал в пространстве, даже если Вилбур не взаимодействовал с ним. Ходил по комнате, взмахивал руками, стряхивал волосы со лба. Перебирал предметы, передвигая их с места на место, бросался одеждой на край стула, оставлял повсюду свою расчёску, расставлял посуду сушиться наверх. Привилегия, доступная только людям в отношениях на дальнем расстоянии: смотреть, как твой возлюбленный просто живет свою обычную жизнь, и испытывать неописуемый восторг каждую секунду. Шлатт завидовал сам себе. Летом светло, кажется, даже ночью, как в огромном пустом здании, где в паре комнат забыли выключить свет. Как будто полностью солнце не уходило никогда: пряталось за углом, подглядывая, закрывало глаза руками, но смотрело в щёлки, как неугомонный ребёнок. Проблема обгорания для них обоих стояла остро: Вилбур обгорал ужасно легко и потом лежал на одном боку, страдал и шелушился. Со Шлаттом дела обстояли еще хуже: он обгорал и становился похож на республиканца. — А у тебя майка на спине завязывается. — с уважением сказал Шлатт. И добавил про себя — «Как купальник». — Очень остроумно, Шлатт. — с укором протянул Вилбур. Шлатт почувствовал себя ещё хуже. Вилбур ещё раз перепроверил, закрытый ли крем. — Пошли. — потребовал он и потянул Шлатта за руку. Они щёлкнули в замке ключом и сбежали по ступенькам, легко, как подростки без депрессии, размахивая своими полотенцами; встали на раскаленном асфальте, впитывая лицами солнце, за руку. Первый день — всегда немножко не такой, как все остальные; первый день отдыха — особенный день. Шлатт посмотрел на Вилбура. Вилбур склонил голову к плечу. — На пляж? — спросил он. Шлатт только фыркнул. — Это вообще вопрос? Они дошли до пляжа, проголодались и сожрали что-то совсем-не-завтрачное в фастфудной кафешке на песке. Потом, конечно, полезли в воду — Шлатт чуть не утопил свой телефон, который по неосторожности оставил в шортах. И сам напомнил Вилбуру себя намазать — и вытерпел «Ах вот оно как, значит, теперь мы заговорили» взгляд, который жегся, как горчичники, а еще гадкое ощущение крема от загара на лице. Зато ему довелось полюбоваться на Вилбура в плавках, и под ложным предлогом нанести крем и на него, провести ладонями по спине, по бокам, по светлой коже, ощутить, как он послушно прогибается под руками. И... Полезть в воду обратно, несмотря на «Ты что, крем же смоется!» — крики. Охладиться. Ему очень понадобилось охладиться. Чёрт возьми, они, кажется, и правда слишком долго не виделись. Весь день они занимались тем, чем занимаются все люди на отдыхе: ныкались в тени (по своим причинам), купались, ели всё, до чего могли добраться, и разглядывали всякую хрень и других отдыхающих. Популярным хобби среди людей, помимо вышеперечисленного, оказался кальян, который не интересовал никого из них, аквапарк примерно в получасе ходьбы (но Шлатт в таких красках расписывал то, как он застрянет в трубе, что Вилбур от смеха упал на землю) и сёрфинг — но Шлатт клялся, что не сегодня, но обязательно завтра. Такого списка было достаточно за глаза. К вечеру Вилбур сменил свою холщовую сумку на рюкзак — «Тут вполне могут быть воры, а у меня тут паспорт, ключи и кошелек. Твой тоже, между прочим!» — они оставили соломенную шляпу в номере и пошли пешком до базара, где посмотрели на небольшую локальную статую мужика с палкой и обожрались самого вкусного риса, который Шлатт когда-либо пробовал, и самой вкусной рыбы, которую Шлатт когда-либо пробовал, хотя Шлатт клялся, что ненавидит рыбу. Они выпили так мало, что всё выветрилось ещё по дороге, но никому из них и не хотелось большего. Глядя на огоньки вдали, Вилбур уложил голову ему на плечо, и у Шлатта приятно и тихо ухнуло сердце. И всё это время Шлатт (отвратительный, бесчеловечный пошляк!) пытался ответить сам себе на вопрос «Где». Контрольная часть его мозга, та, которая всё планировала, взвешивала каждое место на предмет «достаточно публично», «недостаточно публично» и «слишком публично»: так, чтобы Вилбуру понравилась. «А насрать»-часть предлагала забить и повеселиться — это же его награда, пусть он выбирает для себя сам. Действительно полезная часть предлагала сосредоточиться на том, чтобы не обгореть. Проигрывали все трое. Но в конечном итоге Шлатт так и не обгорел. — Итак, — Вилбур улыбнулся: пустоглазо и очень мило, — веди. Солнце уже давно скрылось за горизонтом: звёзды были яркие и крупные, как крошки соли на кусочке бархата. Найти место для обгорания сейчас действительно стало бы чудом. Так что, может, Вилбур решил, что день официально закончился. Или, может, прошло достаточно времени с момента, когда они ели в последний раз, чтобы он решил, что осилит то, что сам и запланировал. А может, любопытство его подвело. Но Шлатт протестовать не стал. — Осматривать не будешь? — поддел он. Вилбур улыбнулся ещё милее и стал немножко похож на кобру. — Не буду. — ответил он, — Я уже всё проверил. И Шлатт провёл его обратно: по мощёной дороге, мимо больших ресторанов, фруктовых лавок, магазинов одежды с ужасной тканью, мимо специй, мимо газонов и, наконец, обратно на пляж. Они перебрасывались взглядами — вопрошающим «Шлатт, серьёзно?» и успокаивающим «Поверь мне», — пока шли рука об руку по песку. Только убедившись, что они достаточно отошли от ближайшего ресторана, и от ближайшего магазина, и отеля, Шлатт остановился и кивнул на лежак. И потом стало так тихо, что было слышно, как шелестит океан. — Могло быть и хуже. — наконец согласился Вилбур. И улыбнулся ему, чтобы Шлатт понял, что он действительно, в самом деле не против, — Ночью. Под звёздами. Вполне себе ничего. — Храбро было не давать мне никаких ограничений. — не удержался Шлатт. Вилбур глянул на него невинно. — Почему? — Я бы мог выбрать, ну не знаю, ресторан. Встать посредине, указать пальцем на пол и сказать: «здесь». Вилбур улыбнулся мило и коварно. — Ты бы мог. И я бы опозорил тебя так сильно, что твой член никогда больше не смог бы встать. Шлатт спокойно пожал плечами. — Это довольно сложно, когда рядом ты. Вилбур засмущался: в уголке его губ появилась маленькая взволнованная улыбочка. Он расставил ноги и ткнул — серьёзно, ткнул! — в шезлонг. — Ляг. — когда Шлатт не повиновался спустя секунду (соображал), Вилбур повторил, — Серьёзно, просто ляг! Шлатт присел на краешек. — Ты расслабишься уже, блять? — спросил он прямо. Вилбур шлёпнулся рядом, расставив ноги и резко вздохнув. Его рюкзак привалился к песчаному холмику рядом с вкопанной ножкой лежака. — Ты расслабишь меня уже, блять? — потребовал он. Шлатт зарыл руку ему в волосы, с нажимом любовно провел пальцами по скальпу и оттянул. Вилбур ахнул и замлел. Шлатт закинул его голову себе на плечо: кончики пушистых волос царапнули кожу. Глаза у Вилбура закатились: белки да полумесяцы радужек; наливалась теплом закушенная нижняя губа. Шлатт отпустил его и прижался носом ему к макушке. Вилбур выдохнул и опустил веки, всё ещё с приоткрытым ртом, нащупал пальцами позади себя вторую его ладонь. — Красиво. — сказал Шлатт. Помолчал и пояснил, — Ты. — А? — сказал Вилбур. — Вот так, — Шлатт разорвал фразу поцелуем, зарываясь в его шевелюру губами, — мне гораздо больше нравится. Вилбур потянулся назад и обнял Шлатта свободной рукой: тоненькой на фоне его широких плеч. Они развернулись друг к другу, бумкнулись взглядами, тёмными, почти сливовыми из-за вечера, а потом Шлатт опрокинул Вилбура на лежак. Они целовались мокро и жадно, и Вилбур запихнул руку Шлатта себе в волосы, поэтому Шлатт заломал её ему над головой. Шлатт кусался, а Вилбур — нет; только дышал, тяжело и шумно, в противовес лихорадочным движениям, в противовес тому, как отчаянно он тянул Шлатта к себе, его взгляд оставался медлительным, неторопливым. Вилбур точно катал его под языком. Шлатт подхватил его под спину, под шею, нашарил узел и буквально рыкнул ему в рот. — Вот эта хуйня, — он оттянул его сзади, наблюдая, как ворот майки давит ему на шею, как Вилбур едва-едва пытался вдохнуть. Как остекленел его взгляд, по-хорошему остекленел, — должна быть на лифчиках, блять. Ты меня понимаешь? — М-мм. — проскулил Вилбур. Шлатт отпустил его ворот. — Снимай. — Что? — Ты меня слышал. Снимай. Заставлять Вилбура бороться с завязками сейчас — сущая пытка, и у Шлатта сердце кровью обливалось на это глядеть; но у него просто не было выбора. Вилбура уносило слишком быстро: он становился мягкий и розовый, с пустым взглядом, и не мог ни двигаться, ни говорить; а поскольку Шлатт хотел, чтобы Вилбур побыл с ним хотя бы пятнадцать минут, нужно было заставить его сосредоточиться. А тем временем Вилбур добил узел, распустил смятую ткань и без промедления стянул майку в себя через голову. Шлатту открылся вид на родинки, на полосатые впадинки рёбер, на пятнышки сосков, на дорожку волос от пупка и ниже и всё, что он видел тысячу раз, на всё, о чём он мог только мечтать. Он вздрогнул, как будто отходя от транса. Боже мой. Боже, блять, мой. Невероятный. Вилбур лёг обратно, застенчиво подполз под Шлатта и замер, с оленьим взглядом, поднятым к нему вверх, разложив руки по обеим сторонам своей головы. А потом Шлатт приподнялся, опираясь рукой о шезлонг, и положил ладонь ему на горло, и Вилбур перестал думать окончательно. Шлатт мог чувствовать, как под выемкой в ладони бьётся его неугомонный пульс. Вилбур чуть не вываливал язык от удовольствия: Шлатт чувствовал взгляд над ним, над его дыханием, над его радостью, и эта власть делала его пьяным. Он нагнулся и поцеловал его, а Вилбур ответил, проводя языком ему по верхней губе, потянулся к нему — несмотря на ладонь на горле? Из-за ладони? — чуть дрожа. Прошептал его имя, едва поскуливая, прямо ему в губы. Шлатт подумал, что вот вообще — нихуя — не может терпеть. — Шлатт. — поелозил Вилбур настойчиво, сведя брови кверху, так, что Шлатт, навалившийся на него сверху, чувствовал движения его бедер, — А ты меня трахнешь? — Проси. — Пожалуйста. — перед его ответом не осталось никакой паузы. Взгляд у него был неразумный и жалкий: его так легко довести до этого состояния. Вилбур облизнулся, и Шлатт неосознанно скопировал его движение. — Хорошо. Шлатт убрал руку с шеи — и тут же наткнулся на Вилбуровский взгляд, шипящий от недовольства, как кислота. Шлатт постарался его проигнорировать. Что поделать, Вилбур, что поделать. — Смазка. — озвучил он ближайшую цель. Они оба дружно перевели взгляд на Вилбуровский рюкзак, скромно пристроившийся возле шезлонга. Обоих посещали одни и те же мысли: с одной стороны, очень тематично и яркие впечатления, с другой стороны — впечатления могут быть слишком яркими и рассказываться только по пьяни и с ужасом, в кругу самых близких друзей. В конце концов, что такого плохого может случиться? — Ну, — протянул Шлатт первым, — крем в общем-то жирный... — Нет. — тут же решил Вилбур, — Мы не будем наносить радиоактивный крем на мой нежный зад. — Отличный крем. — обиделся Шлатт, — Отличный зад. — Можем и тебя выебать. — невзначай добавил Вилбур. — Для разнообразия. От такого делового предложения Шлатт пришёл в дикий ужас. — Я схожу. — буркнул он, с излишней старательностью пытаясь разложить член под плавательными шортами, чтобы не напугать этим зрелищем того, у кого он будет покупать что-нибудь, способное удовлетворить его красавицу, и потрусил к сёрф-приюту — благо, идти недалеко. Хотя, без Вилбура, конечно, минута кажется часом и всё такое, но вообще — глупо было ожидать, что Вилбур сможет усидеть на лежаке один. Шлатт толкнул сухую дверь, и приветственный звон музыки ветра долбанул ему по ушам. От непривычки, после вельветового сумрака ночи, желтый лампочный свет бил в лицо. Вилбур, как и ожидалось, подтянулся спустя пару секунд: проверять, чтобы Шлатт ни с кем там не трахался. Без майки. Вот шлюха. — У вас массажное масло есть? — скромно спросил отвыкший от человеческого контакта Шлатт. Выбор был обусловлен статьями «как удивить девушку в постели», а ещё фанфиками — разумеется. — Есть кокосовое. — коротко сообщили ему в ответ. — Отлично. — вмешался Вилбур, — Бери. Шлатт послушно расплатился. — С тобой очень сложно иметь дело, пока твой рот ничем не занят. — поделился Шлатт, пока они оба покидали помещение — почти что под ручку. Его член ныл от возбуждения, а ещё было чрезвычайно неудобно ходить. Вилбур, обтекающий его бок формой своего тела, и укладывающий всюду свои нежные ручки, совершенно не помогал. — Я, кажется, всё ещё должен тебе отсос? — легкомысленно напомнил Вилбур. Шлатт тут же обрадовался. — Кажется, должен. Или... Он задумался, — Я могу приберечь его до следующего раза. Вилбур по-оленячьи заглянул ему в глаза. — Я могу попробовать убедить тебя — Вас воспользоваться моим предложением побыстрее? — попросил он (а Вилбуру было сложно отказывать, когда он просил), — Желательно, прямо сейчас? — Конечно. — ответил Шлатт, очень довольный собой, — Конечно ты можешь. — Отлично. — Вилбур нехорошо улыбнулся, после чего эта хуйня, — Шлатт клянётся! — припёрла его к стене. Взяла и припёрла его к стене. И Шлатт даже особенно не догнал, пока не увидел, как эта же самая хуйня медленно сползает на колени. — Вилбур, не здесь. — шикнул он. Соседний отель светом из комнат чуть ли не доставал до них, сёрф-центр был буквально за углом, и отчётливо слышалась музыка из ближайшего ресторана. Вилбура, казалось, не смущало ничего из этого. Что самое неловкое, у Шлатта всё ещё стоял член. — Вилбур, не здесь! — повторил он громче. Ему показалось, что свет из отельных окон стал ещё явственнее, ещё ярче. Где-то запахло кальяном. Он не паниковал, но был достаточно близок к этому. Вилбур, без майки тонкий и светлый, прижался к его паху щекой. — Вилбур, блять! — прикрикнул на него Шлатт, хватая его за волосы и оттягивая от себя. Вилбур выглядел почти испуганным, даже вскрикнул тихо: доигрался, сучёныш, — Ты что, нахуй, тупой? — он потянул за волосы вверх, вынуждая его встать, и притянул его к своему уху, — Не умеешь слушать, что тебе говорят? Вилбур охнул, а спустя секунду — разулыбался, как пьяный, блестя в темноте щёлочками глаз. Вот придурок. Вот самый любимый, самый очаровательный придурок, как же с тобой сложно, блять. — Слишком тупой, чтобы выполнять команды, м, Вилбур? — против воли Шлатт почувствовал, как из его фразы проглядывают смешки. Чтобы показать серьёзность своих намерений, Шлатт потянул его за волосы ещё раз, — Идём. Для поддержки Вилбур подхватил его за пояс: чтобы он точно не упал, Шлатт вёл его самым медленным шагом. Хватка у Вилбура была непослушная и мягкая: чтобы понять, что он кайфует, Шлатту даже не надо было смотреть на его лицо. — Ты что, контроль перехватить пытаешься? — спросил Шлатт спустя всего пару секунд, — Зачем? — Я не знаю! — Вилбур звучал не то, чтобы несчастно, но так потерянно, что сам Шлатт смутился и осторожно выпутал руку. Вилбур тут же уложил башку ему на плечо. Может, он поступил... Плохо? Может, Вилбур не нарывался даже? Вилбур вообще редко нарывается. — Ты руку-то не убирай. — подсказал ему сбоку хитрый Вилбур. Шлатт улыбнулся. — Вот сучка. — нежно сказал он. Остановился, положил одну руку на плечо, а затем мягко, мучительно мягко погладил его по голове, зарываясь в шевелюру, играясь с прядками. Плечом, боком он чувствовал его нетерпеливую дрожь, пока не собрал ему волосы и не оттянул — Вилбур ахнул так шумно и громко, что у Шлатта по всему телу пошли мурашки. Он хихикнул — тело казалось огромным пустым собором, гудящим и тёплым от удовольствия. Ему нравилось всё это слишком сильно. — Прости, детка, но я не очень хорошо хожу со стояком. Отпущенный Вилбур попытался шагнуть и чуть не упал. — Ты уже? — голос Шлатта сочился насмешкой. Вилбур смотрел на него как сонный. Голодный маленький мальчик. Шлатт потянул его за волосы сильнее, всего на секунду — не ради боли, просто продемонстрировать, что так тоже можно. Вилбур издал короткое мягкое «ау». Звук отдался у Шлатта сразу в член. Сколько им ещё идти? Три минуты? Проклятье. — Пойдём, Вилбур, пойдём. До лежака они добрались разве что божьим чудом, и то — потому что Шлатт держал обе его руки в своих. Он усадил его вниз, надавивив на плечи, уложил на спину, поставил смазку рядом и поднял его лицо за подбородок. Шлатт разглядывал его очень внимательно: Не напугался ли Вилбур? Расстроился, может? Но Вилбур не расстроился. Вилбур лежал и кайфовал, дурацкий и пьяный, с подрагивающей от удовольствия ножкой. С шиком заканчивал лучший день в своей жизни. А масло оказалось в банке. Шлатт никогда ещё не пользовался смазками из банки. Ну ничего. — Шорты снимай. — скомандовал Шлатт, усаживаясь обратно на лежак. Ошалевший от удовольствия Вилбур даже не потрудился встать. Шлатт проводил взглядом талию, бедро и ниже, а потом шорты, падающие на песок. Медленно сжал пальцы на ногах, пытаясь прочувствовать каждую песчинку. От таких взглядов на Вилбура у него начинала кружиться голова. — Постели мне полотенчико. — попросил Вилбур, прижимаясь лбом ему к руке. — Ну отлично. — возмутился Шлатт, в процессе стягивая с себя гавайскую рубашку, — А кончать я куда буду? Вместо ответа Вилбур с немым укором очертил руками границы своего тела. «И при всем этом, — говорил его настойчивый взгляд, — ты выберешь какую-то ткань? » — Понял. — согласился Шлатт, — Сам напросился. Стелю. Шлатт сдвинул Вилбура вбок решительным движением руки и встряхнул полотенце. Вилбур тут же начал плеваться от песка. «Надо было рот закрывать вовремя», — подумал про себя любящий бойфренд Шлатт. — Презервативов, я так понимаю, нет? — как бы невзначай поинтересовался Вилбур, перекатываясь на полотенце. Шлатт тут же потянулся к нему ладонью: сбоку было особенно заметно, как много на Вилбуре было вкусных выемок, сделанных как раз под его руку. — Если бы я ещё и презерватив попросил, нас обоих прям там расстреляли бы за гомофобию. — отстраненно пошутил Шлатт. — Может, не за гомофобию? — ехидно заметил Вилбур. Шлатт, который был слишком занят тем, что захватывал взглядом каждый поблескивающий в темноте изгиб его голого тела, даже не расстроился. — Может. — согласился он. Поскольку Шлатт не обладал дополнительным домом, который бы не позволял уплыть уже ему, Шлатту приходилось вполголоса проговаривать всё себе самому, чтобы удерживать внимание и не вставить Вилбуру насухую. — Итак. — буркнул он, — Масло. — он налил немного растопленного масла себе на ладонь и щедро размазал его о член, — Мне немножко. — он потянулся к Вилбуру, поглаживая ему бёдра, соскальзывая рукой к паху, и почти не заметил, как Вилбур подался к нему. Шлатт обхватил его член в кольцо пальцами, провёл вверх, и вниз, и вверх, — Тебе немножко. — Ну, во-первых, — уточнил Вилбур со своим сбитым дыханием, — зачем это мне? — Тебя потрогать. — просто ответил Шлатт. Вилбур смутился и дальше спрашивать не стал. Шлатт смазывал его мягко и везде, почти зачерпывая растопленное масло из банки: гладил ладонью по бедрам, по животу, заставляя Вилбура раздвигать колени и покусывать губы. Провёл пальцами по колечку мышц, развернул запястье и протолкнул один палец. Вилбур качнул бёдрами и выдохнул через зубы; потом расслабился. Тогда Шлатт добавил второй. — Шлатт, — заныл Вилбур, как только почувствовал в себе второй палец, — Шлатт, достаточно, трахни меня уже, ну пожалуйста, Шлатт... Шлатт вытащил пальцы. — Хорошо. — согласился он, — Щас трахну. Вилбур уставился на него с таким видом, как будто Шлатт предложил ему что-то из ряда вон выходящее и совсем не соответствующее сложившейся ситуации. Иными словами, Вилбур был по-дурацки шокирован. — Что, правда? Вот так? — Конечно. — сказал Шлатт очень вежливо и очень мягко, — Тебе же лучше знать. После этого он спокойно расстегнул шорты и вытащил из них член. Вилбур задрожал всем телом, и Шлатт тяжело сглотнул от нежности. Ещё рано. Пока. Подожди. Воспитательным мерам нужно было немного времени. Вилбур трясся. Шлатт молчал. — Ну так что? — напомнил он, — Ноги раздвигать будешь? — Шла-ат, — от волнения голос Вилбура сорвался, — мне не лучше знать, Шлатт, может ты меня ещё немножечко растянешь? Шлатт всё ещё молчал. — Пожалуйста? — Во-от, уже лучше. — кивнул он. Бесконечно радостный от похвалы Вилбур был притянут ближе за коленку; Шлатт положил его ногу себе на плечо и вставил два пальца обратно внутрь. Вилбур сладко охнул; Шлатт нащупал его простату и провёл по ней двумя пальцами, а потом как ни в чём не бывало продолжил растяжку. Вилбур подавился стоном — но промолчал. Они провели в молчании минуту, пока Шлатт не посмотрел ему в лицо и не поинтересовался: — Нормально? Вилбур поднял на него взгляд, полный увлечённого непонимания, но потом разулыбался смущённо и отвёл взгляд куда-то вбок. — Хорошо. — признался он, — Мне было это очень нужно. — Отлично. — оптимистично добавил Шлатт, трахая его двумя пальцами, — А в следующий раз мы научим тебя поправлять юбочку, прежде чем садиться, и говорить «спасибо» после еды. Когда в ответ на это Вилбур застонал, Шлатт улыбнулся, но сдержал и вопросы, и смешки, и особенно фырканья. Взял за привычку не фыркать на проявления его фетишей — Вилбур на такое очень сильно обижался. И потом сам фыркал ещё. — Достаточно? — спросил Шлатт. Вилбур показательно пожал плечами, но благоразумно промолчал: отлично понимал, чем может закончиться воспитательная сессия, и кому может прилететь по его замечательной жопе, и кто может стать от этого пристыженным, и громким, и с горящими ушами, — Достаточно. — заключил он. Шлатт осторожно вытащил пальцы. Вилбур лежал, пустой и немного влажный на сгибах от пота, дёргая пальцами бахрому по бокам полотенчика. Шлатт шумно сглотнул. В низу живота призывно заныло. — Жди. — бросил Шлатт. Он обогнул шезлонг и закрепил опорную стойку спинки в стоячем положении. Проверил рукой: держалась крепко. Кивнул, — Опирайся. — Это ещё зачем? — поинтересовался Вилбур, подозрительно гладкий и смешливый, перекатываясь на живот. Кому-то, видимо, воспитание пошло только на пользу. — Не поверишь — странное желание поставить тебя на колени. — ответил Шлатт с нажимом, — Непонятно откуда взялось. Вилбур спорить не стал. Он приподнялся — Шлатта повело от того, как у него дрожали ноги, — блестящий на внутренней стороне бедер маслом, и отклонился вперёд, дыша всем телом, ухватился ручками по обеим сторонам от шезлонговой спинки. Шлатт потянулся тут же, положил руки ему на талию, потом на выемки на бедрах, потом на плечи — на Вилбуре с каждым разом находилось всё больше и больше мест, за которые его просто необходимо было подержать. «Не забыть вытащить», — закрепил себе Шлатт, потому что Вилбур после оргазма — самое асексуальное существо в мире, и заставлять его лезть пальцами себе в зад, чтобы что-то оттуда вымыть, будет стоить ему, Шлатту, парочки седых волосков. — Шлатт. — повторил Вилбур умоляющим полушёпотом, постукивая по шезлонгу сгибами стоп, и Шлатт не выдержал. Он обхватил член рукой и, приставив его к входу, со скользким звуком толкнулся внутрь. Медленно вышел. Вошёл ещё раз. Вилбур дышал тяжело и звучно, не убирая рук, немного развернув голову к нему. Шлатт провел ладонями по изогнутой напряженной спине, мягко поглаживая, сполз ладонями к животу и обнял его, дыша почти судорожно, и качнул бедрами, входя глубже. Вилбур под ним замер, постанывая, звездецки тугой и мягкий, с ногами, блестящими от масла с внутренней стороны. Даже наполовину не входя, Шлатт растягивал его осторожными, медленными толчками. Шлатт поцеловал ему место между шеей и плечом – а потом укусил. В паху заныло от Вилбуровского тихого «ай», и Шлатт обхватил место губами, зализывая. Вилбур на вкус был солёный от моря, тёплый и упругий, бился пульсом часто, неглубоко. Его Вилбур самый нежный, самый страстный, самый... — «Тихо, тихо» — проговорил Шлатт, когда Вилбур заскулил совсем у него под губами. Хороший мой. — Рот открой. — сказал он тихо. Нащупал пальцами растянутый уголок его губы и пропихнул внутрь два пальца. Вилбур послушно обернул губы вокруг них: даже в команде не нуждался. Нуждался в команде. — Соси. — сказал Шлатт. Он почувствовал, как Вилбур обхватил его губами активнее, почувствовал на пальцах его тёплый язык. Шлатт толкнулся глубже. Облизнулся. Вкус Вилбура грел ему рот. Вилбур сдавленно ахнул. — Тихо. — сказал Шлатт уже строже, — Услышат же. Вилбур в ответ только заскулил в пальцы, подаваясь бедрами к нему. Вот ведь сучка. — Что, хах, — одной пары глаз тебе уже недостаточно? — Шлатт развернул пальцы, оттягивая щеку, и почувствовал, как по запястью закапала слюна. Другой рукой Шлатт перехватил его за талию и потянул на себя, наращивая ритм, входя глубже, почти до основания. Вилбур растягивался очень хорошо. Шлатт нащупал тот самый нужный угол: Вилбур пискнул и заскулил, прикусывая пальцы, и Шлатт легонько шлёпнул его по щеке. Бёдра Вилбура задрожали, ноги напряглись; он в самом деле пиздец как получал удовольствие. Шлатт снял руку с талии и нащупал его член, твёрдый и горячий, призывно дёрнувшийся в его руке. Вилбур застонал. — Помочь? — выдохнул он тяжело. Вилбур открыл рот и попытался ответить, но чуть не подавился слюной. Шлатт вытащил мокрые пальцы у него изо рта и погладил его по щеке, размазывая слюну. Рот у Вилбура был весь мокрый. — М-гм. — понимающе хмыкнул он и обхватил его член ладонью. Вилбур захныкал, дернул бедрами, толкаясь в ладонь. Шлатт прижал его к себе за шею и замедлился, подлаживая движения руки и бёдер друг под друга. Вилбур застонал сквозь закушенную губу. — Тихо. — он толкнулся быстрее и быстрее, и Вилбур, чувствительный Вилбур, вскрикнул: Шлатт отпустил его шею и почти до основания запихнул в него пальцы. Если Вилбур и подавился, то этого не было слышно за стоном, — Тихо. — толчок, толчок, толчок, — Тихо, тихо, ах — блять! Шлатт упал лбом ему на плечо, цапнул его куда-то в лопатку, вышел из него и кончил, зажмурившись до звездочек под глазами. Он вытащил из Вилбура пальцы, смазывая слюну ему о губы, и зажал ему рот ладонью, не церемонясь, чтобы можно было прижать покрепче и хоть как-то его заткнуть. — Тихо, тихо. — прошептал он, едва соображая, и опять в темпе задвигал рукой, — Давай, детка, давай, хороший, кончи для папочки. Вилбур выгнулся в спине, дёрнулся раз, другой, стонал так, что у Шлатта ладонь завибрировала, и Шлатт почувствовал, как теплая сперма пачкает ему пальцы. Он улыбнулся. Как придурок. Вилбур дрожал и дрожал, как струна, скользкий под пальцами, пахнущий маслом, а потом вдруг выпустил из себя ещё один очень тяжёлый выдох и обмяк. Шлатт вытер руку о себя. Потом они лежали на лежаке и обнимались, целомудренно накрывшись сверху полотенчиком. Шлатт попытался кое-как натянуть на себя шорты. Вилбур ограничился тем, что просто прижался к нему поближе. Потом встал. — Ну и куда ты попёрся такой, красивый и голый? — крикнул Шлатт ему вслед. Вилбур (уже на полпути к воде), точёный силуэт на фоне звёздного неба, прикрывший ручками все места, которые, по его мнению, надо было прикрыть, грациозно развернулся в его сторону. — Смывать с себя сперму. Твою, между прочим. «Я тебя ещё раз выебу, паршивец ты эдакий, что ж ты творишь», — подумал себе очень довольный Шлатт. — Сперму? В общественном месте, отведенном для купания? — Её сожрут рыбы. — Вилбур, уже по пояс в воде, капризно отмахнулся, — Или типа того. Шлатт комично пришёл в ужас. — Ты хочешь сказать, что рыбы сожрут мою сперму? — Не смотри на меня так! — Вилбур фыркнул, морща нос, — Я доедать не буду. Она невкусная. — Вилбур. — всплеснул руками Шлатт, — Я в ужасе. Ты в последнее время совсем потерял аппетит. Вилбур (в воде по плечи) рассмеялся, расплескивая вокруг себя мелкие брызги. — Лезь в воду! — попросил он, — Хватит придуриваться! — Она холодная! — возмутился Шлатт, — Я лучше останусь на берегу. — Я буду брызгаться! — пригрозил Вилбур. — Нет не будешь! Вилбур посмотрел на него хитро, а потом, — «Как хочешь!» — развернулся и погреб, раздвигая волну. Шлатт полез в воду тут же.